Благими намерениями...

Изолировать меня было плохой идеей. На протяжении четырех дней я только и делал, что оплакивал кота и думал о несправедливости жизни. Приятели приходили ко мне, но им слишком быстро надоедало проводить время со мной в четырёх стенах. Удержать их не могла даже игровая приставка – летние дни были такими теплыми и ясными, природа за окном так и манила. В конце концов, наказание закончилось, и первый же день на свободе я провёл на улице с ребятами за игрой в футбол. Вечером мимо нас проехал Кудря на своём дребезжащем велосипеде. Он поздоровался со мной и, так как я был признателен ему, я не смог не ответить, зная при этом, что это может принести мне проблемы. От страха у меня внутри всё сжалось. Благо, он не назвал меня по имени и, когда друзья ошарашено уставились на меня, будто позабыв о том, что вдогонку парню принято обзываться и кидаться камнями, я с беспечным видом объяснил, что он просто обознался. - А зачем ты тогда ответил? – с подозрением спросил Филипп. Этот мальчишка считался моим лучшим другом, но на деле мы проводили время вместе только потому, что наши матери были подругами. Они заставляли нас общаться. Я пожал плечами: - Само собой вышло. Я не заметил, что это Кудря. Ребята мне поверили. Они мне не нравились. Филипп был задирой и издевался над животными, остальные во всем подчинялись ему. Мальчишка считал себя большим мастером драться, и часто специально провоцировал старших. Побитый ими, он вымещал свою злобу на тех, кто был слабее. Он занимался бравадой где угодно, но только не перед взрослыми. Из-за этого его мать считала, что её любимого сына почём зря колотят. Филиппу я тоже не нравился, потому что я его не боялся. Мы бы уже давно подрались, если бы не дружба наших матерей. Встретившись с Кудрёй в следующий раз, я поссорился со своими приятелями и в одночасье стал изгоем. Тот день был очень знойным и мы с ребятами, взяв холодной газировки, коротали время около единственного в нашем поселении магазина. Филипп грезил о том, как бы раздобыть чего покрепче. На противоположной стороне улицы толпились девчонки. Одна из них, розовощекая блондинка Алиса, мне очень нравилась. Конечно, мы старались заинтересовать девчонок всеми известными нам способами. Девчонки украдкой поглядывали на нас и только смущенно хихикали. Когда к магазину подкатил Кудря, все затихли. Парень что-то едва слышно бормотал себе под нос. Оставив велосипед неподалеку, он торопливо, глядя себе под ноги, прошел мимо нас. В этот момент я пережил ужас, но напрасно: в этот раз он со мной не поздоровался. - Вот же додик! – злобно хохотнул Филипп, глядя, как за Кудрёй закрывается дверь. - Сейчас мы его поколотим. Он зашвырнул бутылку в кусты и стал разминать руки. Остальные, противно ухмыльнувшись, согласно закивали, и стали повторять за ним. Я не знал, что делать, потому что не хотел колотить Кудрю, но и уйти не мог. Девчонки на другой стороне улицы уже не скрывали, что глазеют на нас. Спустя некоторое время Кудря вышел из магазина. Когда он проходил мимо нас, Филипп толкнул его в спину, и парень, сделав несколько неуклюжих размашистых шагов, чуть было не упал. Он повернулся к нам и испуганно поднял руки в останавливающем жесте. Лицо его выражало отчаяние. Под улюлюканье ребят раззадоренный Филипп, обсыпая парня ругательствами, подскочил к нему, и толкнул ещё раз, сильнее. Кудря, как подкошенный, завалился на спину и мальчишки стали его пинать. Девчонки, стоявшие неподалёку, морщили свои хорошенькие лица, но все равно продолжали смотреть. Я держался в стороне, наблюдая за тем, как тощий Кудря беспомощно скручивается под градом ударов, и понимал, что должен что-то сделать – уйти или вмешаться. Я осознавал, что если вступлюсь за Кудрю, мне это дорого обойдется, но так же я понимал, что мне будет очень стыдно перед собой, если я не помогу ему. Я пожалел парня. Он был изгоем, отсталым чудаком, но он не был злым, и ничем не заслуживал к себе такого отношения. Его задирали, чтобы самоутвердиться или повеселиться. Злобная энергия, что копилась во всех нас, находила выход в этих жестоких издевательствах. Я подумал тогда, что зря я стал общаться с Кудрей. Оставайся он для меня безликим идиотом и дальше, я бы никогда не стал вступаться за него. - Хватит! - неожиданно громко крикнул я и, грубо растолкав ребят, заслонил его собой. Так мы и стояли, стиснув кулаки, несколько яростных секунд: я, враждебно глядящий на своих бывших приятелей, которые тяжело дышали, с удивлением и ненавистью таращась на меня в ответ. - Ты сдурел? - наконец, спросил Филипп и попытался оттолкнуть меня. Я пошатнулся, но не сдвинулся с места. - Гектор, что ты творишь? - спросил другой мальчишка, утирая пот со лба. - Ты вообще в своём уме, дебил? Кудря, лежащий в пыли, жалобно застонал. Глаза Филиппа садистически сверкнули, когда она услышал это. - Уйди с дороги, Гектор! – заревел он и ринулся на меня, но я неожиданно сильно оттолкнул его и он упал, прокатившись спиной по земле. Другие мальчики замерли в растерянности. Девчонки дружно охнули. Они удивлённо смотрели на нас во все глаза, перешептываясь. - Ты что наделал?! - гневно завопил Филипп, приподнявшись на расцарапанном локте. - Ты же себе приговор подписал, идиот! Я повернулся к Кудре и подал ему руку.  - Пошли отсюда.  Парень тяжело поднялся и я подтолкнул его, растерянного, к его велосипеду. Когда мы уезжали, девчонки смотрели нам вслед и о чем-то переговаривались, пока Филипп во всю глотку орал: - Тебе конец, Гектор! Тебе крышка! Я сомневался в своём поступке, а потому чувствовал себя ужасно. Я был уверен, что стану изгоем, если вызволю Кудрю из переделки, но я бы не смог ужиться со своей совестью, если бы так и не вступился за него. Мы медленно ехали через посёлок, встречный ветер обжигал, воздух пах пылью и выхлопными газами. - Крепко досталось? - спросил я, сбавив ход, чтобы побитый Кудря смог нагнать меня. - Бывало и хуже-хуже, - пожав костлявыми плечами, смущённо отозвался он. Я подумал о том, почему одни люди жестокие, а другие - нет. Ответа на этот вопрос я не знал. - Теперь мальчишки не будут с тобой дружить, - печально сказал Кудря. - Я знаю, - мрачно отозвался я. – Но мне такие друзья и не нужны.  - Я могу стать твоим новым-новым другом, - воодушевленно предложил парень. Я горько усмехнулся. - Посмотрим, Кудря. Когда мы ехали по улицам, я видел, что люди глазеют на нас, но я решил, что после стычки около магазина мне ни к чему скрывать то, что я вожусь с Кудрей. Ребята, что были свидетелями, уже наверняка обо всем рассказали своим родителям. Мать Филиппа позвонила моей маме, а та – отцу, и он уже едет домой, чтобы поймать меня и снова наказать.   Растерявшийся, я решил положиться на волю случая и следовать за Кудрей. В отличие от него, мне только предстояло научиться быть изгоем. - Куда поедем? – спросил я. - На реку, - беспечно ответил парень.   Я не стал возражать, потому что на реке я мог хотя бы на время укрыться от людей, но по пути мы наткнулись на нескольких дохлых зверей. Кудря не смог проехать мимо и мне пришлось ассистировать ему, пока он соскребал трупы с асфальта, но я то и дело нервно озирался по сторонам, боясь, что ребята или отцовская машина появятся на горизонте. Едва оставив селение позади, мы свернули на проселочную дорогу и ехали по ней до тех пор, пока путь нам не преградила наша местная речка. Узкая и неглубокая, она стремительно несла вдаль свои студеные воды, а потому не привлекала ни отдыхающих, ни рыбаков. У реки было свежо и спокойно, всё здесь казалось мне новым и необычным, и это спасало меня от подступающей хандры. Сама речка бежала, сокрывшись в тени гигантских, тихо шумящих ив. Противоположный берег ее был крутым, известняковые скалы поросли травой, выгоревшей на жарком солнце, и чахлыми деревцами. Бросив велосипеды, мы с Кудрей пошли к воде. - Я раньше никогда здесь не был, - сказал я, заинтересовано осматриваясь. - Почему? - Кудря подобрал с земли толстую ветку и стал на ходу вертеть ею. У него даже получалось делать трюки. - Родителям некогда, ребятам неинтересно, а одного меня не отпускают. - А меня отец отпускает, куда угодно-угодно. И в любое время. Ему не нравится, когда я дома-дома. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь ветви деревьев, золотили прозрачную воду и освещали каменистое дно реки. Изредка в лучи света заплывали косяки крохотных рыбёшек. Я пялился на воду, наблюдая за ними и думал о том, что это красиво, но ещё и о том, что Кудря - сумасшедший, и он может меня утопить. - Ты умеешь плавать? - спросил я. Парень согласно кивнул. - Отец научил меня. Я был удивлен, потому что Кудря не казался любимым сыном. - Как это произошло? – спросил я. - Он бросил меня в воду и ушёл-ушёл. - А я плавать так и не научился. Пока Кудря рассекал ледяную воду, плавая в разные стороны, словно акула, я на мелководье ловил ужей и лягушек. Его тощее тело было усыпано гематомами. Синие, фиолетовые, пожелтевшие по краям, старые и новые, разной формы и размеров, они отчетливо вырисовывались на его бледной коже. - Этот давнишний-давнишний, - разглядывая свой тощий бок, смешливо говорил Кудря. - А вот этот – вчерашний, меня отец-отец поколотил. Мне казалось странным, что он так легко говорил о своих унижениях. Парень рассказывал об этом с улыбкой, как о чём-то привычном, и как будто совсем не злился на тех, кто над ним издевался. - А ты никогда не пробовал защищаться? - спросил я. - Неужели тебе не хотелось хорошенько поколотить тех, кто тебя задирает? - Драться нехорошо, - поучительно отозвался парень, натянув выцветшую футболку. - Иисус не дрался, когда его вели на казнь-казнь. А поднимать руку на отца – совсем большой грех-грех.  На ткани моментально проступили мокрые пятна. Я понимающе кивнул, но на деле совсем не понимал его в тот момент. Я успокоил себя тем, что рассудил – понять, что происходит в головах у чудил вроде Кудри, способны только специалисты. - А почему тогда не убегаешь? - Потому что убегают только трусы-трусы, а я не такой. Вскоре наши с Кудрей пути разошлись. Солнце начало клониться к закату и я решил вернуться домой, чтобы мама, того гляди, не начала снова искать меня. В то же время я очень боялся возвращаться. Меня охватывало оцепенение, когда я представлял, как переступаю порог дома. Я знал наверняка, что ничего хорошего меня не ждёт, и от этого мне становилось трудно дышать. - Ты сейчас куда? - спросил я у Кудри. - На кладбище-кладбище, здесь недалеко. Нужно похоронить животных,  до темноты управлюсь-управлюсь. - И зачем ты решил устроить кладбище так далеко… - пробурчал я себе под нос. Мне было тревожно и я не хотел оставаться в одиночестве, но и пойти с Кудрей я тоже не мог, потому что тогда мама точно хватилась бы меня.    - Чтобы никто не разорил его-его, -  отозвался Кудря.  В этом был здравый смысл, потому что люди наверняка не стали бы терпеть кладбище сбитых животных где-то поблизости. Решили бы, что это дурная примета, что оно привлекает диких зверей, плодит заразу или что-то ещё в этом духе. Ребята разворошили бы всё, чтобы просто повеселиться и посмотреть на реакцию Кудри. - Но ведь ты ездишь в такую даль почти каждый день! - Да, но мне здесь хорошо-хорошо, – пожал плечами Кудря. – Здесь меня никто не трогает.  И он знающе побрёл берегом реки, а я, вернувшись к велосипедам, помчал домой. Мне было грустно. Сначала я думал о Кудре и жалел его, а потом, когда ехал по селению, жалел себя, потому что мне казалось, что все встречные с осуждением смотрят на меня. Я слышал ругательства, которые некому было выкрикнуть, уворачивался от камней, которые никто не кидал в меня, и только быстрее крутил педали, обливаясь при этом потом - то ли от страха, то ли от усиленного физического труда. Когда я, наконец, подъехал к дому – двухэтажной постройке, окружённой невысоким белым забором, гармонично вписанной в идиллистическое окружение тихого благополучия – окна его ярко горели светом закатного солнца. На непослушных, будто ватных от страха ногах я тихо открыл парадную дверь и вошёл, и со мной ничего не произошло. Должно быть, Филипп затевал какую-то хитрую игру, может быть, хотел тайно организовать самосуд – иного объяснения неведению своих родителей я найти не мог. Отец и мать снова отсчитали меня за позднее возвращение и неопрятный вид, но, мама была в хорошем настроении – наказывать меня не стали. Сначала я обрадовался, но потом рассудил, что родительское незнание только оттягивает неизбежное. Страх накрыл меня с удвоенной силой и стал выматывающим. В результате я плохо поел и убежал в свою комнату, чтобы дрожать там от каждого телефонного звонка до самой ночи. Я боялся, что кто-нибудь позвонит родителям и расскажет, что я стал водиться с местным презренным дурачком. Однако, этого не происходило, и в тревожном ожидании я и сам не заметил, как уснул. Сон был беспокойным и, в очередной раз проснувшись, я долго лежал без сна, пока не решил убежать из дома до того, как родители обо всём узнают.