Благими намерениями...

Я сидел на берегу реки и наблюдал за течением вод. У отца Кудри не было причин сочинять для меня небылицы, разве что ради забавы. Я думал, почему мои родители утаили от меня своё происхождение. Ни они, ни их родители, никогда не рассказывали мне о прошлом. Мы и теперь не жили в роскоши, но мы никогда ни в чём себе не отказывали – папа много работал. Я думал, в чем может быть причина моего острого чувства справедливости и размышлял, какой была бы моя жизнь, если бы я тоже родился в бедной семье. Я представлял, как добиваюсь Алисы и, как и папа, вылезаю из дерьма ради женщины. От размышлений меня отвлекли чьи-то шаги. Это был Кудря. - Привет, Гектор! - крикнул он задолго до того, как подошёл ко мне, и помахал рукой. - Отец сказал, что ты приходил-приходил. Он не поколотил тебя? - Наоборот, мы хорошо поговорили, - синяк на лице парня начал понемногу рассасываться. – Представляешь, он рассказал, что в школе дружил с моим отцом. - Ух ты, это здорово-здорово! - искренне выдал Кудря. Он явно не осознавал совпадения – мы, дети бывших друзей, тоже подружились спустя много лет. –  Я был у учителя Саго. Он сказал, что будет ждать нас в конце недели-недели. - Отлично! - с энтузиазмом отозвался я. Я собирался шпионить за Саго. Чем ниже клонилось солнце, тем чаще я думал о том, что наказание за новый побег может оказаться неожиданно строгим, и родители запрут меня до конца лета. Я поделился этой тревогой с Кудрей, и он не на шутку разволновался. Парень предложил мне вовсе не возвращаться домой и поселиться в его хижине, но я всё же решил попытать счастье дома, потому что очень проголодался, а денег с собой у меня не было. Снова есть траву мне не хотелось, тем более что в прошлый раз от нее мне стало только хуже. В итоге я убедил друга, что смогу сбежать откуда угодно, если захочу. Вернулся я, когда отец уже был дома. Родители не заметили моего возвращения, потому что вошел я тихо, а в ярко освещенной гостиной мама снова истерила, привлекая к себе все внимание мужа. Тот, в отличие от неё, казался спокойным, даже умиротворенным.    - Сегодня в магазине у меня спросили, не сошел ли Гектор с ума, - жаловалась мать, заламывая руки. – Люди думают, что он не в себе, раз подружился с этим сумасшедшим. Про нашего сына уже пошли разные слухи.  - Кудря не сумасшедший, он всего лишь, - папа пренебрежительно махнул рукой. - Умственно отсталый. И я рад, что у нашего сына доброе сердце. - Доброе сердце?! - прошипела мама. - Доброе сердце?! К чему его это приведет? Наш сын перестал нас слушаться, а ты радуешься, что у него доброе сердце! Про нас уже начали сплетничать! Мы с таким трудом выбрались из той грязи, а его снова туда тянет! - Вспомни себя в его возрасте, милая, - мягко улыбнулся отец. - Тебе запрещали встречаться со мной, но ты всё равно тайком бегала на свидания. - Мне было пятнадцать! - Ему почти тринадцать. Он просто в начале пути. - Я не понимаю, что стало с моем славным мальчиком. Он совсем от рук отбился, я с ним не справляюсь, а тебя вечно нет дома! - Но, милая, я делаю все, что могу. Я много работаю, чтобы обеспечить вас всем необходимым. Я негромко кашлянул, чем и прервал их разговор. Как я и ожидал, мне совсем запретили выходить на улицу. Отсчитав меня, мама демонстративно вытерла слезы и, оправив платье, ушла на кухню. Папа сказал, что он недоволен тем, что я продолжаю расстраивать маму, и, сопроводив меня в мою комнату, запер меня в ней до ужина. Я подумал, что перечить отцу нехорошо, но потом с радостью осознал, что он не взял с меня слово. Расстроить маму было слишком просто – достаточно было любой мелочи, и я не слишком беспокоился об этом. Я боялся разочаровать отца, но сидеть и в четырёх стенах во время каникул, когда вокруг происходит столько всего интересного, я тоже не собирался. В итоге я решил, что если бы папа на самом деле хотел, чтобы я никуда не выходил, то он попросил бы меня поклясться в том, что я не нарушу родительский запрет. За ужином мама сказала, что пригласила в гости семью Филиппа, чтобы я имел возможность публично извиниться перед мальчишкой, и это вывело меня из себя. Филипп первым начинал все свои драки, и если соперником его был кто-то посильнее, он всегда оказывался побитым, что делало его ещё более злым. Свою злобу он вымешал на тех, кто не мог себя защитить.  Выслушав маму, я сказал папе: - Отец Кудри передавал тебе привет. Он поперхнулся. - И как давно вы знакомы? Потом я повернулся к маме, которая удивленно и яростно глядела на меня, и добавил: - Почему вы не рассказали мне, что когда-то дружили с ним? Нехорошо бросать друзей, - я посмотрел на отца и тот, приняв виноватый вид, стал разглядывать еду в тарелке.  Мама залепила мне пощёчину, и мне захотелось заплакать, но я сдержался. Я почувствовал, что что-то во мне изменилось в тот момент – я ожесточился и, и схватившись за щеку, завопил: - Как ты можешь быть такой бессердечной? Почему ты продолжаешь унижаться перед всеми этими людьми?  Ты ведь знаешь, каково это –  быть нищим изгоем! - Знаю и потому я бессердечная! – закричала в ответ мама и разрыдалась. –  А тебе никогда об этом не узнать и в этом твое счастье!  - Ещё отец Кудри назвал тебя истеричкой, мама. Может быть, он и прав. Женщина снова ударила меня и тут же спрятала лицо в руках. Папа звякнул приборами о тарелку. - Хватит! - строго выдал он, грубо схватил меня за локоть и уволок в мою комнату, где и запер до самого утра.