Благими намерениями...

Когда мы вышли из леса, меня посетило тоскливое ощущение какой-то страшной неотвратимости. Ребята проткнули колеса у велосипеда Кудри. В этом была своя злобная и подлая предусмотрительность. Нам пришлось идти пешком, хоть это и давалось мне с трудом. Я каждый раз думал, что больше не способен идти, но Кудря не бросал меня, и я, слушая его наивные детские уговоры, каким-то чудом, делал все новые и новые шаги. На пыльной дороге мы встретили Алису. - Я следила за мальчишками, - сказала она, встревожено оглядывая меня. – Скоро взрослые тоже будут здесь. Она хотела великодушно одолжить нам свой розовый велосипед, что мы могли хотя бы попытаться сбежать, но я сказал: - Нам некуда бежать. Дорога здесь одна, позади нас пожар, а впереди взрослые. Алиса возмущенно развела руками: - Всегда есть, куда бежать! Хоть в открытое поле! В этот момент я окончательно влюбился в неё. Кудря растерянно смотрел то на девчонку, то на меня. Вдалеке показалось несколько автомобилей, один из которых был полицейским. Быстро приближаясь к нам, они утопали в клубах желтой пыли.  - Они нас разлучат, - сказал парень, заметив машины и слезливо посмотрел на меня. - Я не хочу бросать тебя-тебя! Порыв предгрозового ветра превратил волосы Алисы в торнадо. Она деловито поправила их и добродушно, будто терпеливо растолковывая элементарное несмышленому ребенку, сказала: - Кудря, это ведь ненадолго. Я тяжело поглядел на неё и она потупилась. Она ещё не знала, что произошло в лесу.  Я судорожно соображал за Кудрю. Ему можно было пуститься наутек через поле, но эта попытка наверняка не увенчалась бы успехом, к тому же, невиновный вряд ли стал бы убегать, и даже если бы он объяснил свой побег страхом перед несправедливым наказанием, ему бы не поверили. Сдавшись взрослым, он бы мог заполучить хотя бы призрачный шанс на их доверие. - Это правда ненадолго, -  сказал я, ободряюще положив руку ему на плечо, и я на самом деле не врал, потому что был уверен, что навестить я его смогу, когда угодно, куда бы его не упекли. - Мы скоро увидимся. - Клянешься-клянешься? Автомобили, тонущие в грозно растущем облаке пыли, стремительно приближались. Я уже мог разглядеть среди них отцовский. Я поклялся, так как верил в это, и не хотел, чтобы он испугался или запаниковал. Алиса тихо улыбнулась, кокетливо убрав за ухо прядь взъерошенных белокурых волос. Когда взрослые прибыли, пыль поглотила нас. Стоя в её клубах, мы с Кудрей крепко обнялись на прощание, и я почувствовал, как песок скрипит у меня на зубах.  В следующий раз мы с Кудрей свиделись вне суда лишь спустя пару месяцев. На время разбирательств его упекли в интернат – место, напоминающее и психиатрическую лечебницу, и детский дом, и тюрьму одновременно. Его обвиняли не только в убийстве человека, но и в предумышленном поджоге леса, мне же почти удалось избежать клеветы. Ребята, напавшие на нас, выставили себя невинными добровольцами, которых мы с Кудрей встретили враждебно, и им, конечно, многие поверили. Я, как мог, оправдывал друга и использовал любую возможность для того, чтобы рассказать людям, как все произошло на самом деле. Мне не давало покоя то, что всю вину повесили лишь на одного безответного Кудрю, за которого, как всегда, некому было заступиться.    Родители больше не считали нужным наказывать меня. Они поняли, что это бесполезно. Город гремел выдуманными подробностями дела, а масла в огонь подливали журналисты, зачастившие к нам в большом количестве. Их внимание ко мне очень тяготило моих родителей, особенно – маму. Меня то и дело допрашивали. Местные были настроены против Кудри и не верили ни единому нашему слову, в то время как журналисты видели в нем жертву социальной несправедливости, и в своих репортажах наперебой критиковали общество. Моя версия событий им нравилась, а ещё им нравились душещипательные интервью отца Кудри, который жаловался на то, как трудно простому работяге найти работу в провинции и как тяжело на пособие в одиночку воспитывать ребенка с отклонениями. Каждый раз он плакал, рвал на себе рубашки и обвинял себя в том, что именно из-за его упущений Кудря оказался способен на убийство. Учитель Саго залег на дно.  Мне казалось, что у меня есть шанс перевести общественный гнев с Кудри на Саго. Казалось, я мог сделать так, чтобы моему другу начали сочувствовать. В то же время, я сомневался, потому что не знал наверняка, как на правду отреагируют люди. После всего, что произошло со мной тем летом, я не был склонен верить в то, что они благоразумны. Я разочаровался в них.  Время шло, а я так и не знал, как поступить, и это меня выматывало. Я не мог больше слышать мерзости в адрес Кудри. Как-то раз за ужином мама сказала: - Хорошо, что всё закончилось. - Ничего еще не закончилось, - отозвался я. - Хотя бы раз можешь мне не перечить? – мама холодно посмотрела на меня. - Кудря убил человека. Его осудят. - Он спас меня, - парировал я. –  Ты должна быть ему благодарна. - Суду всё равно, - пренебрежительно отозвалась мама.  - И тебе, как будто, тоже! Мама приняла возмущенный вид и уже открыла было рот, чтобы возразить мне. - Подожди, милая, - папа успокаивающе коснулся её руки и настороженно взглянул на меня. – Что значит «ничего еще не закончилось»? Что ты хотел этим сказать?    Я помолчал немного, собирая волю в кулак. Потянул время, поковырялся в тарелке. Родители настороженно и терпеливо ждали. Мне было нелегко признаться.   - Учитель Саго ко мне приставал. Отец побледнел, а мама уставилась на меня во все глаза. - Он что-нибудь сделал? - серьезно спросил папа, осторожно отложив приборы, но я заметил, что руки его задрожали. - Только ударил. - Как и когда это произошло, милый? – голос мамы дрожал. Она протянула ко мне руку, но сразу же одернула. - Ночью, я тогда жил в хижине. На следующий день нас поймали.   - А ты видел его лицо? – спросил отец и стал устало тереть переносицу. - Нет, но я узнал его духи. И никто, кроме меня, Кудри и учителя Саго не знал, что я живу один в хижине. - Поверить не могу, - ошеломленно прошептала мама. – Это ведь Саго позвонил в полицию и он сказал, где ты прячешься!  - И у вас это не вызвало подозрений?! – удивился я. - Он сказал, что Кудря проболтался, - растерянно приговорила мама. – Сказал, что они знакомы, потому что он с ним занимается. - Ты же понимаешь, что этого все равно недостаточно, чтобы предъявить ему обвинения? – папа встревожено глянул на неё. – Гектор не видел его лица! Этим человеком мог быть кто угодно! - Ага, какой-то извращенец случайно забрел к нам в лес! – горько усмехнулся я. – Вы хотя бы мне верите? Вам вообще известно, что Саго любит трогать детей?  Родители быстро переглянулись. Казалось, на этот счет у них были кое-какие схожие мысли. - Он занимался с Кудрей долгое время, он его совращал! – продолжил я.  - Гектор, я не сомневаюсь в том, что тогда ночью к тебе приходил именно он, но этого недостаточно. К счастью, он ничего с тобой не сделал, только ударил. - «К счастью»? – я горько усмехнулся. – «Только ударил»? Наверное, чтобы хоть кто-то в этом городе сдвинулся с места, вам нужно было найти мой истерзанный труп! Или тело другого мальчишки!  - Гектор! – прозвенел над столом голос отца. – Прекрати так говорить сейчас же! - Попытаться всё-таки стоит. Это серьезное обвинение, к нему должны прислушаться, - проговорил я, помолчав немного, чувствуя себя при этом очень неуверенно из-за того, что никто из родителей меня не поддержал. –  Саго хотя бы уволят с работы. - Они ничего не сделают. Как и в прошлый раз. Ты только опозоришь нас! Я тебе запрещаю! – сказала мама, и в голосе ее прозвучали истеричные нотки. - В какой ещё прошлый раз? – насторожился я. Повисло молчание. Папа, устало выдохнув, опустил взгляд и неверяще покачал головой.  - Ты никому ничего не расскажешь! – с тихим ужасом прошипела мама, перегнувшись через стол и накрыв мою руку своей, изящной, поблескивающей искусными золотыми кольцами. В глазах её, наполненных слезами, стоял лютый страх. – Из-за тебя о нас и так судачат на каждом углу, про тебя и Кудрю ходят мерзкие слухи. Если ты расскажешь, что Саго приставал к тебе, тебе всё равно никто не поверит, только начнут сильнее презирать, а твоего папу уволят с работы. Здесь она отпустила мою руку и вернулась в свое прежнее положение и только тогда я понял, как сильно она ее сжимала. Я с отвращением уставился на неё. Я не мог понять, что происходит у неё в голове, и её логика казалась мне извращенной. В этот момент папа молча встал и вышел из столовой, а потом мы услышали, как он вышел из дома. Мы с мамой недоумевающее переглянулись.          - То есть, тебя только это волнует? – неверяще спросил я у матери, продолжив спор. –  Даже если мне никто не поверит, даже если станут презирать… Это отвлечет внимание от Кудри и, может быть, люди станут меньше доверять Саго.   - Сдался тебе этот умалишенный! Мне нет дела ни до Кудри, ни до Саго, меня волнует только благополучие моей семьи! Когда ты повзрослеешь и создашь свою, ты поймёшь меня! Я чувствовал себя разочарованным и опустошенным. Кудря был моим другом, за него некому было заступиться, а потому я не мог и не хотел бросать его в беде. У меня не осталось сил на спор с мамой.   - Нет! – взвизгнул я. – Я никогда тебя не пойму! С шумом отодвинув от себя тарелку, я выскочил из-за стола и убежал к себе в комнату. Я твердо решил рассказать обо всем полиции, пусть мне и хотелось поговорить сначала с кем-нибудь из журналистов. Они мне тогда нравились больше полицейских, потому что они точно были на нашей с Кудрей стороне, и я еще не знал, что и среди них полно лицемеров и мерзавцев.        Я воображал себе, как это произойдет, как люди отреагируют на мои обвинения, и это не давало мне уснуть. В конце концов, моё слово будет против слова Саго, но слова мамы пошатнули мою уверенность и вся моя решимость была наполнена страхом. У меня в голове не укладывалось то, что она наговорила, и я даже расплакался от разочарования и бессилия.    Ночью ко мне зашёл отец. Он выглядел более усталым, чем обычно, а костяшки на его руках были сбиты – я заметил это, потому что свет в коридоре еще горел.  - Гектор, ты спишь? – прошептал он. Если бы я спал, я бы не проснулся – так осторожен он был. Я отозвался и он тихо вошел в комнату. Прикрыл за собой дверь и, как обычно, аккуратно сел на кровать у меня в ногах и немного помолчал.   - Гектор, - негромко позвал он. – Что бы ты ни решил, ты можешь быть уверен, что я на твоей стороне. - Спасибо, папа, - благодарно проговорил я. Он понимающе кивнул. - Но перед этим я хочу рассказать тебе кое-что про учителя Саго. Может быть, тогда ты поймешь, почему мама так испугалась. Я сел на кровати и весь обратился в слух.   - Много лет назад учитель Саго загубил одного мальчика. Он тогда ещё сам был школьником, выпускником, но много времени проводил с детьми, помогая учителям. Они его обожали, нам он нравился, и ему прочили карьеру в педагогике. Однажды один мальчишка пожаловался на него, но никто ему не поверил, потому что незадолго до этого все видели, как Саго отсчитывал его за какую-то шалость. Мы подумали, что он решил так ему отомстить.    - Не слишком ли умно для ребёнка? - ехидно спросил я.  Отец только пожал плечами. - Дети стали травить мальчишку, и спустя несколько лет он покончил с собой, а учителю Саго все сошло с рук. Он уехал в город, успешно отучился на учителя и вернулся домой. - И никто про тот случай даже не вспомнил? - спросил я. Папа отрицательно покачал головой. - Поначалу все были рады, что Саго вернулся. Потом люди заметили, что что-то с ним не так, но обвинить его было не в чем. Я понимающе кивнул. - Теперь ты понимаешь, почему мама так испугалась? Она боится, что ты повторишь судьбу того несчастного мальчишки. - Я никогда не покончу с собой, па. - Я знаю, - отец потянулся ко мне и мягко взъерошил мне волосы. -  Но всё равно, подумай хорошенько. Если ты промолчишь, никто не станет тебя осуждать. - Никто? - усмехнулся я. – Я сам себя осужу.