Благими намерениями...

На следующий день мы с отцом, несмотря на возражения матери, отправились в местный полицейский участок. Для нашей семьи это стало началом конца. В то утро мама обвинила отца в том, что его попустительства чуть не убили меня. Он возражать не стал. Основной причиной для развода стали разногласия в воспитании, но во всем был виноват лишь я один. Полиция нашла у Саго детскую порнографию, в том числе фото и видео с Кудрёй, и он отправился в тюрьму. Перед этим он выступил с заявлением, в котором признал свою вину, но ожидаемо оправдывал себя, указывая на то, что он один заботился о Кудре. Вскоре под арест взяли и отца Кудри. Саго сказал, что мужчина знал про него с Кудрей, но молчал об этом, потому что учитель платил ему за молчание, но арестовали его не поэтому. На одном из допросов я соврал, будто видел, как отец Кудри перекапывал что-то на своей территории после того, как мы с Кудрей поиграли в «поиски сокровищ». Я не надеялся, что-то кто-то обратит внимание на мои слова, но кто-то в полиции устал ждать повышения, и, воспользовавшись шумихой, решил проверить давний слух. Участок, на котором стоял дом Кудри, прочесали с георадаром, и оказалось, что под деревянной статуей молящейся святой действительно зарыто тело. Мы с Кудрей просто не прокопали достаточно глубоко.  Так были обнаружены человеческие останки со следами насильственной смерти – был проломлен череп. Несколько позже выяснилось, что они принадлежали ближайшей родственнице Кудри, которая не состояла в кровном родстве с его отцом, который, как оказалось, биологическим отцом Кудри не был. Для мужчины это не стало совсем уж неожиданной новостью. Сверка челюсти со стоматологической картой матери Кудри показала, что останки принадлежат ей, пропавшей много лет назад. Главным подозреваемым в убийстве женщины и стал отец моего друга. Во время разбирательств я смог лично навестить Кудрю лишь однажды. Это был последний раз, когда я видел его живым. Мы сидели во внутреннем дворе интерната на скамейке и смотрели, как трое ребят, ругаясь, гоняют в грязи мяч. Высокая каменная стена за нами была обвита вялым плющом, по периметру шла колючая проволока. Вдоль стены прогуливался унылого вида охранник в дождевике. Больше никого не было. Стояла середина осени, день был ветреный, промозглый. Низкое серое небо над нами, устланное лоскутами туч, то и дело пересекали стаи черных птиц. Воздух полнился влагой, но Кудря не хотел проводить время в помещении. Он жаловался, что внутри ему душно и тесно. Парень выглядел подавленным. Сутулясь и пряча руки в карманах мало́й ему куртки, он смотрел вокруг растеряно и беспомощно, будто до сих пор не свыкся с тем, что происходит. - Не переживай, Кудря, - ободряюще сказал я. – Папа говорит, что у тебя хороший адвокат. Он докажет всем, что это была самозащита. Когда тебя выпустят, папа оформит над тобой опеку, и ты станешь жить с нами, если захочешь. Станешь моим братом. Я всё врал, просто чтобы у него была хоть какая-то надежда. Отец почти не интересовался делами Кудри, переживая разлад с мамой, а потому пропадал на работе дольше обычного, но я не винил его. Он сопровождал меня на допросах и в суде и я был благодарен ему хотя бы за то, что он нашел время заняться нашей с Кудрей встречей. На мгновение на покусанных губах парня проступила мечтательная улыбка.  - Прости меня, Гектор, - грустно сказал он. – Мне очень стыдно-стыдно за все, что я сделал неправильно. - Всё нормально, - отмахнулся я. – Ты не специально, но если для тебя это важно, то я давно простил тебя.  - Просто учитель Саго научил меня, что так поступают все друзья-друзья, - парень виновато смотрел себе под ноги.  - Он тебе наврал, - нахмурился я при мысли о ненавистном мне Саго. –  Забудь о нем. - Я не могу, - пожаловался парень. – Мне было хорошо с ним, но здесь мне сказали, что это было неправильно-неправильно…  - Он научил тебя думать, что тебе хорошо с ним. Кудря только пожал плечами. - Значит, мне на самом деле было плохо-плохо? Я кивнул. Я тогда еще не мог объяснить ему всего – по крайней мере, сделать это доходчиво. - А что он делает сейчас? – спросил парень. - Ждет суда, - ответил я. - За что? - За то, что сделал с тобой и другими мальчишками. И за хранение детской порнографии. - А что это такое? Я устало выдохнул и закрыл лицо руками. - Фотографии и видеозаписи с голыми детьми, - сконфуженно пробормотал я. Кудря только заторможено хмыкнул. - Я рассказал полицейским, что учитель Саго меня снимал, но перед этим он всегда спрашивал разрешения. И за это его судят-судят? - Не только за это, - кивнул я.  - Если бы я знал, я бы ему не разрешил-разрешил. Получается, я виноват в том, что он в тюрьме-тюрьме. - Ты ни в чем не виноват. - Но я ведь заколол-заколол того парня. - Иначе он убил бы меня, - я осторожно заглянул в его глаза – голубые и чистые, они словно бы сохранили в себе частичку ясного летнего неба. – Ты поступил, как настоящий друг. Мы обязательно тебя вытащим. Когда я спросил Кудрю, как к нему относятся в интернате, он ответил, что как и везде, и мне это не понравилось. К нему никогда и нигде не относились достойно.  - Как там мой отец-отец? - Он под следствием, - отозвался я и сочувственно коснулся плеча своего друга. – Извини. - Почему? – нахмурился парень.  - Его подозревают в убийстве твоей матери. Лицо Кудри ничего не выразило в тот момент, и я подумал, что ему это безразлично. - Мне сказали, что он мне не отец-отец. Вот почему он меня постоянно колотил. Настоящий отец ни за что не стал бы так делать-делать. Пару недель спустя нам позвонили из полиции. Мужской голос из трубки сухо сообщил, что Кудри больше нет в живых. Официальная версия гласила – парень умер от внутреннего кровотечения. Считается, что он сам разбил окно в туалете и наелся стекла. Когда его нашли, он еще был жив, но спасать его уже было поздно. Не знаю наверняка, помог ли ему кто-то или он сам, отчаявшись, принял такое решение, но в одном я уверен точно – в конечном счете, в его смерти виноват лишь я. 

***

- Может быть, так даже лучше, - когда все действительно закончилось, сказала мама. - О чем ты? - спросил я. - О том, что у Саго был этот мальчик, Кудря. Пока он был у него, учитель не охотился. Если бы не он, за все эти годы пострадало бы так много детей... Папа сказал: - Да, но Кудря не заслужил этого. Ни один ребенок не заслуживает. - У него все равно не было будущего, - пожала плечами мама.   Я промолчал. С некоторых пор все мои разговоры с матерью стали оканчиваться ссорой.  - Как ты можешь так говорить?! – возмутился папа. – Когда ты стала такой? - А разве я не права? Вскоре мои родители развелись и, если не считать разросшегося чувства вины, в остальном я довольно спокойно перенес их расставание, потому что это было ожидаемо. Суд постановил, что я должен остаться с отцом, и мы с ним уехали жить в город, поближе к месту его работы, но в новой школе я так и не смог найти настоящих друзей. Чтобы мне было легче справляться с одиночеством, папа убедил меня найти себе хобби. Из-за травмы, полученной в лесу, я больше не смог играть в хоккей, и мне пришлось записаться на футбол, но, окончив школу, я это забросил. Я регулярно навещал маму, но наши встречи были лишены всякой теплоты, несмотря на все старания. Любые наши разговоры возвращались к тому лету и оканчивались очередной ссорой. Новые семьи ни она, ни отец так и не создали, и если отец молчал о причине своего одиночества, то мама, в порыве ссор, открыто обвиняла меня – дескать, в селении она изгой, и именно поэтому она одинока. Но она не хотела переезжать, объясняя свой отказ тем, что она не любит шумные города и не хочет заново обустраивать свою жизнь. Навещая маму, я часто виделся с Алисой. Она меня не забывала. Повзрослев, мы с ней поженились, но наш брак тоже не продлился долго – Алиса сказала, что я слишком зациклен на горе и зле и совсем не замечаю добра. По прошествии многих лет я часто вспоминаю то лето и, несмотря на трагедию, которой все закончилось, многое из тех дней в моей памяти окутано светом и теплом. Всё могло бы сложиться по-другому, если бы я не заступился тогда за Кудрю. Никто бы не умер. Мои родители бы не развелись. Я бы не узнал, что такое настоящая дружба. Учитель Саго и отец Кудри остались бы безнаказанными. Саго, оставаясь на свободе, продолжал бы пользоваться доверием Кудри, а его папа продолжал бы колотить его. Неизвестно, сколько еще детей могло бы пострадать от рук Саго. Сам того не осознавая, я вскрыл нарыв тогда, и неудивительно, что гной из этой раны затопил всех нас. И пусть я убеждаю себя в том, что все сложилось так, как сложилось, что я был ребенком и не сделал ничего, о чем мне бы теперь приходилось сожалеть, чувство вины никогда не покидает меня насовсем. В постоянном стремлении избавиться от него, я посвятил свою жизнь помощи людям, но и это со временем превратилось в рутину, потому что страданиям и горю нет и не будет конца. Я чувствую себя грешником, чья душа уже горит в аду, но опустошенное тело еще бродит по земле, ни о чем не подозревая.