Благими намерениями...

В своё тринадцатое лето я неожиданно для всех подружился с местным дурачком по прозвищу Кудря́. Он был несколько старше меня, но выглядел значительно моложе своих лет, и вел себя соответствующе. В нашем крохотном поселении, где все друг друга знали, он был знаменитостью. Тихий, безропотный и беззлобный чудила, он исправно играл роль мишени для злых насмешек, оскорблений и издёвок. Самая известная его странность заключалась в том, что он собирал по дорогам сбитых животных. О том, что он делает с их трупами, ходили самые разные слухи. До знакомства с Кудрей я был просто мальчишкой. У меня было несколько приятелей, и я ничем не привлекал внимание. С Кудрей я познакомился случайно, когда нашёл мертвым своего любимого кота. Его труп был безжалостно вкатан в асфальт неподалеку от нашего дома. Сидя на корточках над его останками, я жалел своего любимца и представлял, что он мог испытать в свои последние мгновения. Воображая всякое, я не заметил, как беззвучно заревел. Погруженный в горестное разглядывание расплющенных останков, я не заметил, как Кудря подъехал ко мне на своём старом велосипеде. Его долговязая тощая фигура неожиданно выросла возле меня. Парень пристально уставился на труп. Я быстро глянул на него, но промолчал. Я был воспитан так, что не считал правильным задирать сумасшедших, но и разговаривать с ними мне запрещалось.  - Это твой кот? – спросил вдруг Кудря. Говорил он медленно, голос его звучал высоко и немного скрипуче. В тот день я переживал трагедию. Мне было не до побега от местного затравленного чудилы, но мне и не хотелось, чтобы хоть кто-то понял, насколько мне плохо. Я только мрачно кивнул в ответ. Какое-то время мы молча смотрели на останки, я успокоился и перестал плакать.   - Надеюсь, он не страдал, - украдкой смахнув последние слёзы, проговорил я, и поднялся. - Нет, - отозвался парень. - Он точно мучился-мучился. - А ты откуда знаешь? – я бросил на Кудрю враждебный взгляд. - Такая смерть не может быть лёгкой-легкой. На душе было мрачно. Я вновь посмотрел на мертвого кота. Его тело застыло в бегущей позе. - Я как-то видел, как трактор переехал щенка-щенка. Он умер не сразу - несколько часов громко-громко скулил и всё хотел убежать, но махина переломала ему хребет и он не мог сдвинуться с места-места. - И что с ним потом стало? – я шмыгнул сопливым носом. Кудря продолжал разглядывать труп. - Один парень перерубил ему шею лопатой-лопатой. – он вдруг резко повернулся ко мне. – Хочешь, похороним твоего кота вместе-вместе? Похороны любимого кота представлялись мне правильным, даже закономерным поступком. Предложение Кудри показалось мне странным, но потом я напомнил себе, с кем имею дело. Несмотря на предостережения родителей относительно общения со странными людьми, я согласился, потому что никто из моих тогдашних приятелей не стал бы мне помогать. К велосипеду Кудри была почти постоянно прилажена штыковая лопата. Теперь я понимал, почему – он хоронил найденных на дороге животных. Из кармана старых широких джинсов, держащихся на нём только благодаря шнуркам, повязанным на манер подтяжек, парень достал непрозрачный мусорный пакет и пару жёлтых перчаток. - Держи-держи, - он расправил пакет и сунул его мне вместе с перчатками. Я настороженно посмотрел по сторонам в надежде, что вместе нас никто не увидит. Надев свою пару, он снял с велосипеда лопату и поскреб ею асфальт. Вскоре я ощутил, как мусорный пакет немного потяжелел от останков, и мне стало не по себе. - Теперь покрепче завяжи-завяжи его. От некогда любимого животного осталось лишь пятно на асфальте. Глядя на него, я решил, что это очень несправедливо – вот ты беззаботно бежишь до соседской кошки, а в следующее мгновение от тебя остаётся лишь след на дороге.  Кудря молча глядел на меня. У него были небесно-голубые глаза и темные вьющиеся волосы. Болезненную бледность его шелушащейся кожи не скрывал даже загар.    - Не убивайся так, - успокаивающе сказал вдруг он, и его холодная, неожиданно тяжёлая рука легла мне на плечо. - Сейчас твой кот в другом мире-мире и там живут только добрые люди. Там он может гулять по дорогам, сколько ему захочется-захочется. Я недоверчиво глянул на него. - Ты хочешь сказать, он в раю? Кудря уверенно кивнул и лучезарно улыбнулся, выставив напоказ кривой ряд зубов. Когда он улыбался, верхняя губа его высоко поднималась, и это бросалось в глаза. Парень словно собирался заржать, как конь. Некоторое время мы ехали по городу – Кудря за рулём, а я на багажнике. Пакет с останками я старался держать как можно дальше от себя. Я ерзал на ржавом сидении и занимал себя тем, что придумывал оправдания на случай, если нас все-таки увидят вместе. Я почти жалел в тот момент, что принял его помощь, так как боялся, что меня начнут осуждать. Я был в таком отчаянии, что готов был спрыгнуть с велосипеда на ходу, но в то же время чувство признательности не позволяло мне обойтись с парнишкой так грубо.     Пока я раздумывал, мы выехали за пределы городка и почти сразу свернули на проселочную дорогу. Кудря живо держал путь к лесу, и я немного разволновался в тот момент –  я в поле, наедине с чудилой, у которого есть лопата. Мало ли, что может взбрести ему в голову? Но поворачивать было поздно, поэтому я решил, что просто буду начеку. Я чувствовал себя подавленно. Казалось, вся моя жизнь будет омрачена потерей. Окончательно не впасть в хандру мне помогала только ясная погода. Вокруг было красиво: цветущие поля, дикие птицы, пугливо вспархивающие из травы, изумрудный лес вдалеке, а над всем этим – высокий купол неба и яркое летнее солнце. Одурманенный ароматами трав, я вдруг поймал себя на мысли, что мог бы ехать так целую вечность. Грунтовая дорога заканчивалась у соснового леса. Мы спешились и Кудря оставил велосипед в разросшихся кустах бузины. Прихватив лопату, он сказал: - Дальше пойдём пешком-пешком. Я недовольно поглядел на него. - А далеко идти? Он отрицательно мотнул головой. Не думаю, что он соврал, но мне наш путь показался долгим. Мы медленно пробирались через бор. Кудря уверенно шёл впереди, стуча черенком от лопаты по стволам, пока я плелся следом. Почти всю дорогу парень, словно заведённый, высоким голосом беззаботно напевал детскую песенку. Солнце игриво пробивалось сквозь высокие кроны жалобно скрипящих деревьев. Лес был завален старыми упавшими соснами. Мягкая лесная подстилка засасывала ступни. Наконец, мы вышли на лесную поляну, усыпанную светлыми деревянными крестами, и Кудря резко оборвал песню. - Мы пришли, - радостно сказал он, и прислонил лопату к ближайшему дереву. - Ого! - не удержался я, оглядывая кладбище. Подойдя ближе к могилам, я заметил, что кресты сделаны умело. Я осторожно прикоснулся к одному из них и он оказался идеально гладким. - Здесь я закапываю животных, которых нахожу на дороге-дороге, - пояснил Кудря. Я удивлённо оглянулся на него и спросил: - А кресты тоже сам делаешь? Парень кивнул. - Если хочешь, твоему коту тоже-тоже сделаю. Боль утраты напомнила о себе с новой силой. Я грустно взглянул на мешок, который я всё еще сжимал в потной руке, и сказал: - Сомневаюсь, что он был христианином. Земля в лесу была песчаной, но копать было тяжело, потому что края могилы все время осыпались и, к тому же, нам приходилось иметь дело с корнями, которые путались между собой, словно волосы старой ведьмы. - Покойся с миром, друг, - тихо проговорил я, когда мы закончили, и осторожно вытряхнул останки. - Аминь-аминь, - пробормотал Кудря и перекрестился. - Только не бросай пакет в яму-яму. - Почему? - нахмурился я.  - Потому что он будет мешать гнить твоему коту. Лучше сожжем где-нибудь, когда выйдем из леса-леса. Мы ещё немного постояли, уныло глядя на кошачьи останки, после чего я принялся медленно закапывать могилу, размазывая пот и слезы по пыльному лицу. Мы вернулись в посёлок после заката. Кудря рассказал мне, где живёт, но это было ни к чему, потому все в нашем селении знали это. Я выслушал его только из вежливости, и, несмотря на то, что мое мнение о нём изменилось в лучшую сторону, я всё ещё не собирался заводить с ним дружбу. Попрощавшись с Кудрей как можно дальше от дома, я провожал его взглядом до тех пор, пока он не исчез за одним из поворотов, после чего понуро побрёл по дороге. По пути меня подобрал отец, как раз возвращавшийся с работы. Он спросил, что я делаю так далеко от дома, да ещё и так поздно, и где мой велосипед. Я сказал ему правду, умолчав лишь о том, что весь день провёл в лесу с местным чудилой. Папа позвонил маме и весь оставшийся путь молча слушал новости, что не предвещало ничего хорошего, а дома меня ждали неприятности – в мое отсутствие мама запаниковала, обратилась в полицию и обзвонила всех знакомых. За ужином отец отчитывал меня в своей излюбленной манере: сдержанно, даже с пониманием, но строго. - Гектор, мне очень жаль, что кот погиб, но впредь ты должен быть более сознательным. Мама чуть с ума не сошла. Тебе нужно было предупредить её перед уходом. Я уныло ковырялся в тарелке. Несмотря на то, что я целый день провёл на природе, аппетита у меня не было. - Можно было похоронить кота на лужайке за домом, - сказала мама, сделав аккуратный глоток воды. Папа тяжело посмотрел на неё. Он активно жевал. Мясо, которое она приготовила, опять было жёстким. - Мне не хотелось, чтобы что-то каждый день напоминало мне о том, что он умер, - мрачно отозвался я, разглядывая еду, размазанную по тарелке. Она напомнила мне кошачьи кишки, которые днем Кудря сосредоточенно соскребал с асфальта. Над столом повисло гнетущее молчание, только тонкий стеклянный стук приборов о тарелки нарушал тишину. - Итак, что ты скажешь в своё оправдание, милый? - наконец, звонко произнесла мама, старательно сложив салфетку. - Я говорил вам, что кот пропал, - буркнул я. - Говори внятно, Гектор, - строго проговорил отец. - Я предупреждал вас, что кот пропал! Конечно, я пошёл его искать! А когда нашел то, что от него осталось, захотел похоронить! Так поступают все нормальные люди! - Бесполезно! – мама, всплеснув руками, выразительно взглянула на отца, а затем, холодно - на меня. – Мало того, что из-за этого негодника я выставила себя дурой, так он ещё отказывается признавать, что был неправ! Отец, дожевывая мясо, спокойно смотрел на нас, после чего отложил приборы и сказал: - Отправляйся в свою комнату, Гектор. Ты дерзишь нам. Ты наказан на два дня. Я раздражённо бросил вилку. Этого стоило ожидать, но ведь это было так несправедливо. Они должны были посочувствовать мне, но вместо этого наказали, полностью проигнорировав мои чувства. В ответ на мою выходку отец только произнёс: - На три дня. - Ну и пожалуйста, - мрачно оглядев родителей, бросил я и, раздраженно отодвинув тарелку подальше, убежал в свою комнату.