Это правда.

***

      Рон Уизли стоял, оцепенев, с мечом Гриффиндора в руках перед открывшимся медальоном. Он задрожал, ноги подкосились.       Гермиона. Его Гермиона. Стоит посреди палатки и яростно целует его лучшего друга. Гарри поглаживает её по спине, а вторая рука тянется к пуговицам её рубашки.       — Гер, не торопись... — выдохнул фанатомный Гарри, отрываясь от её губ. В ответ Гермиона улыбнулась и чмокнула его в нос.       — Я просто... — сказал двойник девушки, — Гарри, я так люблю тебя. Так ждала, пока этот ублюдок уйдёт, лишь бы поскорее побыть тут с тобой. Вот так.       Слово «ублюдок» прозвучало как удар ножом. Оно было произнесено так легко, так естественно... Будто она всегда так называла Рона, про себя, либо когда его не было рядом. И затем ее руки скользнули под простую футболку Гарри. Она стянула ее через голову одним точным движением, обнажив его торс. Худощавый, но с проступающей мускулатурой.       Гермиона. Умная, скромная Гермиона прильнула губами к его плечу, оставляя влажный след на коже и медленно поднимаясь к шее.       Картинка в медальоне ожила, заиграла мерзостными красками предательства. Гарри, сдавшись, с жадностью приник к её губам, его руки скользнули под её просторную рубашку, начали мягко стягивать ткань с изящных женских плеч. Рон видел, как обнажилась спина Грейнджер, которой он мечтал касаться. Теперь к ней прикасались пальцы Гарри. Его лучшего друга.       — На полу... нет, на кровать, — прошептала Гермиона, его руки обхватили ее под ягодицы и легко подняли, как перышко. Гермиона пискнула от неожиданности и обвила его ногами за талию, руки сцепила на его шее.       Они рухнули на ближайшую походную кровать — его кровать, Рона. Одежда летела прочь. Рубашка Гермионы распахнулась. Рон закашлялся, увидев маленькую, упругую грудь подруги. Гарри склонился над ней, покрывая ее шею, грудь, живот жадными, влажными поцелуями. Её пальцы впились в его спину, оставляя красные полосы.       — Гарри... — выдохнула она, запрокидывая голову.       Рон пытался отвернуться, закрыть глаза, но тело не слушалось. Он был прикован к этому видению, к каждому стону, к каждому вздоху. Он видел, как Гарри сбросил джинсы, видел его возбуждение. Видел, как дрожащая рука Гермионы скользнула между ними, чтобы направить его в себя.       Он увидел, как ее глаза широко распахнулись, как её губы слегка скривились от первой боли. Услышал ее сдавленный всхлип. И одно слово: «Продолжай».       Спустя небольшое время последовали стоны, прерывистое дыхание, хриплый шепот Гарри: «Ты так хороша... Герми... Люблю тебя... Обожаю...»       И её ответные всхлипы: «Мой... мой Гарри... Да... Я тоже... Тоже тебя... Ммх... Пожалуйста, можешь помедленнее? Ой...»       Это было слишком. Где-то в глубине сознания, хоть голова Рона и была залита кислотой ревности и злобы, теплилась крошечная мысль:       «Медальон показывает худшие страхи».       Но она была такой ничтожной и слабой, по сравнению с этим наглядным, живым доказательством их измены. Они предали его. Они смеялись над ним. Они ждали, пока он уйдёт, чтобы заняться этим... этим свинством на его же постели.       Сам Гарри, точнее, настоящий Поттер, с такими же распахнутыми глазами смотрел на картину, которую показывал крестраж. Во взгляде было удивление, злость и какой-то... интерес. Когда он увидел, как Рон медленно к нему поворачивается, в глазах встал вопрос.       — Рон, это крестраж, — медленно сказал Гарри, делая несколько шагов в сторону друга. — Ты же понимаешь, что он показывает ложь... — но его резко прервал злой выкрик Уизли:       — Вы, мать вашу, серьёзно? Вы трахались? Вы, блять, трахались?! Меня не было с вами всего несколько недель!       Тем временем картинка в медальоне продолжала жить своей жизнью. Рон повернул голову. Он видел ее экстаз, ее крик, который заглушался поцелуем. Видел, как тело двойника его друга напрягается, как он замирает в ней. Видел, как они лежат сплетённые, мокрые от пота, Гарри целует ее покрасневшие щёчки, а Гермиона роняет тихие слёзы и шепчет:       — Спасибо, Гарри... Почему мне так хорошо? Мы должны были сделать это давно. Люблю тебя. Только тебя.       А он, последний предатель, нежно прижался губами к её в лбу и прошептал: «Естественно, только меня. Неужели этот рыжий уродец заслуживает хоть капли твоего внимания?» И они оба смеются, обнимая друг друга.       Меч Гриффиндора с грохотом полетел в снег. Рону были не нужны теперь никакие мечи. Только его кулаки, его ярость, его боль, которую он должен был вбить в лицо тому, кого шесть лет считал братом. Он резко направился в сторону Гарри, начиная что-то неразборчиво кричать.       — Предатель! Ублюдок! Я тебе доверял! — хрипел он, захлебываясь слезами, которые, наконец, хлынули из глаз.       — Рон, замолчи, какой же ты идио... — начал было Гарри, но тут буквально в сантиметре от его лица пролетел кулак его друга. Выражение лица Поттера сменилось. С лёгкого раздражения на чистую злость. Этот рыжий идиот! Ему только повод дай, и начнёт всех во всем обвинять! Четвёртый курс, шестой, сколько раз он уже заставил в себе усомниться?! А теперь он смеет думать, что Гермиона Грейнджер способна на измену. Гарри резко перехватил руки Уизли и повалил его на землю, прижав коленом.       — Прекрати! Рон, это не так! — но тот, уже почти невменяемый, плюнул ему в рубашку, явно целясь в лицо.       — Я всё видел! Всё! Как вы... как вы делали это! За моей спиной! Ты... ты трахал её! Мою... Мою... А она... эта шлюха!..       Мерзкое грязное слово повисло в воздухе. И что-то в Гарри сломалось. Окончательно и бесповоротно. Он не видел больше измученного, обезумевшего от магии медальона друга. Он видел того, кто бросил их. Того, из-за кого они чуть не умерли. Того, из-за кого Гермиона плакала все эти дни. Того, кто назвал её этим ужасным словом.       Ярость затмила всё. Он не думал о последствиях. Он не думал о правде. Он думал только о её слезах. И о том, чтобы причинить Рону такую же боль.       — Да! Это правда, — прошипел Гарри. Голос стал более низким. Он резко ударил Рона в его противный длинноватый нос. Уже не пытаясь остановиться. — Да, трахались. В каждом углу этой ебучей палатки, пока тебя не было! И знаешь что? Нам было хорошо без тебя! Тише! Спокойнее! Она кричала моё имя, а не твоё, ублюдок! Она кончала с моим именем на губах! Да, ты прав, она никогда тебя не любила! Как можно любить такое ничтожество, когда вокруг так много нормальных людей?!       Рон поднялся на колени. Лицо Уизли стало почти неузнаваемым. Отразилась боль. Ненависть. К ним обоим.       — Предатель... — прохрипел он. — И она... шлюха...       — Заткнись, урод! — Гарри был готов прикончить его на месте, невзирая на то, что Рон только что буквально спас его от смерти. — Не смей её так называть! Никогда! Ты не имеешь права! Вы расстались! Ты бросил её! Так что не смей, слышишь, НИКОГДА не смей говорить о ней такое! Она перестала быть твоей девушкой в тот момент, когда ты повернулся к ней спиной! Ты думаешь, что ты так просто взял, оставил её, а после войны она найдёт тебя в безопасном месте, целого, здорового, и кинется в объятия? Ты идиот!       Он вскочил, отшвырнул Рона ногой и, шатаясь, подошел к мерцающему медальон, по пути подбирая меч. И изо всех сил ударил по крестражу лезвием. Металл взвыл, искры посыпались во все стороны, и ужасные картинки наконец погасли. Гарри уже сомневался, что считает их ужасными. Каким бы отвратительным ни был сам Реддл, его крестраж умудрился нарисовать тёплую и желанную картину. Не грубое спаривание, а... любовь. Самую простую. Которой сейчас, в этом океане ненависти, не хватало.       «Я люблю тебя, мой хороший. Мы победим. Я буду с тобой до конца».       «Я тебя никому не отдам, милая. Со мной ты в безопасности. Спи».       Может, это и задело Рона? Если бы крестраж показал похотливых и одержимых животных с их лицами, то он наверняка бы понял, что это ложь. Но медальон показал всё чётко и правдоподобно.       Они любят друг друга.       Они дарят себя друг другу.       И он, Рон, им не нужен.       Медальон треснул и затих. Кусок бесполезного металла. Гарри пустым взглядом наблюдал за угасающими клубами тёмного дыма. Отчего-то очень хотелось увидеть это снова. Эту ложь. Он глубоко вздохнул и подошёл к уже бывшему лучшему другу.       — Не вздумай больше подходить к ней. Ни на шаг. Я убью тебя, — безжизненно бросил Гарри, обращаясь к Уизли.       Рон медленно, с трудом поднялся. В его глазах читалось окончательное, бесповоротное решение.       — Идите к чёрту. Оба. — он выплюнул слова, обливаясь кровью. — Наслаждайтесь друг другом. Вы друг друга стоите.       Он развернулся и побрёл в темноту леса, пошатываясь. Силуэт быстро растворился в густых тенях, и вскоре Гарри услышал хлопок аппарации. Рон ушёл. Навсегда.       Гарри стоял, тяжело дыша. Адреналин отступал, и оставалась только леденящая пустота и осознание чудовищности только что сказанного. Он солгал. Он уничтожил их дружбу окончательно. Навсегда.       Картинка из медальона всплывала перед глазами. Почему ему стало так хорошо и плохо одновременно? У него же есть Джинни. Гермиона для него как сестра... Он сам так говорил. Много раз. При Роне, при ней самой.       Джинни... Гарри вздохнул, вспоминая, как они расставались. Он сказал, что это ради её безопасности. Ну а сейчас этот бред казался ему самой дурацкой отговоркой. Поводом разойтись.       Он не вернётся к ней. Не из злобы к Рону. Не из мести. А просто потому что он не любит её. Место девушки, которую он по-настоящему любит, уже давно было занято. И он только сейчас начал это понимать. Гарри быстро сморщился, отгоняя от себя эти мысли. Нужно срочно вернуться. Гермиона уже наверняка проснулась. Ну и прилетит же ему сейчас.