Другая жизнь

      Купе поезда «Сучжоу-Пекин» стало уютным убежищем в ненастную осеннюю погоду. Лань Чжаню повезло – соседей не оказалось, и в тишине под мерное покачивание вагона он мог спокойно оставаться погруженным в себя, не испытывая ни радости, ни предвкушения от новых мест, знакомств, впечатлений.       Руководство 21-го Управления Министерства общественной безопасности в Цзянсу по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, где он работал, направило Лань Чжаня в Пекинский центр повышения квалификации. Ему предстояло провести три недели на лекциях и практических занятиях в компании таких же молодых перспективных полицейских из разных уголков Китая. Центр, куда он направлялся, представлял собой комплекс с хорошо организованной инфраструктурой: учебные корпуса, общежитие, столовая – все необходимое располагалось в одном месте.       Добравшись до цели совей поездки, Лань Чжань прошел все необходимые формальности, получил ключ от комнаты и пошел к лифтам. Новизна обстановки отвлекала от грустных мыслей, да и ожидание обучения давало надежду на погружение в профессиональную среду. Лань Чжань пробовал «выключать» рефлексию. Пока получалось так себе.       Ушедший с головой в размышления он почти нажал нужную кнопку, как ощутил порыв воздуха прежде, чем рядом с ним в кабине лифта оказался молодой человек. Резкость движений и черт лица, развевающийся черный плащ с лиловым отливом в один момент сформировали ассоциацию – парень напоминал Цзян Чэна. В груди Лань Чжаня сдавило. На фоне всех не до конца обдуманных размышлений последнего времени это было жестоко. И, вместе с тем, так необычно. Лань Чжань с трудом подавил желание разглядеть попутчика подробнее.       На нужном этаже вышли оба. Каково же было удивление, когда незнакомец подошел к двери в соседнюю комнату! Скорее всего, парень тоже приехал для профессионального совершенствования.       Со следующего дня начались занятия. Весь поток обучающихся разбили на группы, студенты обменивались контактами, обсуждали насущные рабочие проблемы.       Лань Чжань же знакомиться ни с кем не спешил – нрав тому не способствовал, да и необходимости в этом он не чувствовал. Соседа по комнате – молчаливого полицейского средних лет из одной из северных провинций было вполне достаточно, чтобы обменяться парой фраз.       Тем неожиданнее оказался стук в дверь вечером. На пороге стоял парень из лифта: «Привет! Я Чжан Юй. Мы с одногруппниками решили пообщаться и выпить. Присоединяйтесь!» Лань Чжань автоматически ответил на приветствие и завис. Не мог придумать причину для отказа и не мог отвести глаз от изящных, казалось, таких знакомых черт.       - Ну как, согласен? - Чжан Юй улыбнулся и глаза залучились добрым ярким светом.       - Я приду, - выдохнул Лань Чжань и с трудом прервал зрительный контакт.       Вечеринка была в самом разгаре, когда Лань Чжань и его сосед присоединились к застолью. В небольшую комнату набилось около двух десятков участников. Все парни и девушки были коллегами, все приехали с разных концов страны, всем было, о чем поговорить. Байцзю лился рекой, закуской заставили весь стол и пододвинутые наспех тумбочки.       Как водится, поначалу темы для общения поднимались лишь общие – все присматривались друг к другу, стремились понять, в каком кругу предстоит провести несколько ближайших недель. Постепенно алкоголь брал свое, многие расслабились, некая неловкость от первого знакомства ушла. У всех ожидаемо нашелся общий интерес – работа. Конечно, молодые полицейские не могли обойти своим вниманием огрехи начальства, несовершенство системы, разницу между ожиданиями юности и суровой реальностью трудовых будней. Постепенно все свелось к бурным дебатам между Чжан Юем и молодым человеком с юго-востока, который разгоряченно критиковал, что можно и нельзя, неосторожно высказывался обо всем, что попадало на язык. Другие участники вечеринки притихли, кто-то уже тихонько дремал, некоторые просто не желали участвовать в пикировке. Чжан Юй же пытался вразумить спорщика, один за другим приводя взвешенные и хорошо сформулированные доводы. Его позиция выгодно отличалась здоровым патриотизмом.       Оппонент вышел из себя, брызгал слюной, хаял систему, к которой принадлежал. Выглядело это отвратительно. Никто не вмешивался и не перебивал, не считал нужным портить вечер. Чжан Юй, это было заметно, знал, чем ответить, ждал возможности высказаться. Во внезапно возникшей паузе неожиданно, пока скандалист набирал полную грудь воздуха для следующей тирады, в полной тишине негромко, но твердо Лань Чжань произнес: «Не стыдно?»       Молодой человек застыл с открытым ртом, выпучив глаза. Чжан Юй с удивлением повернулся к Лань Чжаню. Как будто разом все очнулись от помрачения, заговорили одновременно. Недавний спорщик выскочил из комнаты, хлопнул дверью.       - Что это было?       - Да он не в себе!       - Какой несдержанный!       - Высокомерный глупец!       Сокурсники оказались едины во мнении и без стеснения синхронно высказывали оценку произошедшему. В комнате стоял гул возбужденных голосов, и только Лань Чжань и Чжан Юй молчали, одновременно почувствовав некую солидарность.       Вечеринка пошла на спад, комната быстро опустела - ребята разошлись, оставив знатный беспорядок на совести хозяев. Сосед Чжан Юя уже спал, утомленный бурными возлияниями. «Я помогу», - Лань Чжань, все еще не избавившись от необъяснимого ощущения единения, не спешил. Казалось, Чжан Юю важна его поддержка, даже несмотря на уверенность в своей правоте и убедительность позиции в споре.       Вдвоем они быстро собрали мусор, вымыли посуду, протерли стол и тумбочки.       - Ну, кажется, все, порядок, - Чжан Юй удовлетворенно огляделся и вновь улыбнулся Лань Чжаню с добрым ярким светом в глазах. – Заступился за меня. Спасибо.       - Я пойду, - Лань Чжань не нашелся с ответом, да и для одного дня впечатлений было достаточно – знакомство, застолье, назревавший конфликт и внезапное чувство локтя, единодушие еще не переварились.       - Провожу тебя, - парень двинулся за гостем.       Лань Чжань не успел взяться за ручку двери в коридорчике, отделявшем комнату от выхода, как оказался ограничен по обеим сторонам упертыми в стену руками. Он развернулся. Чжан Юй, не отрываясь, смотрел ему прямо в глаза, и доброго яркого света на этот раз не было. Лань Чжань не отводил взгляд, молчал. Пока он не понял, что ощущает и не осознал, как на это реагировать. Адреналин… Конечно. Внезапный напор со стороны этой проекции Цзян Чэна был, мягко говоря, неожиданным, но возбуждение от такого порыва сокурсника застало его врасплох.       Однако эта растерянность не продлилась долго. Лань Чжань краем сознания с удивлением отметил, что острые переживания не вызывают негатива, напротив, глубоко в груди к ним примешивалось приятное тянущее чувство.       Около полугода прошло с момента осознания им, что в этой жизни ему суждено быть одному. За это время он не успел продумать, как выстроить свое существование – было не до того. Оглушенный и опустошенный, Лань Чжань не только не нашел способа сделать свои дни сносными, но пока даже и не пытался его отыскать. Не верилось, что все так. Он просто не мог согласиться с этим! Тем более, не приходили ему на ум картины, подобные сложившейся. Конечно, заранее заготовленного плана действий на такой случай не было, а прикидывать его сейчас было, чтоб не сказать больше, неудобно.       Необычность ситуации, появление хоть каких-то переживаний, одновременная вовлеченность в старые воспоминания и новое знакомство породили непредсказуемую реакцию. Тело Лань Чжаня ответило. Алкоголь и физиология сделали свое дело. Он не помогал, но и не препятствовал, когда руки Чжан Юя неторопливо добрались до его естества…       Наутро Лань Чжань был бодр и полон сил – ни похмелья, ни мук совести. Однако ощущение единения не прошло.       Как ни в чем не бывало Чжан Юй в один момент материализовался рядом. Глаза снова лучились добром, большие костлявые кисти с узловатыми пальцами активно участвовали в жестикуляции, своеобразная, акцентированная, с паузами, манера речи, отрывистость движений – все это не позволяло концентрировать внимание на чем-то еще. Лань Чжань на автомате делал записи, если приходилось, общался с преподавателями и сокурсниками, однако новый знакомый затмевал все прочие события и впечатления. Он не отходил от Лань Чжаня ни на шаг, сопровождал его в столовую на обед, до комнаты – в перерывах, одну за другой рассказывал истории из своей и чужих жизней, задавал вопросы, внимательно слушал ответы, вызывал Лань Чжаня на обсуждение самых разных тем, невольно показывая при этом широкий кругозор и сходное мировоззрение. Чжан Юй был года на четыре старше и на несколько сантиметров выше Лань Чжаня, но это не мешало обоим чувствовать себя довольно комфортно – схожесть образа мыслей, убеждений обеспечивала ощущение товарищества и понимание друг друга с полуслова.       Почти все вечера проходили по одному сценарию. Идти после учебы никуда не хотелось, темнота и промозглая погода вынуждали оставаться в общежитии. Студенты искали общества друг друга, собирались то в одной, то в другой комнате, звали душу компании - Чжан Юя (а тот тащил за собой Лань Чжаня), накрывали импровизированные столы, выпивали, разговаривали вдоволь и расходились, чтобы назавтра все повторить.       Чжан Юй же уводил Лань Чжаня к себе. Они не собирались останавливаться, их выносливость была достойна восхищения. Бесстыдство и этузиазм, с которыми они потакали своему влечению, вынудил соседа Чжан Юя после пары бессонных ночей съехать в другую комнату. Парням ничего не мешало проводить время вместе.       Алкоголь растормаживал и не давал много думать. Лань Чжаню было интересно с Чжан Юем, а большего не было и нужно. Взаимного доверия хватало не только на содержательное общение, но и бурные ночи. При других обстоятельствах возможно все и сложилось бы по-другому. Сейчас же Лань Чжань не думал о том, чего ждал от такого времяпровождения. Удовлетворения? Самобичевания? Тело, да и голова требовали разрядки, и он ее получал. Напористость Чжан Юя прекрасно сочеталась с его собственной силой. Слышимость в общежитии не позволяла бурно выражать эмоции, но это не мешало им с остервенелостью предаваться страсти. Оба стремительно менялись местами, катались по кровати, перемещались с постели под душ. Один стоя подхватывал другого и усаживал себе на бедра, руки и ноги обвивались вокруг стройного, но крепкого торса. Натиск усиливался до предела, пока не наступало долгожданное облегчение.       В выходные они гуляли, ходили в кино и бассейн, неспешно ужинали в маленьких кафе. Потом же возвращались в учебный центр, и все повторялось. Исключением стала ночь перед экзаменом, когда наступило некое отрезвление. Однако оно не затянулось надолго. Выпускное испытание было успешно пройдено, ну а результат и завершение обучения вновь отмечали по прежней схеме.       Три недели пролетели быстро. Никогда еще, пожалуй, Лань Чжань не позволял себе такого бездумного существования. Корил ли он себя за это? А есть ли для этого основания? По-прежнему граница между черным и белым, праведным и порочным была размыта. В его душевном состоянии не приходилось задумываться о собственных оценках. Будучи выбитым из колеи осознанием своей судьбы, он вдруг начал действовать так, как не осмеливался раньше: просто жил, существовал, ну, еще и неожиданно приобрел друга – единомышленника, доверенного человека, верное плечо.       Прощались скупо, эмоции были неуместны – у каждого свой путь, и вряд ли им суждено пересечься в будущем. Чжан Юй проводил Лань Чжаня до купе, долго молча смотрел в глаза. «Я тебя никогда не забуду». Поезд тронулся, пора было возвращаться домой.       Лань Чжань, не обращая внимания на попутчиков, смотрел в одну точку. Слишком многое накопилось. Он не узнавал себя, не понимал, откуда взялись нехарактерные для него порывы. Хотелось ли от них избавиться, вернуться к прежнему себе? Чем больше он думал, тем труднее стало ощущать себя… собой.