Другая жизнь

      Эти, да и другие истории из его жизни за последние три года, всплывшие так некстати сейчас, после ухода Сяо Чжаня, в памяти, оживили смутно мучавшие Лань Чжаня мысли.       Бездействие, бесполезность, трата времени впустую угнетали. Штиль сводил с ума. Алкоголь и случайные связи давали возможность почувствовать хоть что-то. Иногда нежность и ностальгию, иногда, например, неприятие, гнев и злость. Лань Чжань не был распущенным. Ему было все равно.       Он просто не знал, как противостоять пустоте, опутавшей сознание. Все средства годились - удовольствие в постели не имело ничего общего с его настоящей любовью. В уверенности в бесполезности текущей жизни это не представляло проблемы. Он не ощущал вины, не изменял, не отклонялся от своей линии. Он… убегал? Возможно. Потому что не имело смысла смиряться и терпеть. Не смиряться и не терпеть – тоже не имело смысла.       На первый взгляд, он метался. Не знал, куда себя девать и что думать. Мысли хаотичны. На самом деле, ЭТО просто надо было куда-то деть, во что-то выплеснуть. ЭТОГО было много. И что с ним делать, непонятно. Надо было просто пытаться. И так, и эдак. На авось. А вдруг получится облегчить, сбросить, отсрочить. Но чем глубже он погружался в болото беспорядочных связей, тем более опустошенным и отчаявшимся становился. Безнаказанность обернулась врагом.       Отдаваясь грезам ночью, к утру Лань Чжань обостренно чувствовал пустоту в сердце. Насладившись страстью, в следующий момент он мог испытывать негодование или печаль. Изведав самое прекрасное и самое болезненное, он не хотел упустить даже краткий фрагмент теплоты.       Поэтому, когда Сяо Чжань оказался у него во второй и третий раз, Лань Чжань не стал отказывать ни ему, ни себе. Пусть лучше один Сяо Чжань присутствует в его жизни, чем череда случайных людей, которых он фактически бессердечно использовал. И в следующий раз спросонья он будет точно знать, чья рука его обнимает.       Их сближение шло неспешно – общение на работе и корпоративах, переписка в мессенджерах от случая к случаю, правда, не только по поводу, но и без. Потребовалось не меньше пары лет, пока они действительно неплохо узнали друг друга.       Чем больше страданий пережито, тем больше хочется оставить в сердце что-то хорошее. Время от времени каждый желает поверить другому или крепко привязаться к кому-то.       Сяо Чжань отвоевывал все больше пространства в душе Ванцзи: развлекал его разговорами, поил чаем, брал на себя разные бытовые проблемы, ненавязчиво оберегал и окружал всяческими удобствами, как будто чувствовал, этот человек нуждается, чтобы его отогрели, окружили заботой и добротой.       Со стороны все выглядело как взаимовыгодный обмен – Лань Чжань был старше и опытнее, имел отличную профессиональную репутацию, зачастую его поддержка в служебных вопросах оказывалась неоценимой для Сяо Чжаня, не раз того выручали дельные советы и реальная помощь.       Похоже, каждый из них был одинок настолько, насколько испытывал необходимость забыться в ком-то, кто сможет понять и заполнить пустоту в душе.       Однако на деле Лань Чжань понимал, что получает больше, чем может дать. Оттаивал он медленно, не преследуя такой цели, не спеша открываться и по- настоящему пускать Сяо Чжаня в свою жизнь. Вместе с тем так приятно было тонуть в этом чарующем омуте! Здесь не было необходимости искать ответы на бессмысленные вопросы. Несмотря на свою тактильную холодность, Лань Чжань стал находить настоящее удовольствие в объятиях Сяо Чжаня, прикосновения дарили трепет и дрожь, а его запах…       Сяо Чжань был очень нежен с Ванцзи. Это проявлялось в ласковом взгляде, легком прикосновении. Он окутывал как шелк, даря ощущение безопасности и уюта. С его стороны это было смелостью, ведь никто об этом не просил. Более того, Лань Чжаню такое отношение не было привычным, зачастую он чувствовал себя неудобно, а значит Сяо Чжань не мог быть уверен в правильности того, что делал.       Кроме этого, их отношения полнились и страстью. Взаимное влечение накрыло обоих с головой. Иногда было достаточно одного взгляда, чтобы моментально додумать все остальное. Лань Чжань крупно вздрагивал, стоило Сяо Чжаню его коснуться, а тот любил подолгу ласкать, гладить, целовать, пока ожидание единения не превращалось в острую потребность. Но даже тогда один продолжал сладкую пытку, явно сдерживая свое и чужое нетерпение, а второй проявлял чудеса стойкости, только чтобы в итоге ощутить все наслаждение сполна.       Прелюдия Лань Чжаня не была столь долгой и томительно-сладостной. Иногда казалось, он действовал по строгим инструкциям. Когда необычно тяжелое дыхание Лань Чжаня говорило Сяо Чжаню о крайнем возбуждении, его щеки начинали гореть, а сердце - бешено стучать. Лань Чжань плотно сжимал губы между поцелуями, одной рукой удерживал оба запястья, с неумолимостью во взгляде придавливал Сяо Чжаня своим телом и принимался медленно двигаться, постепенно усиливая напор, пока обоих процесс не поглощал настолько, что ни тот ни другой не отдавали себе отчета, кто они и где находятся. Бесстрастное лицо Лань Чжаня при этом не отражало бурю переживаемых им ощущений, и этот контраст, если такое только было возможно, кружил Сяо Чжаню голову еще больше. Волны желания накатывали одна за одной, накрывая удовольствием, превращаясь в настоящее цунами, смывающее все на своем пути...       Потом оба лежали без движения в ожидании, пока успокоится дыхание, пройдет мелкая дрожь, сотрясающая тело, а растерянный и замутненный взгляд не сфокусируется на глазах другого.       Страсть настигала, не спрашивая. Это мог быть салон машины, балкон квартиры или туалет аэропорта – подходило любое место и время. Немного изобретательности, и ничего не мешало ее утолению.       Стало традицией сбегать с общих мероприятий – по очереди для соблюдения приличий или вместе, озвучив благовидный предлог. Они вновь и вновь оказывались наедине, чтобы упиваться друг другом, а затем в темноте, тишине и истоме неспешно разговаривать обо всем на свете или обо всем на свете молчать.       Так случилось и в тот памятный раз – после корпоративной вечеринки Сяо Чжань увел его на работу, в свой служебный кабинет. За окном крупными хлопьями падал снег. Лань Чжань видел это, сидя на бедрах Сяо Чжаня, расположившегося на стуле спиной к окну. Разгоряченная влажная кожа еще оставалась липкой, но ни это, ни офисная обстановка, да и ничто иное не могло отвлечь обоих от особенной теплоты, сокровенности момента. В затянувшейся оглушающей тишине Лань Чжань не мог оторваться от созерцания того, что заметил в глазах другого. Там была…да, любовь. Он уверен, не показалось - невозможно спутать ни с чем…       Это шокировало и окрылило Лань Чжаня. «Он любит меня! Любит!» - мысль настойчиво стучала в голове. Это было прекрасно! Это было трагично. Лань Чжань помнил, что такое любовь безответная, и не желал доставлять подобные муки.       С того времени он стал спрашивать себя, кто Сяо Чжань для него? Уж не влюбился ли он сам? Что, если однажды он ответит на этот вопрос утвердительно?!. Должен ли он дать себе… Шанс? Нет, шанс был не нужен, вернее, свой он уже давным-давно реализовал. Дать себе передышку?..       Ответов не было.       Сяо Чжань тем временем стал писать чаще, предлагать встретиться настойчивее. Если еще некоторое время назад видеться пару раз в месяц было достаточно, теперь, очевидно, нет. Совместные прогулки, поездки на машине, короткие путешествия - их становилось все больше. Возможно, почувствовав свою важность для Лань Чжаня, Сяо Чжань позволил себе больше, посчитал возможным занять пустующую нишу целиком. А может быть действительно потребность в общении была столь велика, что не оставляла иного выбора.       Однажды, находясь в командировке, Лань Чжань по банальной причине занятости по работе в течение получаса не отвечал на сообщение. Практически неконтролируемый поток претензий, ревности, почти истерики вылился на его голову как ушат холодной воды. Опасения еще не сформировались отчетливо, но застряли в мыслях: их отношения развиваются не так, как хотелось бы. Сяо Чжань, отдавая много, рассчитывал на столько же взамен?! Лань Чжань не мог, просто не мог, действительно не мог ни при каких обстоятельствах обеспечить это! Как же ему соблюсти тонкую грань между чужими ожиданиями и своими возможностями?       В ход пошло все: Лань Чжань доверил Сяо Чжаню часть своей истории, не упоминая прошлые жизни и упования на следующие, пытался донести до того иллюзорность надежды на совместное счастье, предлагал постараться реально оценить его природу – сдержанность и бесчувственность, прямолинейность и упрямство.       - Лань Чжань, ты преуменьшаешь свои лучшие качества! Со стороны ты может и выглядишь недоступным и холодным, но на самом деле у тебя есть чувствительная, мягкая сторона. Я знаю, ты скрываешь свою уязвимость. А все потому, что боишься быть ранен, если откроешься, отсюда и маска безразличия. Она прячет твою истинную натуру!       - Все не так, - Лань Чжань не мог, не должен был так легко согласиться на продолжение в том же духе. И этого непростого для него разговора, и их взаимоотношений в целом. - Ты вознес меня на алтарь. И теперь любое несоответствие совершенному образу будешь осуждать и считать святотатством.       «Какой у меня останется выбор, кроме как отбросить все эмоции, стать безмолвным, неподвижным и холодным камнем?» - этого вслух он уже не произнес.       После инцидента внешне мало что поменялось. Каждое слово и жест Сяо Чжаня были по-прежнему наполнены теплом и заботой. Он все также проявлял умения слушать и понимать, поддерживать и ободрять. Его сердце было открыто, делая мир Лань Чжаня светлее и теплее. Это было похоже на тончайшее прикосновение души – искусство быть рядом и любить безоговорочно.       Лань Чжань очень ценил это, а потому старался быть осторожным, ненароком не задеть чужие переживания, не обидеть словом. Он доверял Сяо Чжаню и полагался на него настолько, насколько это считал допустимым. Он желал Сяо Чжаня. Всегда. И не меньше, чем раньше.       Сейчас, спустя столько лет они знали друг друга от и до: каждый сантиметр тела, каждая чувствительная точка, любой вздох или взгляд - все было понятно, но от того не менее возбуждающе. Теперь наслаждение ощущалось как никогда полным, осознанным, удовлетворяющим не только физиологию, но и дух. Ванцзи давно уже не требовался алкоголь, чтобы сквозь замутненный разум дать выход сдерживаемому пылу. Не вспоминал он и о случайных связях.       Они существовали хоть и порознь, но вместе. Каждый вроде бы жил своей жизнью, но настолько тесно переплетенной с действительностью другого, что иногда она казалась одной на двоих. Звонки, сообщения и совместное времяпровождение, какие-то вещи, оставленные одним у другого, небольшие подарки, общие переживания, воспоминания, незаконченные разговоры, полное погружение друг в друга - все их взаимодействие было насквозь пропитано глубокой эмоциональной близостью. Такое тесное сосуществование охватывало снаружи, насыщало изнутри, наполняло и душу, и тело. Интенсивность и содержательность переживаемого ощущались настолько всесторонними, густыми, концентрированными, что… исход был, наверное, неминуем.       В какой-то момент все это начало утомлять Лань Чжаня. Переполнение, пресыщение. Складывалось впечатление, что не хватает воздуха, свободы, пространства для самого себя. Как будто он был обложен со всех сторон. Сяо Чжаня стало слишком много.       Эта мысль лейтмотивом звучала все чаще, изматывала, лишала сил. Такая усталость проникала в прежде спокойные дни, постепенно пробиралась все глубже в сознание, лишая покоя, тревожа, доставляя дискомфорт. Балансировать между привычной уже жизнью и неудовлетворенностью ею с каждым разом становилось тяжелее, изнурительнее, нестерпимее.       Сяо Чжань задержался в его жизни. Всему свой срок. Теперь пора отпустить. Каждому и каждого. Уже не было рано, но еще и не поздно.