Отравленное Наследство

Самопожертвование следовало бы запретить законом. Оно разрушает тех, ради кого жертва была принесена, сбивает их с пути, заставляя утопать в боли от потери родного человека. Тяжёлые портьеры в гостиной Паркинсонов были плотно задёрнуты, словно заслоняя дом не только от солнечного света, но и от любой радости. Ванесса, свернувшись калачиком в кресле, старалась не обращать внимания на тихий, почти неслышный плач матери, доносившийся за дверью спальни. Этот звук стал фоном её детской жизни за последние месяцы, таким же привычным, как скрип половиц старинного поместья.

***

Отец. Нэсса помнила его запах — терпкий аромат сандала и старых книг. Помнила его смех, гулкий и заразительный, разносившийся по всему дому. Она часто сидела у него на коленях, пока он читал ей рассказы о волшебных существах. Ванесса знала, что для чистокровных семей такие проявления нежности являлись признаком слабости, но отец не следовал общепринятым правилам. Он растил дочерей не ради фамилии или репутации семьи, как многие. Он любил их. Действительно любил и готов был отдать свою жизнь ради счастливого будущего девочек. Однако, в последнее время, даже отцовская любовь ощущалась как-то призрачно. Он стал чужим. Один вечер врезался в память Ванессы особенно отчётливо. Она сидела за столом, ковыряя вилкой в тарелке с недоеденным салатом, когда отец вошёл в комнату. Вернулся с работы в Министерстве Магии, но не с привычной усталостью, а с какой-то надломленностью, словно его выжали до последней капли. Его лицо было землистым, глаза запавшими, а движения — как у марионетки, чьи нити изрядно потрепались. Он выглядел... измученным. Даже больше — словно его пытали. Нэсса невольно поёжилась: откуда взялась эта мысль? — Папа? — несмело позвала она. Он вздрогнул, но всё же выдавил из себя слабую улыбку: — Привет, милая, — голос звучал хрипло. Даже не взглянув на младшую дочь, отец направился в спальню. Она, сидевшая рядом, нахмурилась и демонстративно закатила глаза. — Вечно ты крутишься возле него. Буркнула так, чтобы только Ванесса услышала её колкость — это вошло в привычку. — Пап? — Пэнси, всегда ищущая отцовского внимания, вскочила из-за стола и удержала его за руку в проходе. — Ты больше никуда от нас не уйдёшь? Нэсса затаила дыхание, наблюдая за ним. В его глазах мелькнула такая бездонная печаль, такое отчаяние, что у неё похолодело внутри. Отец сдержанно кивнул, но она заметила, как дрогнул уголок его губ. — Да, дочка, — произнес он с какой-то странной горечью. — Я больше никуда не уйду. Пэнси облегчённо выдохнула и отпустила его руку, а вот Ванесса напряглась. Она, в отличие от сестры, обладала чуткостью. Её сестра же, вечно занятая собой и своим совершенным образом, видела только то, что хотела видеть. И это, признаться, невероятно раздражало Нэссу. Потом, одно за другим, всё покатилось по наклонной. Отца уволили из Министерства. Причин он, конечно, не назвал, а от расспросов жены уклонился. Целыми днями лежал в постели, измученный неизвестно откуда возникшей "болезнью". Кашель раздирал его грудь, тело бил озноб, мигрени мучали день от о дня с новой силой. Ванесса слышала обрывки от разговоров родителей — о Проклятиях, Тёмной Магии, Пожирателях... Все эти непонятные, страшные слова для восьмилетней девочки звучали, как зловещее эхо, разносящееся по семейному гнезду: «Это месть. Они уничтожат нашу семью так же, как и остальные в тот день» Нэсса не знала, что это значит, но чувствовала "пожиратели" — это что-то ужасное. Что-то, что отнимает у неё отца, счастливое детство. Через год Паркинсон умер. Прямо в день рождения Ванессы, словно сама судьба решила сыграть злую шутку. Поглумиться над развалившейся семьёй. Поместье погрузилось в траур. Но для каждого он был разным. Мать девочек, медленно, теряя рассудок от горя, ушла в себя, словно замуровалась в кокон отчаяния. Она теперь целыми днями могла лежать в постели, с головой укрывшись одеялом, будто это могло спасти, как от монстров в детстве. А днём выходила из спальни с пустыми, потерянными глазами, натыкалась на Ванессу и сразу отворачивалась. Как она могла смотреть ей в глаза, если дочь была почти точной копией отца, живым напоминанием о её прошлом, которое было безвозвратно утрачено? Слова родной матери стали ледяным клинком, вонзившимся прямо в сердце Нэссы: «Ты проклятие нашей семьи! Если бы не родилась...» Они звенели в её ушах, преследуя в кошмарах, словно заклятие, которое невозможно снять. Но хуже всего было то, что слова мамы нашли отклик в душе Пэнси. Она надеялась, что сестра заступится за неё, скажет матери, что это несправедлива. В глубине души, несмотря на все их разногласия и зависть Пэнси, Ванесса всё ещё верила в их сестринскую связь. Глупая, наивная, детская вера. Но Пэнси молчала. Она просто стояла в стороне, с опущенной головой, избегая взгляда Нэссы. В её молчании было предательство, горчащее сильнее отравы. — Мама права, — сказала она, наконец подняв глаза. В её взгляде не было ни сочувствия, ни жалости — лишь холодная, отстранённая ненависть. — Ты напоминаешь папу. Слишком сильно. И он выбрал тебя, а не меня. Он всегда любил тебя больше. Ванесса отшатнулась, словно получив пощёчину. — Он любил нас обеих! — Нет, — возразила Пэнси. — Всегда выбирал тебя и из-за тебя умер. Если бы отец не любил тебя, он бы не старался так сильно для нас. Для тебя. Слова сестры были подобны ударам кинжала. Каждое слово врезалось всё глубже и глубже, не дав зажить ране, которую оставила ей мать. — Ты ведь знаешь, что это не моя вина! — воскликнула Нэсса, чувствуя, как внутри всё разрывается от боли. Пэнси усмехнулась: — Я знаю только то, что ты — его тень. И каждый раз, когда вижу тебя, вспоминаю о нём. Ненавижу тебя за это. «Ты — живое напоминание о нашей утрате» Это было последней каплей. Что-то сломалось внутри Нэссы. Надежда на сестринскую поддержку, на понимание, исчезла навсегда. Она осознала, что между ними выросла пропасть, которую уже не преодолеть. — Тогда ненавидь, — прошептала она, чувствуя, как слёзы застилают глаза. *** Вонь варёных слизней и толчёных рогов единорога, казалось, въелась в каждую пору кожи. Нэсса ненавидела зелья. Больше, чем необходимость делить одну фамилию с Пэнси, больше, чем едкие взгляды профессора Снейпа. Но хуже всего было то, что сегодня её мысли отказывались сосредотачиваться на чём-либо, кроме липкого напряжения, скользкого, как те самые слизни в котле. Пэнси, устроившись на скамье рядом, шептала, словно мандрагора, упиваясь воспоминаниями прошлой ночи. Её тонкий голосок вился вокруг Ванессы, как ядовитый плющ. — ...и он такой, знаешь, нежный был только со мной, — щебетала она, вертя в руках локон своих уложенных волос. — А потом... Нэсса машинально кивнула, глядя сквозь сестру. Младшая Паркинсон, вцепившись в нить своего повествования о любовных похождениях с Теодором, казалась яркой, почти ослепительной. И хотя в раннем детстве сестёр и принимали за близняшек, теперь это казалось нелепым, даже невозможным. Если младшая дочь воплощала в себе мрачную элегантность матери — с угольно-чёрными волосами и пронзительными болотно-зелёными глазами, то старшая была словно приглушенной версией портрета отца. Волосы были каштанового оттенка, ниспадающие лёгкими волнами ниже плеч. В отличие от гладкой, почти фарфоровой кожи Пэнси, переносицу и скулы Ванессы украшала россыпь мелких, едва заметных веснушек. Глаза были тёплого орехового цвета, взгляд — хоть и острый, но более открытый и располагающий, чем у младшей сестры. Черты лица Нэссы были мягче, без той угловатой резкости, что придавала Пэнси аристократически надменный вид. Несмотря на общее происхождение, как внешне, так и характером, они казались абсолютно разными людьми. Не то, чтобы Ванессу вообще заботило, кто и с кем поцеловался или переспал. С тех пор, как всё полетело к чертям, Пэнси, в своём юношеском эгоизме, обвиняла сестру во всём, на чём свет стоит, а после, в попытке заглушить собственную боль, с головой окунулась в погоню за известностью, цепляясь за каждого симпатичного слизеринца, словно за спасательный круг. Только вот, как назло, этот "спасательный круг" в лице Теодора вызывал у Нэссы непонятное раздражение, заложенное на подсознании. — О, Мерлин, Нэсса, ты вообще слушаешь?! — вдруг взвизгнула Пэнси, обиженно толкнув сестру в плечо. — Я тебе тут душу изливаю, а ты… Ванесса вздрогнула, словно её выдернули из глубокого сна. Она мазнула чернилами по пергаменту, стараясь сосредоточиться на записях, но мысли разбегались, как испуганные крысы. — Слушаю, Пэнс. Теодор и его упоительные поцелуи. Да, очень интересно, — в её голосе не было и намёка на сарказм, лишь усталость. Не физическая, а какая-то особая, затаившаяся в глубине души. Не успела Нэсса сформулировать в голове более едкий ответ, как над девушками навис знакомый силуэт. Профессор Снейп, как всегда, ночным призраком беззвучно скользил по классу. — Мисс Паркинсон... Старшая, — последнее слово он словно выплюнул ядом, заглядывая через её плечо в раскрытую тетрадь. — А меня, вы, похоже, не слушаете. Много знаете про сыворотку правды? Может, вместо меня проведёте занятие? Ванесса почувствовала, как кровь закипела в жилах. Она и Северус, словно две враждующие стихии, никогда не могли найти общий язык. Их неприязнь была иррациональной, почти на грани мистики, словно Нэсса напоминала ему о ком-то, кого он ненавидел. А, может, потому что он видел в ней то, что она так тщательно прятала от всех — бездну, готовую поглотить всё вокруг. Но каждый раз размышления заканчивались одним и тем же: он ненавидит всех и каждого, а не только одну Ванессу. Просто ей каждый раз выпадала честь быть центром его раздражения. Ну, несомненно, если поблизости не было Поттера. Забини, расположившийся чуть поодаль, в компании Тео, фыркнул от едва сдерживаемого смеха. Друг мгновенно одарил того толчком в плечо, таким сильным, что Блейз издал тихий болезненный стон и искоса взглянул на Нотта, не понимая причины его раздражения. Но тот, сделав вид, что ничего не случилось, уставился в учебник. — Простите, профессор, — прошептала Ванесса, уткнувшись в пустую тетрадь, где аккуратным, почти каллиграфическим почерком, было выведено: "Сыворотка правды: происхождение, ингредиенты, способ создания". Профессор явно собирался продолжить свою тираду, но внезапно осёкся: — Сегодня вам повезло, — прошипел он, бросив зловещий взгляд на компанию слизеринцев, сидящих в один ряд. — Надеюсь, завтра все будут более собраны, чем сегодня. С этими словами он отвернулся, оставив класс в напряжённом молчании. Ванесса, желая поскорее покинуть это проклятое место, спешно забросила учебник, пергаменты в сумку и едва не вылетела из аудитории. Ей нужно было вдохнуть свежий воздух, почувствовать хоть какое-то подобие свободы, пока не пробил отбой. Однако, не успела. — Нэсса! — воскликнула Пэнси и, словно маленькая, чуть ли не повисла на руке у сестры. — Пойдём вместе, не спеши. Нэсса промолчала, мысленно закатив глаза от наигранной любви. Она липла показухи ради. Хотела показаться хорошей сестрой в глазах окружающих, но сама же загоняла себя в яму притворства. — Ну что, господа, готовимся к завтрашней экзекуции? — с драматическим вздохом заявил Блейз, заложив руки за голову. — Снейп нас за одно это сегодняшнее представление до конца года в подземельях закроет. Будем там мох с пола слизывать. Драко скривился, будто ощутил неприятный запах: — Любишь же ты преувеличивать, Забини. Снейп просто мечтает помучить гриффиндорцев. А мы, как всегда, попадаем под раздачу, потому что дышим с ними одним воздухом. Он нервно поправил платиновую прядь, упавшую на лоб. — Впрочем, признаю, Паркинсон сегодня отличилась. Пэнси презрительно фыркнула, сжав руку сестры в своей. — Нэсса сама виновата, вечно витает в облаках. Ванесса, до этого молчавшая, резко обернулась. На её лице не было привычного раздражения или злости. Только холод, который ощущался хуже всякого кипящего гнева. — Пэнси, ты хоть иногда можешь помолчать? Или тебе обязательно нужно выставить меня виноватой во всех грехах? Блейз, вместо вмешательств, молча смерил Пэнси взглядом, который говорил яснее любых произнесённых ругательств. — А я что, не права? — огрызнулась Пэнси. — Ты вечно недовольна, вечно смотришь на всех свысока. Неудивительно, что Снейп тебя недолюбливает. — Сестринские разборки? Как трогательно. — протянул Малфой, без тени веселья, будто ему надоело выслушивать эти нескончаемые препирательства. — Лучше бы помог мне с Трансфигурацией, — пробурчала Пэнси, невольно отстранившись от сестры, и прильнув к боку Драко. — Нэсса всё равно ничем не поможет, она же у нас вечно занята. Нотт безлико стоял рядом, наблюдая за перепалкой с обыденно отстранённым видом. Он не лез в их ссоры, зная, что это бесполезно. Казалось, что сёстры жили в постоянной борьбе друг с другом, и любое его вмешательство только подлило бы масла в огонь. Однако, всё же шагнул вперёд. — Пэнси, хватит, — его голос, тихий, но твёрдый, заставил обеих девушек утихнуть. Он посмотрел на Пэнси, в его глазах мелькнуло что-то, что заставило её отшатнуться от Малфоя. Ванесса, видя эту разыгрывающуюся сцену, почувствовала приступ отвращения. Все эти показные эмоции, напускная ревность, зависть... Она просто хотела сбежать. Сбежать как можно дальше от этой искусственной драмы. Нэсса сжала кулаки так, что ногти впивались в ладонь, неприятно царапая нежную кожу. — Знаете что? Разбирайтесь сами, — заявила она. Её голос звучал до ужаса ровно, даже безразлично. — На ужине меня можете не ждать. В коридоре повисла густая тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем старых настенных часов. Теодор же, казалось, выключился из происходящего — его взор был направлен в пустоту, а на лице застыло выражение какой-то вселенской усталости. Пэнси этого не заметила: нахмурившись, смотрела вслед уходящей сестре и пыталась собрать осколки своего самолюбия. В её глазах метался целый рой противоречивых эмоций: злость, обида и непонимание. «Почему он вступился за Ванессу?» Губы Забини растянулись в опасной ухмылке, которая не предвещала ничего хорошего, кроме его фирменного оружия — сарказма. — Кажется, у нас тут намечается очередной эпизод мелодрамы. Кто будет плакать первым? — протянул он, засунув руки в карманы. Драко, наблюдавший за друзьями с мрачным интересом, невесело хмыкнул, оглядывая Пэнси. — Не сомневаюсь, что младшая Паркинсон уже вовсю упражняется в искусстве выдавливания слёз. Это у неё лучше всего получается. Она, услышав его слова, злобно зыркнула на Малфоя, теряя и без того слабое самообладание. — Не лезь не в своё дело. — Да ладно тебе, — лениво протянул он, поднимая руки в примирительном жесте. — Неужели так сложно признать, что ты переигрываешь? Растянувшись в улыбке, Блейз покачал головой и, не дождавшись ответа Пэнси, дружески хлопнул Теодора по плечу. — Ты обещал мне помочь. Теодор, будучи в раздумьях, вскинул брови. В его глазах читалось какое-то сложное переплетение чувств, которое он тщательно скрывал за маской непроницаемости. Он кивнул, соглашаясь с другом, но его взгляд продолжал блуждать по коридору. — Пошли, — сухо ответил он, одёргивая мантию. — Тео, ты куда? — Паркинсон вцепилась в его руку, крепко сжимая пальцы. — Разве ты не собирался помочь мне с Трансфигурацией? Нотт нахмурился и, казалось, колебался. На лице мелькнуло какое-то раздражение, словно он не хотел быть частью этой сцены. Но знал, что не может отказать девушке. Он чувствовал ответственность за неё, словно она была хрупкой статуэткой, которую нужно оберегать от падения. — Пэнс, я обещал Блейзу помочь с зельеварением, — стараясь быть более спокойным, ответил он. — Мы займёмся Трансфигурацией позже. — Нет! — резко возразила Пэнси, повысив тон. — Ты обещал мне! Ты всегда всё обещаешь, а потом… Её голос дрогнул, выдавая скрытую обиду. Теодор вздохнул, проводя рукой по кудрям. Ему надоели эти бесконечные истерики, постоянные претензии, вечные попытки Пэнси доказать что-то всем вокруг. Ему просто хотелось тишины и покоя, которого рядом с ней не существовало. — Когда ты научишься слушать других? — оборвал её Теодор. — Видишь же, что всем не по себе. Паркинсон вскинула брови, возмущённая его тоном. — Да что ты заладил? — воскликнула она. — Ты что, тоже считаешь, что я во всём виновата? Ну, конечно, Ванесса же... Она не договорила. Нотт резко выдернул руку из её цепких пальцев. — Перестань нести чушь! — его голос прозвучал безжизненно. Не было того привычного блеска в глазах от гнева. Только изнемождённость. — Иди на ужин и не выводи меня. Блейз, наблюдавший за парой, как за сериалом, не удержался от комментария: — О, так у нас тут намечается расставание года? Пэнси бросила в однокурсника испепеляющий взгляд. — Ты просто отвратителен, Блейз, — процедила она сквозь зубы. — Как ты можешь шутить в такой момент? — А что я должен делать? — беззаботно пожал плечами он. — Плакать вместе с тобой? Извини, у меня нет столько слёз. Драко поддержал друга: — Давно пора прекратить этот цирк, Пэнси. Ты ведёшь себя, как маленькая обиженная девочка, которой не купили шоколадную лягушку. Паркинсон огрызнулась, рявкнула что-то неразборчивое, прежде чем уйти, но Малфой пропустил это мимо ушей, переведя взгляд на Нотта. Драко почувствовал укол беспокойства. Он знал Теодора как человека сдержанного, немного отстранённого в компании, но сейчас видел в нём что-то новое. — Ну что, — сказал Блейз, похлопав друга по плечу. — Похоже, ты наконец-то освободился, поздравляю. В глазах Нотта всё ещё плескалась усталость, но он попытался выдавить подобие улыбки: — Хороший нашёл ты повод для поздравлений. Забини хмыкнул, обменявшись многозначительным взглядом с Малфоем. Закинул ему руку на плечо и наклонился к уху: — Что-то он сегодня совсем не в духе, — тихо пробормотал Блейз. — И Пэнси какая-то... — Да уж, — согласился он. — Кажется, нашей Паркинсон совсем крышу сорвало. Боюсь, это только начало.

***

Мантия валялась бесформенной кучей на полу, словно сброшенная змеиная кожа. Туфли Ванесса скинула в разные стороны, не заботясь о порядке. Пыталась стереть, сорвать с себя всё, что напоминало о прожитом дне. Паркинсон снова перевернулась на спину, уставившись в темноту. Сон не шёл. Ей казалось, что мозг работает на пределе возможностей, перемалывая всё произошедшее, и не цепляясь ни за одно событие. Однако, в этом привычном оркестре фальшивых нот прозвучал один аккорд, который предательски отказывался покидать её сознание. Теодор. Как тень, он всегда маячил где-то на периферии её жизни в роли возлюбленного младшей сестры. Нотт никогда не старался быть в центре внимания, не участвовал в интригах, не плёл заговоров, как тот же Блейз. Он просто был. И Ванесса его терпеть не могла. Точнее, она так думала. Его невозмутимость действовала на нервы, его отстранённость вызывала злость. Теодор казался воплощением равнодушия, живым укором её собственной, кипящей внутри, бурной натуре, которую она так тщательно скрывала. Паркинсон раздражённо застонала, уткнувшись лицом в подушку: — Прекрати, — прошептала она себе. — Не нужно строить воздушные замки. Не нужно придумывать то, чего нет. Нэсса перевернулась на бок, пытаясь найти удобную позу. Но мысли продолжали виться, как назойливые мошки вокруг свечи. На душе было неспокойно. Предчувствие чего-то... неизбежного. — Просто усни, — прошептала она, закрывая глаза. — Просто усни. Завтра будет лучше.