Вэй Ин. Любовь
26 августа 2025 г., 17:18
Все немалые прошедшие годы, когда Сяо Чжань был рядом, - лучшее время в этой его жизни. Время, когда он чувствовал, что любим. Любим безусловно. Непреложно. Ощущал, что его принимают и признают, не критикуя, не осуждая, не пытаясь перевоспитать или переделать.
Теперь же дань страсти, увлеченности и привязанности отдана, а претензий и обид не накопилось. Незаконченная история тем и хороша – обрывается на интересном месте с ворохом приятных воспоминаний, зато без конфликтов и негатива, без агонии взаимного притяжения, ведь общего будущего у них все равно нет. И никогда не было.
Поначалу Лань Чжань все еще испытывал необходимость освободиться от оков таких тесных отношений, вырваться на простор, чтобы осознать и проверить себя, убедиться, что он все тот же или заметить и оценить перемены, чтобы осмыслить самого себя отдельно от Сяо Чжаня.
В этом ему помогла занятость. Иногда, даже не отдавая себе в том отчета, он нарочно загружал себя работой, находил вопросы, требующие полного погружения, или проблемы, ожидающие скорейшего разрешения. Лань Чжань переделал все, что мог, дома, на службе, в семье. Он с головой окунался в текущие дела, с остервенением брался за внеурочные.
В тот период Сяо Чжань был как будто все еще с ним. Не проходило и дня, чтобы Лань Чжань не думал о нем, просыпаясь и засыпая с его образом в мыслях, делясь про себя произошедшим и своими суждениями о нем, внутренне предугадывая возможную реакцию, реплики, выражение лица, движения. Все это было настолько знакомым, близким, родным, что ощущение расставания, разлуки не приходило.
Спустя несколько месяцев его охватила злость. На себя, на Сяо Чжаня, на все вокруг. Хотелось найти виноватых. Вернулись все метания, ворох образов перед мысленным взором не оставлял места здравым рассуждениям… Он искал ответы: «Почему все сложилось именно так? Могло ли быть иначе?» Один за другим возможные сценарии прокручивались в голове, словно фильмы на быстрой перемотке. Одновременно Лань Чжань испытывал негодование и печаль, раздражение и сомнения.
Ванцзи вернулся к своим любимым занятиям – каллиграфии и спорту. Это позволило немного ослабить напряжение, перестать бежать по кругу мыслей и зачастую пустых действий, попытаться – пока только попытаться – сосредоточиться на самом себе, на своих чувствах, желаниях и потребностях.
Затем он обнаружил, что сильно скучал. Непонятно, о ком. За прошедшие годы сонмища размышлений, мириады воспоминаний почти что сплавили образы Сяо Чжаня и Вэй Ина в один. При свете дня Лань Чжань четко знал, кто из них - кто. Глубокой ночью же, во сне разделить обоих бывало затруднительно. При схожей внешности один подменялся другим с легкостью, свойственной грёзам. Это пугало. Лань Чжань перестал верить сам себе, нередко испытывая уныние и подавленность. Тоска не была новым для него чувством, но эта хандра кричала о бессилии – ничего изменить он не мог.
«Сяо Чжань заменил мне Вэй Ина? Чушь! Или.. все-таки… Он был таким… как помнилось. Лучше. Он был мечтой! С ним было уверенно. Почти счастливо. Почти. Не хватало «немногого» - самого Вэй Ина».
Лань Чжань снова и снова вспоминал все, с самого начала. Как раздражался и злился, хотел оттолкнуть. Как не намеревался поддаваться на провокации, реагировать на поддразнивания, не желал сближаться. В какой же момент Вэй Ин стал тем, кого он желал видеть каждое мгновение, тем, о ком он каждое мгновение думал? Когда ему стало с очевидностью ясно: Вэй Ина нет - и его сердце пусто, но стоит его увидеть, услышать, учуять, и мир приобретал краски, сиял и переливался, блистал? Сначала для него одного, а потом и для них обоих.
В этом мире так мало идеального! Именно поэтому каждое мгновение – на вес золота, каждый момент – драгоценен, все прожитое - бесценно.
Вэй Ин самый важный для него человек. Беззаботный и легкомысленный, энергичный и озорной, дразнящий и флиртующий. А кроме того, щедрый, справедливый, готовый к самопожертвованию. Умный, изобретательный, находчивый.
Лань Чжань думал о том, что так сильно любил этого человека, но все еще продолжал совершать сомнительные поступки. В тот момент он ощущал безысходность, видел себя в тупике. При этом воли искать выход недоставало. Период крайней удрученности сменялся спокойной меланхолией, а на ее место приходили хандра и апатия.
Это напоминало его состояние много лет назад, когда он только осознал, что Вэй Ина в этой жизни не будет. Вместе с тем пройденные годы изменили его, наложили неизгладимый отпечаток. Его прошлое – это не события, а то, что осталось внутри. Лань Чжань был не в силах изменить объективные факты, не мог, не должен был и не хотел забыть то, что происходило. Всё, что он мог сделать, это изменить то, как думать об этом.
Рассудком Ванцзи понимал, чувства к Вэй Ину – незыблемы, они как данность, не поддаются трансформации и сомнениям. Они – глубже некуда и навсегда. Привязанность к Сяо Чжаню была другой, но от этого не менее сильной и важной. Она родилась из пустоты, опустошенности, пустыни. Пустоты от отсутствия Вэй Ина, опустошенности от осознания потери времени, ледяной пустыни внутри. Однако эта сердечная склонность не заполнила вакуум, не вытеснила его, не заменила. Она обволокла брешь в душе, обернула теплом и нежностью, не дала изморозью распространиться дальше. Она справилась со своим назначением – уберегла Лань Чжаня для Вэй Ина.
«В моем сердце тесно. В этой жизни там есть место только для Вэй Ина. И в следующей жизни, и в жизнях после он единственный, я буду помнить только его, пока мы не встретимся вновь или моя душа не рассеется».
Наконец Лань Чжань мог надеяться сжиться с мыслью, что некоторым людям не суждено быть в очередной его жизни. Казалось, принятие этого может дать долгожданный покой.
Пока, правда, такое спокойствие еще не пришло. Оно формировалось очень медленно, требовало значительных усилий. Но это того стоило! На данном этапе он сделал именно его своей целью.
Все-таки каждый был продуктом своей судьбы. С теми или иными вариациями, но основные качества души и характера не менялись. Невозможно вытравить натуру даже несколькими перерождениями. Никакие внешние факторы и обстоятельства не могли повлиять на это.
Не исключено, многие видели в нем этакого отшельника. В действительности же Лань Чжань был скорее наблюдателем, нежели закоренелым одиночкой. Он предпочитал оценивать все с разных сторон, потому что именно так можно было приблизиться к пониманию того, что происходит, и почему всё как есть. На всё у него всегда был свой особый взгляд.
Он оставался один, и это было к лучшему. Просто перестать думать – не было хорошим вариантом, во всяком случае, не для него. Лань Чжаню требовалось время всё осмыслить, пережить в своих воспоминаниях ещё и ещё раз, рассмотреть каждый прожитый момент как старинную елочную игрушку – бережно покрутив в руках, вглядываясь в незаметные поначалу детали, осторожно ощупав хрупкий декор. Только затем стоило определиться: разместить антикварное украшение на древе своей жизни или упрятать на хранение подальше и не ворошить прошлое.
Оглядываясь на былое, Лань Чжань не хотел в него возвращаться. Он ни о чем не жалел и теперь уже ничего не пожелал бы изменить. На этом пути было разное, плохое ли, хорошее – не имело значения, все это – его.
Как и раньше, он держался отчужденно и холодно, сдерживая внутри себя всё – чувства, эмоции, саму свою суть, показывая другим лишь то, что хотел сам. Постепенно он словно заковывал собственное сердце в доспехи (уже целую вечность оно кровоточило), а чувства – засыпал пылью (слишком долго он давал им волю), и теперь «даже если бы прямо перед ним рухнула гора Тай, он смог бы справиться с этим».
Только преодолевая себя, становишься сильнее. Лань Чжань знал, что давно сам выбрал свой путь по дороге жизни, и сейчас, вспомнив об этом, пошел по нему, не оглядываясь по сторонам, не сворачивая и возвращаясь, а лишь всё ускоряя шаг. Сердце его стало тверже железа. Возможно потому, что он прожил не одну жизнь, а может быть из-за вернувшейся привычки подавлять свои порывы.
Кто сказал, что человек рожден для счастья? Все вокруг кричало, что это не так. Крупицы этого пресловутого счастья – лишь единичные вкрапления на полотне жизни, переживаются слишком быстро, оставляют след в памяти, но не более того. Поэтому и не могут они быть самоцелью, не должны. Смысл совсем не в этом.
Счастье… Лишь приятный бонус. Если повезет его испытать. Хоть ненадолго. Хоть разово, единично. Уже достаточно. Этого хватит, чтобы понять, что жизнь прожита не зря, быть благодарным судьбе и, может быть, тому человеку.
В этой жизни он будет один. Хорошо! Никто не вынудит к принятию неугодных решений, не ждет несвойственных поступков. И он ни от кого не ждет ни того, ни другого, соответственно, не испытывает неудовлетворенности. Он самодостаточен. Он умеет организовать свое время, досуг, развлечения и отдых. Он владычествует над своей жизнью, не зависит ни от кого. У него нет потребности доверять или проверять свое доверие к людям. Нет желания искать поддержки. Нет ожиданий. А значит, нет поводов для разочарования.
Жизнь удивительна. По самому большому счету все хорошо! На самом деле все хорошо.
Он еще больше отстранился от происходящего вокруг, стал близок и к тому, чтобы отделиться от своей человеческой сущности со страстями, метаниями и сомнениями, чтобы отринуть все мирское и существовать где-то между тремя мирами. Пожалуй, это был единственный способ не сойти с ума, не думать слишком много, выполнить задачу – прожить эту жизнь так, чтобы наверстать в следующей.
Постепенно он принял это уединение, доступное лишь собственной тени. Более того, в глубине души Лань Чжань не противился смерти - ведь жизнь не всегда что-то приятное, а смерть не обязательно что-то страшное.
У Ванцзи была мечта: плыть вместе, рядом. В спокойной теплой воде. Лотосовый пруд? Море? Без разницы. Чтобы без ограничений – безбрежно, и никого рядом. Плыть столько, на сколько хватит сил и желания. Молча. Чтобы вибрации от его тела передавались через воду в глубине, а на поверхности все было ровно. Чтобы Вэй Ин страховал, улыбался и понимал, что слов сейчас не надо… Не первая жизнь, но мечта не сбывалась.
«Почему звезды такие яркие? Почему? Как так получилось, что я один, без тебя?! Вэй Ин, я так скучаю о тебе. Я так скучаю! Мне не хватает тебя. Твоей улыбки, шуток, поддразниваний. Твоих рук, объятий, запаха. Я закрываю глаза и… И ничего этого нет в настоящей жизни. Там пустота. А еще боль и ожидание. Надежда. Когда это станет возможным? Когда я дождусь?.. Я дождусь. Пусть через жизнь. Только будь там!»
Сидеть одному, слушать море, смотреть на звезды и пить ледяное белое вино. Это было лучше. Лучше, чем встречаться со случайными людьми, лучше, чем надеяться на что-то, лучше, чем просто ждать следующей жизни. Иногда – можно.
Прекрасное чувство, когда ты не получаешь оглушающего опьянения, что сразу туманит разум, делает ноги ватными и затормаживает речь, а плавно съезжаешь в состояние довольства и безмятежности. Когда ощущаешь, что нетрезв, но вроде бы контролируешь ситуацию. Когда движения и голос в порядке. Но можно отпустить себя. Мысли, чувства. Все, что мешает, довлеет. Что может стать преградой на пути прожить еще один день. Хотя бы один.
Прямо сейчас он был счастлив… Нет, не так. Умиротворен, спокоен, ни одной трезвой мысли в голове, ни одной заботы, никакого беспокойства. Вэй Ин ждал его где-то там, в другой жизни. Этого достаточно. И он подождет. А сейчас – терпимо, сносно. Еще пара бокалов – и вообще будет нормально. Завтра все вернется. Но это завтра. Сейчас можно взять паузу… Передохнуть. Перезагрузиться. Воспарить. Только темное небо, звезды и он.
Лань Чжань снова слушал Night scamper… Так разбивается сердце. Его же сердце окрепло. «Я могу! Могу! Надо продержаться лишь немного.»
Он был свободен. Свободен! От условностей и обязательств. От времени. Он был вне его. Он был готов на что угодно, чувствовал себя всесильным и способным пережить. И это тоже. Ожидание, разлуку. Целую жизнь.
«Исполинами синими горы, изумрудными водами реки»…
