Благими намерениями...

Под пристальными взглядами немногочисленных прохожих, я, воровато озираясь, выкатил из-за мусорного бака свой велосипед. Я хотел уехать как можно дальше от магазина, чтобы не повстречаться с теми ребятами вновь, или вовсе убраться из города.  Но вскоре мне надоело кататься. Я устал и оголодал. Мне настолько хотелось пить, что даже случайные мыльные лужи у автомойки представлялись мне прозрачными озерами с чистейшей водой. Впереди меня ждал целый день одиночества, и я представить не мог, чем я буду занимать себя, но тут меня окликнул Кудря. Он догнал меня на своем велосипеде и я остановился. - Я ждал тебя около твоего дома-дома, но ты оттуда так и не вышел, - обиженно сказал он, подъезжая ко мне. - Зато я видел, как уезжал твой отец-отец. Он выглядел хмурым-хмурым.  Он поколотил тебя вчера?  - А он тебя заметил? -  отрицательно мотнув головой, спросил я. В первое мгновение я встревожился, но быстро понял, что напрасно – в скором времени правда всё равно открылась бы родителям, разве что у Кудри могли бы появиться проблемы, если бы отец его поймал. - Нет, я спрятался-спрятался в кустах. Он бы мне всыпал, если бы поймал меня-меня. - Допрос бы точно устроил, но бить бы не стал, - не согласился я. –  Он даже меня ещё ни разу не колотил. - А меня отец каждый день колотит-колотит. К багажнику велосипеда Кудри было основательно прикручено что-то, очертаниями напоминающее статую животного. Оно было плотно обернуто несколькими слоями всякого хлама, а потому трудно было сказать наверняка, что это. Я хмуро поглядел на поклажу, потом перевел взгляд на Кудрю. После стычки в магазине у меня болело под лопатками и я всё ещё хотел есть и пить, и в целом чувствовал себя ужасно. Кудря молчал и с сочувствием глядел на меня, но потом вдруг оживился: - Я же придумал кое-что для твоего кота, - он крепко схватил меня за плечо. -  Поехали скорее на кладбище-кладбище!  Я помог Кудре протащить багаж через лес, но, несмотря на это, усталость моя на некоторое время отступила. Я был увлечен и отвлекся от насущных проблем, и это помогло мне успокоиться. Таинственной поклажей Кудри оказалась деревянная статуя изящно сидящей кошки. Она была сделана очень ладно. - Потрясная кошка! У тебя, должно быть, к этому талант, - сказал я, ласково погладив статую. - Учитель Саго тоже так говорит-говорит, - не без гордости отозвался Кудря, а я чуть было не подавился воздухом. Я был неплохо знаком с учителем Саго - он вёл литературу в школе. Все ребята его недолюбливали и эта нелюбовь объединяла даже врагов. Дело в том, что он любил трогать мальчиков – ерошить нам волосы, класть руки на плечи или поглаживать по спине. И несмотря на то, что все эти прикосновения были публичными и трактовались, как невинные, оказаться объектом его внимания не хотел никто. Забавно было наблюдать за задирами вроде Филиппа, которые жалко конфузились, попадая ему под руку. На Саго никто не жаловался, потому что жаловаться было не на что. Он работал в нашей школе очень много лет и, несмотря на мерзкие слухи, которыми была окружена его персона, считался бесценным педагогическим кадром – так его характеризовала директор, когда вручала ему очередную благодарность на каждом торжественном мероприятии. - И давно вы с ним общаетесь? - спросил я. Было странно, что я до сих пор не знал об этом. С другой стороны, совместные дела умственно отсталого чудилы и учителя с подозрительными пристрастиями и не должны были меня волновать.  - Очень давно. Он занимается со мной, потому что я не хожу в школу-школу. Но он мой друг-друг, а не только учитель.  Я подумал тогда, что мне было бы интересно узнать, как судьба свела Кудрю с учителем Саго. Раз уж его шаловливые руки терпят в школе вот уже не первый год, значит, то, что он занимается с умственно отсталым, тоже не должно было вызывать подозрений. В конце концов, во всем этом не было ничего предосудительного, но я всё равно насторожился. - Тебе повезло с учителем, - сказал я, ободряюще улыбнувшись парню. - Да, - парень вернул мне искреннюю, застенчивую улыбку и бережно передал мне статую кошки. - Твоему коту будет радостно-радостно, если ты сам поставишь её туда, где он лежит-лежит. Когда дело было сделано, мы отправились на реку, где я надеялся утолить жажду и немного отдохнуть. День к этому моменту был в самом разгаре. По пути я заметил среди деревьев что-то, похожее на хижину. - Что это там такое? – спросил я и, когда Кудря, шедший впереди, остановился и повернулся ко мне, указал в сторону постройки. - Это моя хижина-хижина. Когда отец становится слишком злым, я в ней живу-живу.  - А ты сам её построил? Парень кивнул и мы двинулись дальше. Я подумал, что он и впрямь талантлив, и даже восхитился, но потом мне стало жаль его, ведь это его ремесленное умение было обречено остаться незамеченным.   - Родители тебя ругали? - спросил Кудря, стягивая футболку на берегу реки. Я заметил новые синяки на его тощем теле и отвёл взгляд, отрицательно мотнув головой.  - Кажется, они ещё не узнали, но это вопрос времени. Я ушёл из дома пораньше, испугался, что меня накажут и больше не выпустят. Так что, если я пропаду, знай, что я под домашним арестом, - я грустно улыбнулся парню. - Если тебя накажут, я навещу тебя, пока все будут спать-спать! - Попробуй, - хохотнул я. - Моя мама спит очень чутко. Если она поймает тебя, то наверняка своими криками разбудит всю улицу. Она очень нервная, особенно в последнее время. - А моя мама умерла, когда я был маленьким-маленьким. Я её не помню.  - Ого! - я знал об этом, но сделал вид, будто слышу впервые. - Мне очень жаль, Кудря. Моя мать, конечно, не была эталоном доброты и чуткости, но я не хотел, чтобы она умирала, и никогда не представлял себе ничего подобного. - Папа говорит-говорит, что она была жалкой-жалкой потаскухой. Я укоризненно поглядел на парня, ведь нельзя так отзываться о матери. Он впервые выругался при мне, но, по всей видимости, это были слова его отца, которые он просто повторил. Про родителей Кудри говорили всякое – алкоголики, наркоманы, родные брат и сестра. Ещё говорили, что будучи беременной, мама Кудри часто переносила побои от его отца. Самые отчаянные любители социальных драм утверждали, что мать парнишки нагуляла Кудрю на стороне, и за это не только была многократно побита своим мужем, но и погибла от его рук, и что тело её до сих пор покоится где-то на их земле. Правда это или нет, но расследование убийства никогда не проводилось. Поиски женщины, живой или мертвой, не увенчались успехом. Она была признана пропавшей без вести, а отец Кудри трепался, что она просто сбежала, так как не захотела воспитывать сына с особенностями.  - Может быть, она была хорошей женщиной. - Отец говорит, что он всегда прав-прав, - Кудря смело сиганул в воду. Я испугался, что он ударился головой о камень или дно, потому что он долго не выныривал, но вскоре он выплыл, счастливо улыбаясь. Я остался на берегу, сидел на мягкой траве и вскоре, обессиленный и разнежившийся на солнце, уснул – ранний подъем и голод дали о себе знать. С моей стороны спать в присутствии умственно отсталого чудилы было очень опрометчивым поступком, но я понадеялся, что ничего не случится, и одна лишь эта надежда успокоила меня. Мне приснилось, что Кудря размозжил мне голову о камень, но даже этот кошмар не заставил меня проснуться. Парнишка разбудил меня, так как ему показалось, что я обгораю на солнце. Голова раскалывалась, голод был нестерпимым. Кудря сказал, что вода может утолить голод, но только на время, и я снова напился из реки. По его же совету я попробовал кое-что из травы, но это не пошло мне на пользу. В итоге я сдался и мы вернулись в селение, где меня вскоре и сцапали друзья моих родителей. Мне уже было всё равно. Я только помню, как из последних сил орал в открытое окно автомобиля, чтобы Кудря поскорее уносил оттуда ноги. Я смотрел, как он изо всех крутит педали, и радовался тому, что хотя бы он останется на свободе. Я чувствовал себя повязанным преступником, хотя на самом деле не сделал ничего плохого. Я так и не узнал, затевал ли что-то Филипп, но если и затевал, его авантюра провалилась – спустя всего лишь сутки после нашей стычки у магазина все считали, что я побил его, а так же судачили о том, что я повздорил с друзьями и променял их компанию на дружбу с местным дурачком. В результате, взрослыми я был обласкан словом «странный», что практически приравнивалось к «сумасшедший изгой», девчонки стали меня сторониться, а ребята нашли в моём лице врага и ещё одну жертву для злых шуток. Дома меня ждал скандал, но я мало вникал в происходящее, так как чувствовал себя неважно. Помню, как я сидел на стуле и смотрел на часы, следя за стрелками и считая минуты до ужина, пока мама истерила, постоянно дёргая меня за плечи, потому что ей казалось, что я её не слушаю. Каждое её прикосновение ко мне отдавалось болью в голове и под лопатками. Папа был чуть поодаль, ходил туда-сюда вдоль стены, и словно о чем-то напряжённо размышлял. Мне казалось странным то, что пол всех нас не засасывает – мерещилось, что паркет в нашей гостиной стал жидким.   Из криков матери выходило, что я не только связался с сумасшедшим отбросом, чем опозорил семью, но и избил хорошего мальчика Филиппа и теперь непременно должен перед ним извиниться. Она снова и снова спрашивала, заглядывая мне в глаза, чего мне не хватает и почему от меня столько проблем. - Разве тебе трудно быть таким как все? Тебе обязательно нужно выделяться? Ты подумал о том, что будут говорить о нас люди? – спрашивала мама. - Почему тебе обязательно нужно было выбирать между Кудрей и Филиппом? – задумчиво проговорил отец. – Есть же и другие ребята. Мама злобно оглянулась на него, но промолчала. Она смотрела на меня с яростным ожиданием, глаза её были наполнены слезами. Женщина уже долго плакала и чёрная тушь некрасиво растеклась вокруг её больших зеленых глаз. - Мне сказали, что я должен при всех избить Кудрю, чтобы ребята приняли меня обратно, - насупившись, отозвался я. –  Разве это правильно, мама? Я хочу дружить с ним, - отрезал, наконец, я и скрестил руки на груди. – Я не стану с ним ссориться только потому, что все против этого. И я не стану его колотить только потому, что ребята приказали. Чем он заслужил такое отношение к себе? Тем, что он дурачок? Или ему не повезло родиться в убогой семь...? Мать не дослушала, только горько всхлипнула и ударила меня по лицу. Щека мгновенно вспыхнула. Женщина хотела ударить меня снова, но папа подскочил и вовремя остановил её руку. Обессилевшая от истерики, женщина устало прильнула к нему и он бережно её обнял. Грудь ее тряслась от всхлипов. Взглянув на меня, отец негромко и спокойно сказал: - Ты наказан на две недели. В его словах совсем не было гнева, наоборот, он как будто сожалел. Я только кивнул и побрёл на кухню. Голова раскалывалась, щека горела, под лопатками саднило, страшно хотелось есть, пить и спать. О справедливости или, вернее, об её отсутствии, думать мне не приходилось. В гостиной мама начала тихо и мелодично реветь, завывать, словно раненный зверь. В поисках на кухне чего-нибудь съедобного, я залез на стул, но у меня закружилась голова и я упал. Папа отнес меня в мою комнату, мама вызвала доктора. Седовласая женщина в огромных очках сказала, что со мной случился солнечный удар, а ещё я оказался обезвожен. Помню, на ней была длинная старомодная юбка, и она долго отсчитывала родителей прежде, чем уйти. Следующие три дня я провел в постели. Папа, отпросившись с работы пару дней, терпеливо ухаживал за мной. Мама приходила ко мне только тогда, когда думала, что я сплю. В основном, это случалось по ночам. Она садилась на стул рядом с моей кроватью и просто долго гладила меня по голове и по рукам. Наконец, мне стало легче, и я попросил отца рассказать мне, что он думает о моей дружбе с Кудрёй. Мне показалось, что он не слишком сильно сердится на меня за это. Остановившись в дверях, папа постоял там немного в задумчивости, после чего вернулся в комнату, оставил лекарства на тумбочке и с грустной улыбкой сел ко мне на кровать. Я лежал, натянув одеяло до самого подбородка, потому что боялся, что он будет недоволен, а мне меньше всего хотелось попасть в отцовскую немилость. Мне нравилось проводить с ним время, но это случалось редко, так как он очень много работал. От него всегда веяло непоколебимым спокойствием и в этом я хотел быть похожим на него. - По правде говоря, - начал он, положив тёплую руку мне на щиколотку. - Я тоже не в восторге от того, что вы дружите. Я запаниковал и хотел было возразить, но отец остановил меня жестом. - Но для меня дело не в том, что твой приятель - именно этот парень. Мне только кажется, что тебе было бы лучше дружить со сверстниками. Я облегченно выдохнул. - Папа, я ведь уже не ребенок. К тому же, Кудря отсталый, - напомнил я. -  Он старше, но ведет себя, как мальчишка. Вряд ли у него можно научиться чему-то плохому, в отличие от моих бывших друзей. Если ты этого боишься. - Гектор, не всё так просто… - Но Филипп и другие ребята мне не нравятся. Такие друзья мне не нужны.  Здесь с первого этажа донесся звон разбитой посуды. Кажется, мама снова психовала. Отец резко повернул голову к двери, а когда снова посмотрел на меня, вид у него был обеспокоенный.   - Мама... - отец похлопал меня по ноге и убрал руку. - Она просто боится за тебя и не хочет, чтобы ты угодил в историю. Ведь Кудря не просто слабоумный, он – изгой. Она боится, что ты тоже станешь изгоем, и что о нас начнут судачить. Я понимающе кивнул. Мне казалось странным, что отец, в отличие от мамы, не ненавидел меня сейчас, но за это я только ещё сильнее уважал его. Я всё ещё обижался на мать за то, что она ударила меня и собиралась ударить во второй раз. Небольшой нагоняй за ложь я, быть может, и заслужил, но уж точно не пощёчину, а уж тем более - две. - А разве ты этого не боишься? - спросил я, глядя на отца во все глаза поверх одеяла. - Я доверяю тебе, Гектор. Иногда лучше оставаться изгоем, чем быть частью общества. Думаю, на твоём месте я поступил бы так же, - здесь отец слегка склонился ко мне и заговорщически добавил. - Только не говори маме. Я улыбнулся. Его слова воодушевили меня, они заставили меня убедиться в том, что я поступаю правильно. - А почему мама сказала, что я позор семьи? - Потому что считается, что дружить с Кудрёй позорно. - А с Филиппом, значит, престижно? Папа устало закрыл лицо руками и потер переносицу, после чего печально взглянул на меня. Было видно, что ему тяжело. - Филипп просто хочет утвердиться среди ребят. Пройдёт время, и он, может быть, перестанет быть таким злым. - Ну, а я-то тут причём? - я возмущенно сел на кровати. - Почему бы людям просто не дать мне спокойно дружить с Кудрёй? Зачем ребята преследуют меня? Папа посмотрел на меня, как на ребёнка, и взъерошил мне волосы. - Ты пошёл против правил и этим показал, что ты не боишься. Ребята хотят доказать тебе, что они сильнее. Теперь у тебя два пути, а какой правильный – решать тебе, а я всегда поддержу тебя. С этими словами отец с тяжёлым вздохом встал, взял со стола лекарства, и пошёл из комнаты. В дверях он остановился и, не оборачиваясь, добавил: - Ты не позор семьи, Гектор. Мама очень погорячилась, когда сказала так. Прости её.