Саламандра 2. Новые горизонты

-… ты мерзкий, гадкий, уродливый, ты никому не нужен, тебя все ненавидят и никто не любит, тебя обманывают, потому что ты глупый уродец… Лекс проснулся от тихого шепота где-то неподалеку. Такой придушенный и полный ненависти голос, от которого по коже будто наждаком продрали… Он дернулся спросонья, может, показалось, но нет, кто-то тихо шипел гадости, так, чтобы не было сильно слышно в утренней тишине, как будто в ухо кому-то, время от времени переходя на придушенный свист. Лекс тихо скатился с кровати и босиком вышел через уличную дверь спальни, боясь потерять источник звука. Было очень странно слышать такие слова в своем доме. Все как-то днем улыбались друг другу и говорили приятные слова, а тут столько ненависти… На скамейке под деревом сидела рабыня из кухонных и, прижимая к себе Лео, с улыбочкой шипела ему гадости. Со стороны казалось, что она пытается утешить ребенка, которого уже трясло от ужаса. Да, Лео был маленький и говорил слогами, но он все понимал, да тут и понимать было нечего, столько злобы и ненависти было в этом голосе. Лекс подошел почти вплотную, когда Лео дернулся и уставился на него круглыми от ужаса глазами. Лекс попытался удержать лицо и мягко улыбнулся ребенку. - Малыш, Лео, - Лекс протянул к ребенку руки, подхватывая его из ослабших рук девушки в чистом хитоне, мягком ошейнике рабыни и с отрастающими светлыми волосами. Ее взгляд метался по пустому двору и голому телу супруга генерала, но Лекс смотрел только на малыша, - не бойся, мой хороший, ты же помнишь, я пообещал защитить тебя? Ты со мной, все хорошо, не переживай, я не дам тебя в обиду. Тише, тише, не бойся. По двору со стороны туалетов бежал Титус. Он очень удивился голому Лексу вне спальни и припустил еще быстрее, понимая, что произошло что-то плохое. - Титус, успокойся и позови Тиро, только тихо, не стоит пугать Лео еще сильнее. Титус едва не споткнулся и бросился на кухню, оттуда сразу прибежал Тиро с ножом в руках и желанием убивать во взоре. Заметив голого Лекса с ребенком на руках и кухонную рабыню, которая то краснела, то бледнела, он замедлил бег и теперь спокойно подошел, ожидая пояснений. - Эта дрянь, - Лекс кивнул на рабыню, которая начала вдруг орать «я ничего не делала! Я только сидела с ребенком в руках и пела ему песенку, чтобы он не плакал! Я не делала ничего плохого!». Лекс, если бы мог, избил бы ее собственными руками, чувствуя, как еще сильнее задрожал ребенок в его руках, и, скрипнув зубами, скомандовал, - закрой ей рот! Тиро выдернул из-за пояса полотенце и затолкал его в пасть рабыне, а потом еще и скрутил, бросил на землю и прижал коленом. Только после этого он поднял взгляд на Лекса и спросил: - что она посмела сделать? - Она говорила малышу страшные вещи, ни один ребенок не должен такое слышать, а он тем более. Я же попросил всех быть к нему ласковей, а она посмела… - Лекс прижал к себе ребенка, который опять стал дрожать и тихо икать с перепуга, - тихо всем. Мы его пугаем. С кухни вышли бывшие монахи, они все слышали и молча сжимали губы и кулаки, но Лекс строгим взглядом призвал всех к порядку. - Тише, не нужно резких движений и резких слов. Лео, маленький, не бойся, она больше не скажет тебе плохих слов, ее больше не будет в этом доме. Успокойся. Хочешь к Титусу? Лео закивал головой и потянулся к любимому взрослому, так, как дети могут быть доверчивы к родителям, прячась в их объятиях от всего страшного в их мире. Титус сразу обнял малыша и тихо запел ему что-то мелодичное и нежное. Лео вцепился в его шею двумя руками и тихо заплакал. - Я только на минуту отбежал в туалет, - Титус гладил худенькую спинку, - Тиро был занят, а она… она всегда была добра к ребенку. Мне даже в голову не могло прийти, что она могла его обидеть. - Ее надо наказать, - Тиро кивнул головой на правило и розги, замоченные в ведре, там иногда пороли мальчишек за баловство вместо работы, не то, чтобы они сильно этого боялись, но дисциплину в этом мире поддерживали именно так. Тиро проследил взгляд хозяина дома и добавил, - у меня есть кнут и я умею снимать шкуру… - Тише, - Лекс заметил, как малыш прислушивается сквозь слезы, - пусть все будет тихо. Наказать надо так, чтобы никому больше в голову не пришло врать мне, глядя в глаза, а за глаза делать гадости в надежде, что я не увижу и не услышу. Наш малыш Лео ничего не должен услышать, пусть его мир будет безмятежен. Титус, мы сейчас поднимем Ламиля и Тариса, возьмем с собой Лайка и пойдем в дальние комнаты. Будем петь песни и баловаться, а Тиро зайдет за нами, когда все закончится. - Он посмотрел на всех домочадцев и еще раз предупредил, - я все вижу и слышу. Завтрак сегодня подождет, и чтобы все было тихо и чисто, а потом отдайте ее монахам за воротами… они сами поймут, что надо сделать. Титус, иди, я сейчас оденусь и подниму Ламиля с Лайком. Рабыня замычала под коленом Тиро, но тот только сильнее надавил на нее, глуша все звуки. Остальные девки сбились в кучу, мальчики с интересом тянули шеи, они такого раньше не видели, и только бывшие монахи выглядели невозмутимо и сосредоточенно, как перед предстоящей работой. Стоило Лексу подтолкнуть вглубь дома Титуса с ребенком, как за их спинами послышалось пение с ритмичными хлопками. Лео резко обернулся посмотреть через плечо, что происходит, но ему махали руками и улыбались, и малыш успокоился. Лекс рванул в спальню, нацепил первую попавшуюся тунику и побежал в комнату к Ламилю. Его уже будил улыбчивый Тарис. Он был, как всегда, идеально одет и безупречно причесан. Тарис кивнул хозяину дома и сообщил, что они с Ламилем присоединятся к ним в дальних комнатах буквально через пару мгновений. Ламиль потягивался и зевал спросонья, но Тарис со смешком тянул его с кровати, обещая необычное утро. Лекс отправился дальше, в комнату, где Лайк уже проснулся и таращил с тревогой свои голубые глазки. Лекс подхватил его на плечо, такого теплого и нежного спросонья. Прижал и замурлыкал песенку, успокаивая голосом. Лайк обнял его за шею и, положив голову на плечо, стал подпевать, не желая просыпаться. С улицы послышалась ритмичная песня, но рыжик уже нес сына подальше от двора, туда, где внутренний дворик с цветущим кустом примыкал к гостевым комнатам и комнате, где проводились застолья. Там уже стоял встревоженный Титус и укачивал всем телом едва успокоившегося малыша. Тарис через букву А со смешком едва не за шиворот притащил Ламиля и сразу стал петь в том же ритме, что слышался со двора, а потом стал пританцовывать, втягивая в танец и Ламиля, и Титуса с ребенком на плече, и даже Лекса с Лайком. Лайку так понравился мотивчик, что он спустился с папиных рук и стал сам отплясывать, совсем как тогда на столе перед Скандом. Песенка была смешная про глупых додо, которые заблудились в кладовке и их там закрыли на ночь. - Посмотри, сколько МЯСА! - подпрыгивал Тарис, хлопая в ладоши, и Лайк вторил ему «МЯСО!», - давайте его съедим! Посмотрите сколько сыра! Мням-ням!! Мням-ням!! - Мясо! - кричал Лайк и прыгал, как попрыгунчик, - Мясо!! Мням-ням! Ламиль вначале смотрел на все со скепсисом во взгляде, но Лекс ему подмигнул и показал глазами на зареванного Лео. Чего не надо было Ламилю, так это второй раз намекать и подсказывать. Он сразу сообразил, что происходит что-то необычное и надо отвлечь малышей, и теперь сам на пару с Тарисом пританцовывал и хлопал в ладоши, всем своим видом изображая радость, а сам бросал тревожные взгляды в сторону кухни, где помимо песни-моления Матери Ящерицы слышались ритмичные свист и хлопки. Глупые додо из песенки съели все, что могли придумать взрослые, и мясо, и мед, и рыбу, и все, что приходило в голову и подходило хоть немного в рифму. А потом пришел повар и стал причитать, что все в кладовке съели, и опять все перечисляли, хлопая в ладоши и подпрыгивая от радости: и рыбу, и лук со спаржей, и мед с горохом, и просо, и конечно…. - Мясо!! Мясо!! Мням-ням! - голосил Лайк и размахивал руками. В проеме дверей показался сосредоточенный Тиро. Он посмотрел, как танцуют дети, и стал хлопать вместе с ними, а потом к нему подобрался Титус и уткнулся в него носом. Тиро приобнял и похлопал супруга по плечам, а потом погладил по голове, как маленького в попытке подбодрить, и с тревогой посмотрел на Лекса. - Ты ни в чем не виноват, Титус, я все понимаю и наказывать тебя не собираюсь. Как однажды сказал мне Сканд, ты сам себя накажешь сильнее, чем смогли бы другие, потому что чувство вины может сожрать сильнее, чем розги или плеть. - Почему? Почему она так поступила? Мы ведь всегда хорошо относились и к ней, и к другим… - Даже не хочу думать на эту тему, - передернул плечами Лекс, - пытаясь найти объяснение злобе, ты пытаешься таким образом оправдать ее. Но люди порой бывают злобны и завистливы сами по себе, и что бы ты ни сделал им хорошего, с удовольствием толкнут тебя с лестницы, ударят ножом в спину, скажут гадость под видом участия и будут наслаждаться твоей болью, радуясь тому, что смогли это сделать. - Во дворе все тихо и чисто. Девки смыли кровь с пола и надеюсь, это будет им хорошим уроком. Многие люди доброту принимают за слабость и думают, что добрый человек простит им все, стоит только пустить слезку и жалобно попросить. Но добрый не значит глупый и слабый, наоборот, чтобы быть добрым надо обладать силой и волей и осознавать последствия своих поступков. Я рад, что ты не спасовал, Лекс. - Если бы речь шла обо мне, я, может, и попытался все замять, но когда речь идет о детях, я готов сам порвать любого, кто вздумает обидеть мое дитя. - Мням-ням! - в ноги Лекса впечатался Лайк и попытался взобраться по папе, как по дереву. Конечно, его сразу подхватили на руки и потискали. Тарис передал Титусу смеющегося Лео, Ламиль поводил ушками и обдумывал то, что только что услышал… а все семейство отправилось на кухню, где все было почти как обычно. Те же столы, тарелки, каша, бледные девки, мальчишки нервные с зеленцой на лицах и безмятежные бывшие монахи. В ворота постучали, во двор зашли двое… младших с небольшими узелками в руках. - Бешеный! Листик!! - бросились к ним согильдийцы, - наконец-то вы с нами! Молодцы! Хорошо! Их окружили со всех сторон, с радостью тискали в объятиях и хлопали по плечам. Оу! Лекс с интересом всех рассматривал. Похоже, это те самые Мию и Сию, о которых говорил Кирель. Вот ведь проныра, так говорил, как будто отдает новеньких, а ведь их выменял в свое время тот таинственный младший, который похож на старшего и отказался покидать красавца Киреля после того, как принес голову Му в узелке… однако… Лекс передал Лайка кормилице и, хотя тот косил хитрым глазом на стол, где лежали куски мяса и его любимое мясо на косточке, но после танцев и ора под видом песен подкрепиться молочком было тоже неплохо. Титус сидел рядом с кормилицей Лео и держал его за ручку, пока тот тоже увлеченно чмокал. Похоже, он, как все дети, уже забыл, что произошло утром, а может, та дрянь нанесла ему еще один шрамик на психике. Лекс тяжко вздохнул, время покажет… хотя у детей гибкая психика и способность забывать все плохое, но… лично он помнил, как мать порола его за плохое поведение. Хотя, это было лучше, чем полный игнор с ее стороны. Страдальчески поднятые брови и молчаливое покачивание головой ранили сильнее и толкали на следующие проступки, лишь бы добиться от нее хоть какой-то реакции. С отцом в этом отношении было проще, он всегда был готов орать и отвешивать подзатыльники. Клубок радостных тел наконец распался и на кухню первыми зашли двое. Совершенно разных по внешности, но неуловимо похожих друг на друга. Хотя, возможно, это было иллюзорно из-за синхронности движений и того, что они были первые, кто открыто держался за руки при встрече с ним. Они синхронно поклонились, не разрывая контакта, и с одинаковой надеждой посмотрели на Лекса. - Здоровья и долголетия наследникам империи, - первым открыл рот тот, что был повыше и покрупнее. Он был лохмат, русоволос и кареглаз. Выгоревшие от солнца пряди на маковке делали его почти блондином, а вот карие глаза были темными, почти черными. У него были простоватые черты лица, он выглядел скорее недалеким крестьянином, чем шулером и мастером шпионажа. Глядя на него, даже в голову не могло прийти, что у такого простоватого на вид парня могут быть секреты. Второй был меньше ростом и мельче по габаритам. А еще, он был миловиден, как девушка, и выглядел милым и кротким, совсем как Ламиль после очередной шалости в надежде избежать наказания. У парня были прямые черные волосы, которые как шапочка укрывали голову, и пронзительные зеленые глаза. Как свежий лист на солнце. Такой яркий цвет глаз Лекс видел только в этом мире. Такие яркие голубые глаза, как у него и Лайка, он в прошлой жизни ни у кого не замечал. Ах, ну да, были еще голубые глаза у братца Чани и непутевой сестрицы, да и у остальной знати в Золотом цветке, но голубой голубому рознь, вот так, чтобы прямо светились, как кончик огонька, нет, не было. Подхалимы уже воспевали, что глаза у Лекса, как у самой Праматери Саламандры, как край огня в жаровне – горячей горячего. Лекс на такое только фыркал, а вот здесь посмотри… прямо светятся зеленью. Красиво… Милашка засмущался под пристальным взглядом хозяина дома, а вот крепыш сразу напрягся и попытался затолкать милашку себе за спину. У Лекса от неожиданности аж глаза распахнулись – это они что, решили, что он примеривается? Да ну нафиг, еще только Сканда с его ревностью не хватало! Лекс похмыкал со смешком и махнул рукой: - Вначале поедим, а потом поговорим. - Красивый мальчик, - с намеком зажмурился Тарис, щелочками глаз высматривая, как Лекс кривится, - ласковый и игривый. Он вырос в монастыре и давно уже потерял невинность, с такой-то мордашкой, или ты предпочитаешь партнеров покрупнее? - Я предпочитаю исключительно одного партнера, - Лекс недовольно передернул плечами, - красивых мальчиков много, если каждому присовывать, то член сотрется. - Как сотрется? - приоткрыл рот Ламиль, - а как же потом быть? - А если есть много сладкого, то попа слипнется, - Лекс вытащил из рук Звездули чашку с медом, куда он вместо нормального завтрака макал лепешку, - знаешь, почему складка на попе вдоль, а не поперек? Чтобы при беге не чавкала! - Хи-хи-хи, - мелко рассмеялся Тарис, и придвинул Ламилю мед обратно, - ешь, маленький, не бойся. Попа не слипнется, мы сегодня будем бегать и прыгать, силы тебе понадобятся. И все же, - Тарис посмотрел на рыжика, игриво склоня голову, - почему ты отказываешься от любовников? Разнообразие - это ведь прекрасно. - Не всегда, - поморщился Лекс, - для начала, я брезглив. Не хочу, чтобы моего тела касались чужие руки, и сам не хочу трогать чужое тело, которое неизвестно где и сколько народу имело. Нет, я не брезгую людьми, как таковыми, но мое тело - это только мое и Сканда. Я ему верю настолько, что доверяю ему самое ценное - себя. Ведь я у себя один единственный. И секс для меня это не просто телодвижение, пусть даже сладострастное и с разрядкой удовольствия в конце, для меня это нечто более личное. Я люблю Сканда не только ради секса. Люблю, когда он во сне сопит мне в шею, когда расслабленно любуется мной, лаская меня взглядом, люблю, когда заботится и пытается командовать. И я не всегда послушная лапочка, и мы порой ссоримся и ругаемся, но даже в тот момент, когда я кричу на него, или швыряю в него тарелкой, я не поменяю его на другого. Как бы я на него ни злился иной раз, я все равно продолжаю его любить. И потом, я жадный – мое, только мое, и делиться с другими я не намерен. Я не отдам и кусочка своего тела, любви, заботы и переживаний посторонним. Для меня есть первый круг – это моя семья: муж и дети. Я буду бороться за них до конца, потому что они мне дороже собственной жизни. Есть второй круг – это мои друзья. Ради них я тоже пойду на многое, и я уже доказал, что ради друзей я смогу сделать даже невозможное – свернуть горы, развернуть реки. Спроси у моей четверки, они тебе расскажут. Или спроси у Рарха,  как мне удалось его выкупить из рабства, хотя его цена была почти как его вес в золоте. И вот он, живой и свободный. А потом идет моя работа и то, во что я верю. А верю я в милосердие и доброту. Но только, - Лекс тяжко вздохнул, вспомнив утро, - за это тоже надо бороться, пусть даже с теми же людьми, о которых забочусь. И порой это тяжело и больно, и им, и мне. Это как отшлепать ребенка, чтобы закрепить у него мысль, что ножом можно порезаться, а в огне получить ожог. И порой надо вырезать и вырвать с кровью и мукой больное, чтобы сохранить здоровое, и для меня эта боль не проходит бесследно. А еще, я гордый – заведи я любовника, а потом начни я их менять, это все равно, что обесценить то, что имеешь. Вроде ты вместо золота получил медь и ищешь, кто подороже тебя купит, или ты хочешь получить то, чего в браке не хватило, и надо иметь гордость, чтобы не опускать свою честь до таких поисков. Верность - это выбор сильных людей, слабые с этим не справляются и отправляются на поиски чужого золота. Фу-у, одним словом. И вот теперь уже Тарис завис с приоткрытым ртом и, на кухне стояла оглушающая тишина. Все смотрели на Лекса, как будто ящер вдруг заговорил. Лекс поднял отвисшую челюсть у Тариса так, что он хлопнул ртом и смутился. Лекс нашел взглядом двух новеньких и поманил их жестом: - если все закончили есть, то нам надо кое-что обсудить. Пойдем в кабинет.