Другая жизнь

      Лань Чжань открыл глаза. Он дома. Уже хорошо. После выпитого накануне уверенности в этом могло и не быть. В квартире тихо. Неяркие лучи зимнего солнца отражались в зеркале, в них парили редкие пылинки. Лежа на боку, Лань Чжань лениво следил за ними.       Большая светлая спальня была почти аскетичной, но стильная мебель, паркет, натуральные материалы и подлинники картин на стенах выдавали вкус и состоятельность хозяина. Взгляд ни за что не цеплялся, почти отчужденно скользя с предмета на предмет, но как раз это и было признаком того, что все отвечало его запросам. Никакого визуального шума, никаких отвлекающих деталей и раздражающих мелочей.       Голова была пустой, без единой мысли, но и без следов похмелья. Как обычно. Он чувствовал себя отдохнувшим, выспавшимся. Однако…       Через него была перекинута рука. Его обнимали сзади. Кто? Надо было сосредоточиться и вспомнить. На это потребовалось некоторое время. Не самые приятные мгновения.       Так. Вчера состоялась очередная корпоративная вечеринка. Участвовала целая толпа сослуживцев. Все выпивали, закусывали, общались, некоторые танцевали и даже уединялись в укромных уголках.       Лань Чжань сторонился шумных компаний, перекинувшись парой слов, перемещался от одной группы болтающих к другой, не выпуская при этом из рук стакан. Ничто по-настоящему его не заинтересовывало, почти каждого он давно и неплохо знал. Привычная безразличность ничем не тревожилась, вряд ли что-то могло поколебать его. Ни одного отклика в душе. Формальное общение, неискренние улыбки. Пустота внутри и холодная маска снаружи.       Сначала время тянулось невыносимо медленно, но Лань Чжань не испытывал и скуки. Ничего. Тугой узел забот и рабочего напряжения постепенно ослабевал, и это само по себе уже было неплохо, не меньше. Но и не больше. С непроницаемым выражением лица он продолжал методично пить, подспудно надеясь почувствовать хоть что-нибудь. Ближе к полуночи время ускорилось.       Отрывочные фрагменты воспоминаний как застывшие картинки вспыхивали перед глазами… Вот оно! Сяо Чжань. Новый сотрудник, не так давно поступивший на службу. Поначалу достаточно скромный, вежливый. Высокий и очень красивый…       Лань Чжань разглядывал руку у себя на груди: изящное запястье, тонкие длинные пальцы, можно сказать, музыкальные. Вместе с тем кисть была жилистой, не оставляя сомнений в силе и цепкости. Сяо Чжань значит.       Лань Чжань прикрыл глаза. Комната, солнечные лучи и рука исчезли. Горькое послевкусие никуда не делось. Он ни о чем не жалел, что было, то было, всё это - его. Но больше так продолжаться не могло.       «Хватит! С этим надо что-то делать! Вот прямо сейчас, с этого дня. Следует взять себя в руки, перестать столько пить и менять партнеров. Хотя бы изобразить приличие. Для начала. А там, глядишь, вдруг получится сделать его - приличие - привычным…»       В каждом из своих новых воплощений Лань Чжань довольно быстро осознавал себя собой – вспоминал первую и все последующие жизни. Картины прошлого всплывали перед его внутренним взором одна за другой – яркие и понятные, как будто переживаемые каждый раз заново.       Там было все: и редкие визиты к матери, и молчаливая поддержка брата, и строгость дяди, незабываемые – такие беззаботные! - дни обучения в Облачных глубинах, война с Цишань Вэнь, история с Мэн Яо. Были собственные страхи и переживания, внутренняя борьба и безбрежное горе, восторг обретения и долгие годы счастья. Конечно, Вэй Ин. Красивый, талантливый, живой! Такой находчивый и неустрашимый! Сначала - игривый и дерзкий, до невозможности приставучий; потом смелый и отважный, всегда готовый прийти на помощь, отдать последнее; затем изменившийся, непонятый. Испуганный или обозленный? Нет, не то. Пытающийся справиться со своей новой силой. Одинокий. Решительный. Неукротимый. Еще позже – уничтоженный горем, но не побежденный, почти сломленный, но стойко боровшийся до конца. Возродившийся, познавший смерть, но улыбающийся, по-прежнему смекалистый, верный, бескорыстный. Любимый.       Перерождения случались по-разному, чаще всего в Поднебесной, хотя, бывало и иначе. Иногда его звали так же, временами – по-другому. Это были разные эпохи и разные судьбы. Менялись окружение, род занятий, да и любые обстоятельства. Меж тем, где и кем бы Лань Чжань ни переродился, неизменным оставалось одно. Знание. Знание себя с самого начала, с того судьбоносного воплощения. Знание о своем предназначении Вэй Ину и о предназначении Вэй Ина ему.       Метаморфозы судьбы непредсказуемы. Случалось, они встречались, и все шло своим чередом: узнавание, завоевание друг друга, осознание, понимание, обладание. Общая на двоих судьба.       Порой, получалось пересечься лишь ненадолго. Безусловно, даже так оно того стоило, и тогда хватало взглядов, прикосновений, коротких мгновений рядом, нескольких дней плечом к плечу.       Однако изредка получалось, что очередная жизнь проходила порознь. По самому большому счету это не было совсем уж плохо – точно не хуже тех тринадцати лет, когда Лань Чжань жил лишь призрачной надеждой, верой и безответной любовью. Это не было так страшно потому, что теперь надежда подкреплялась тем самым знанием: не в этот раз, так в следующий! Они обязательно будут вместе!       Но целая жизнь без него… Здесь и сейчас это чувствовалось невыносимым. Непринятие, отторжение каждой клеточкой тела. Ни сознание, ни само существо не хотело мириться с потерей времени, таким долгим – длиною в жизнь – ожиданием, неимением понятия, где Вэй Ин, и когда им суждено увидеться вновь, отсутствием гарантий, что это случится.       «Где ты сейчас и что делаешь? В какой-то параллельной вселенной? В другом мире? Как и с кем живешь? Чем дышишь? Может ли быть такое, что ты забыл меня?»              Лань Чжань ясно понял, что в этот раз встретиться им не суждено, в двадцать пять, почти три года назад. Как надо ощущать себя, если знаешь, что тот, кого любишь и ждешь всем сердцем, встретится только в следующей жизни?!       Казалось бы, всё впереди! Молодость, карьера, достаток. Вполне можно было бы смириться. Потерпеть. Пережить. Дождаться следующего раза.       Однако это осознание заморозило в нем что-то. И так сдержанный и немногословный, он совсем замкнулся в себе. Сердце и душу покрыл ледяной панцирь. До поры он будет сковывать чувства. Строгость и холодность – не только потому, что это его суть, но и потому, что внутри – пустыня. Бездушная, безмолвная, одноцветная, куда ни кинь взгляд. Ничего не могло потревожить его, вызвать яркий отклик, взбудоражить, заставить мечтать.       Лань Чжаню было уютно в своем замершем мире. Подобная бесчувственность должна была помочь скоротать эту жизнь в ожидании следующей, ведь прервать свое существование сейчас – рискнуть будущим перерождением. Для него такая реальность не была вариантом смерти, скорее – разновидностью жизни. Лань Чжань любил жизнь, но предпочитал делить ее с Вэй Ином.       В этой ледяной пустыне где-то глубоко были надежно укрыты хрупкие ростки будущей встречи. Молодая зелень, пока неокрепшая, а оттого трогательная в своей уязвимости, сейчас была совсем не видна. Лань Чжань не заглядывал туда, окружив себя песками, снегами – всем, что помогало избегать душевной боли и сожалений о впустую потраченном времени.       Пустыня внутри мирно сосуществовала с некоторой активностью вовне: у Лань Чжаня были любимая работа, обширная библиотека, страсть к путешествиям – все, что позволяло удовлетворить стремление помогать тем, кто в беде, исследовать природу вещей и познавать мир. А еще были алкоголь и рефлексия, случайные люди ненадолго рядом – чтобы познавать себя.       Это не было зависимостью. Скорее, наказанием. Как и тогда, когда он выжег себе клеймо Вэней – такое же как у Вэй Ина.       Это не было изменами. Отчасти - месть себе. За эту жизнь без него.       Ни сердце, ни душа не участвовали ни в том, ни в другом. Алкоголь и меняющиеся партнеры не давали забыть, от чего чувства покрыты ледяным панцирем, почему пустыня внутри. Наслаждаться жизнью без Вэй Ина Лань Чжань не мог, не хотел. Оставалось создавать вызывающие боль и страдания ситуации, пусть и надуманно, но обрекать себя на наказание за живучесть и память.       Чем больше времени проходило, тем глубже он вяз в этом. Теперь такой образ существования представлялся рутинным. Переживания притупились, от каждого нового эпизода оставался лишь едкий осадок самоуничижения, неудовлетворенность собой.       «Все не так. И в этой жизни уже никогда не будет так. Но ничего не остается, как принять это. Все так, как оно есть, и все хреново.Ну что ж, Лань Чжань, с этим тебе и жить!..»       И вот… Сяо Чжань значит.       Лань Чжань приоткрыл глаза. Комната оставалась все той же, солнечные лучи слегка переместились, а рука так никуда и не делась. Предпринимать что- либо прямо сейчас не хотелось, да и не вполне было понятно, что могло оказаться уместным. Он бездумно снова и снова скользил взглядом по расслабленным точеным пальцам, как вдруг… что-то неуловимо изменилось, флюиды некоего напряжения заставили затаить дыхание.       Не раздалось ни звука – ни шуршания простыней, ни даже легкого вздоха. Вдоль позвоночника, от обнаженной шеи до поясницы под одеялом пробежала волна мурашек, а вслед за ней – еле уловимые, невесомые касания мягких подушечек пальцев. Лань Чжань позволил себе выдохнуть. Опустил ресницы. Пока думал, повернуться ему или подождать, что будет дальше, ощутил чужие пальцы теперь уже снизу вверх – по бедру, талии, ребрам. Та самая рука, которую он так хорошо успел разглядеть, помедлила на его плече, продвинулась выше, замерла у лица, немного погодя прошлась по острой линии скулы к подбородку. Пальцы легли на его рот, легко очертили губы. Лань Чжань инстинктивно поймал один из них, прикусил и замер. Казалось, время застыло, мысли испарились.       Одним движением Лань Чжань развернулся и встретил глубокий взгляд темных, как вишни, глаз.       -Привет!       Был ли этот взгляд чуть насмешливым или ему показалось? Может быть, слегка неуверенным, вопросительным? В этот момент Лань Чжань не думал о выражении чужих глаз, на краю сознания лишь мелькнула мысль, что Сяо Чжань похож на Вэй Ина, но… додумать он не успел, его рот накрыли чужие губы.       Солнечные лучи уже прятались в углу комнаты – редкий для зимы день был по-настоящему уютным: тихим, спокойным, исполненным умиротворения. Лань Чжань готовил поздний завтрак на двоих, варил кофе. Сяо Чжань слонялся по квартире, разглядывая картины, нет-нет да и посматривая на парня у плиты.       -Лань Чжань! Тебе по душе минимализм?       -Мгм.       -А еще ты, видимо, очень разговорчивый, а?       -У меня богатый внутренний мир.       -О! Да ты еще и скромный!       Лань Чжань непонимающе уставился на Сяо Чжаня, отвечать не стал, понял, что слегка забылся – для своего гостя он незнакомец. Ну, почти. О его самодостаточности (с учетом опыта всех предыдущих жизней. Да и без него. Он всегда был таким) тот не осведомлен.       Сяо Чжань вообще не осведомлен ни о чем, что имеет для Лань Чжаня смысл.       Завтракали молча, лишь иногда встречаясь глазами и подолгу не отводя взгляд. Нарушать тишину казалось излишним, она не давила, напротив, ощущалась очень комфортно.       Уже в сумерках Сяо Чжань ровным голосом произнес: «Ну, мне пора, я пойду». Что скрывалось за показным спокойствием, для Лань Чжаня не было важным. Главнее было удержать это чувство безмятежности, гармонии, не задумываясь о его природе и причинах.       Оставшись один, Лань Чжань долго бессмысленно смотрел в стену, не испытывая ни мук совести, ни особой радости.       Невольно один за другим в памяти всплывали отдельные эпизоды последних трех лет…