when the sun dies//когда солнце умрёт

Когда планету окутает мрак,

В чём будет твоё спасение?

Если находиться в полной тишине на космическом корабле, можно услышать странно-пульсирующие и даже пугающие звуки: колебания звёзд пульсаров, преобразованные в звуковые сигналы, тихий гул работающих двигателей, шум систем жизнеобеспечения, шаги экипажа по металлическим панелям. Если находиться в полной тишине на космическом корабле, можно услышать биение своего сердца. В бесконечном аспидно-чёрном космосе и темноте искусственно созданной ночи этот стук отдаётся гулким эхом, просачивающимся через рёбра наружу. Звуки не распространяются в вакууме. Иначе Тея поверила бы в то, что оставшиеся на Земле люди могут её услышать – пусть даже через тысячи световых лет. Тея не кричит. Стука сердца должно быть достаточно, чтобы преодолеть физику.

3.42

Тея лежит, разглядывая потолок своей каюты. Этой рыжеволосой девушке в белом комбинезоне-безрукавке с эмблемой КАСС на груди, с веснушками, рассыпанными по лицу, как звёзды по небу, с тёмно-зелёными как изумруд глазами всего шестнадцать. По правде говоря, ради этой миссии КАСС нарушила уйму ею же установленных актов. По правде говоря, это неважно, потому что КАСС, скорее всего, уже прекратила своё существование по обстоятельствам, от неё не зависящим. Потому что у Солнца кончился водород, и у Солнечной системы кончилось время. Глава 3. Акт 1. Для полётов в космос не допускаются лица младше восемнадцати лет. Вычеркнуть. Глава 3. Акт 9. Перед любым полётом в космос с целью выполнения длительной миссии космонавт обязан пройти проверку на психологическую устойчивость. Вычеркнуть. Невозможно в условиях уникальности миссии. Глава 6. Акт 17. Любое живое существо, находящееся в космическом пространстве, имеет право возвращения на планету проживания или планету по месту рождения. Вычеркнуть. Вычеркнуть. Вычеркнуть. Вычеркнуть. Подавляющая часть экипажа миссии “2NDH” – люди до двадцати пяти. За несколько лет научитесь, пожалуйста, жить в космосе и приготовьтесь выживать на известной вам только в теории планете другой галактики. Потом ложитесь в капсулу гибернации. Для вас это будет мгновенный сон. На Земле пройдёт более половины века. Восемьдесят лет корабль, летящий без остановок со скоростью, приближенной к скорости света, управляемый одним только модернизированным искусственным интеллектом ADAM, будет рассекать тёмное бездушное пространство, чтобы довезти, спасти, возродить и сохранить живых, мыслящих, разумных существ. Спаси и сохрани. У Солнца нет водорода, у Солнечной системы нет времени. У людей в капсулах гибернации оно чуть-чуть есть. Поэтому они – единственная надежда человечества.

3.40

– Ева, сколько часов до подъема? Тея тихим уставшим голосом задаёт вопрос, на который тут же получает ответ. – До пробуждения членов младшего экипажа осталось три часа сорок минут двадцать восемь секунд. Тея поворачивается на живот и тихо стонет в подушку. EVA – один из самых мощных искусственных интеллектов, уступающий разве что только Адаму, которого в КАСС специально создавали для управления всеми системами корабля. Когда люди погрузятся в сон, Адам останется за старшего, а Ева их разбудит по истечении срока и спросит: “Как вы себя чувствуете, принести кофе?” Это утрировано. Вычеркнуть. Девушка часто думает о тех, кто остался на Земле. Родители, брат, бабушка и её любимый кот – вислоухий бирюзовый красавец прямиком с Урана. Их тёплый дом на берегу моря. Тёплый смех, тёплые объятия, тёплый песчаный берег, залитый тёплым Солнцем. Связаны. Друзья, с которыми она проводила большую часть времени в стенах Космической Академии. Тренировки, учёба, ночные посиделки и вечеринки, поддержка в трудную минуту. Связаны. Все люди, которые видели Тею слабой, уставшей, заплаканной остались в её гипотетически прошлой жизни. Связаны. А значит, ей нужно быть сильной. Связаны – теперь всё равно, что пыль на стенках черепной коробки. Воспоминания о них заставляют Тею плакать. А человек плачущий не способен противостоять кружащемуся чёрному хаосу. Она вспоминает, как брат сказал ей: “Ты услышишь меня, я тебе верю”. Тогда она не проронила ни слезинки: верила в то, что это правильно: беги, спаси, сохрани. Она верила, что оставшиеся на Земле люди смогут её услышать, пусть даже через тысячу световых лет. Она верила, что жертвует своей жизнью во благо. Спаси, сохрани. А жизнью жертвовали те, кто остался под Солнцем.

3.30

Тея встаёт и, приложив браслет на левой руке к панели у двери, ждёт, когда она отъедет в сторону. Коридор по ночам – искусственным ночам – освещается только подсветкой по периметру потолка и пола. В конце коридора есть гостиная – зал с окнами и в стенах, и в потолке. Без камина, к сожалению, зато со звездами. Белые кожаные диваны и кресла, стеклянные столики, приделанные к полу. Тея, тихонько преодолев коридор, входит в гостиную и, заняв один из диванов, прижимает колени к груди и делает глубокий вдох. Покроется небо пылинками звёзд. Голос тихий, нежный. В потухших голубых глазах – безоружность, безысходность, беспомощность. Фрустрация и крик в пустоту. Вой – звук не распространяется в вакууме. Раздирай свои лёгкие изнутри – звёздам всё равно. Индифферентно. Звёзды – всего лишь огромные шары, состоящие из газа и плазмы. И выгнутся ветви упруго. Тебя я услышу за тысячу вёрст. Слёзы из потухших глаз ручейками текут и в холодной бесконечности превращаются в чистые, ослепительно яркие кристаллы. Мы – эхо. Мы – эхо. Тея в каждой из граней видит отражение своих воспоминаний. Мы долгое эхо друг друга. Хрустальные кристаллы трескаются и рассыпаются на сотни осколков-воспоминаний. И в кружащемся чёрном хаосе бесследно растворяются. Потому что в космосе нет места слабости.

2.59

Когда внутри всё заканчивается, приходит пустота. Стук сердца замедляется, дыхание успокаивается, эмоции уходят в глубину. Тея понимает, что это ненадолго, пройдут сутки и, когда рядом не останется чужих лиц, в темноте придут лица родные и будут улыбаться и безмолвно шептать что-то. Тея всегда старается читать по губам их слова, но ей никогда не удаётся этого сделать, потому что время-пространство уже искажает воспоминания. У Солнца нет водорода, у человека нет человека, всё честно, всё поровну.

2.47

– Доброй ночи. Оператор ночного цикла Мария. Почему не в своём номере во время отбоя? Тея вздрагивает и приподнимает сухой взгляд на женщину в ослепительно белой экипировке с эмблемами КАСС и оружием на поясе, очень туго собранными в пучок волосами и очень стеклянными глазами. Тея знает, что не отвечать нельзя, но всё равно молчит. – Чья команда? – бескомпромиссно спрашивает Мария. – Эндрю Кэрригана. – голос тихий, уставший. Оператор замирает на долю секунды, но Тея замечает, как даже в самом холодном взгляде на мгновение появляется тревога. – Не стыдно с таким наставником совершать нарушения? Тея пожимает плечами. Кэрриган в принципе ничем не отличался от других, кроме того что возглавлял все экспедиции КАСС последние пять лет, ввёл Плутон в СПСС (говорят, у него были личные причины для этого), создал не уступающего никому и идеального во всём Адама и проложил Путь, по которому сейчас огромный корабль летит, рассекая пространство, с сотнями людей, верящих в будущее и верующих в него самого. Когда отец самоотверженно пошёл договариваться лично с Эндрю о месте в его команде, Тее было стыдно и страшно, но уже в Пути она поняла, что в этом определённо что-то есть. – Ясно. Сейчас разберёмся. Тея сжимает правой ладонью браслет на левой, чисто инстинктивно не желая, чтобы кто-то сейчас сканировал её данные и произносил её имя. Не после того, как его шептали родные лица. Но оператор что-то нажимает на своём браслете и через несколько секунд оттуда раздаётся голос Кэрригана. Тея вздыхает. Не слышит, что говорит наставник. Ей просто душно в каюте. Надо придумать что-то ещё. Есть два варианта: Кэрриган будет докапываться и искать настоящую причину или будет занят приготовлениями к завтрашнему выходу в космос и закроет глаза на такую мелочь. – Пойдём. Мария кивает куда-то в сторону и идёт обратно по длинному коридору. Тея следует за ней. Полы и потолки светятся не так ярко, как днём, а чуть приглушённо. Так удивителен тот факт, что лучи Солнца больше никогда не коснутся находящихся на этом корабле людей.

1.42

Тея почти час стоит у входа в отсек командования под присмотром оператора. Она уже успевает проглотить все эмоции, чтобы вернуть себе дар речи и охладить разум. Их учили этому в Академии. Никогда не знаешь, что может произойти в космосе. Порой, чтобы выжить, нужно перестать быть человеком. В коридоре раздаются шаги. Стук бортовой обуви о металлический пол. Тея прислушивается и делает вывод, что идущих двое. И оказывается права. Идущих в чёрном не заметить невозможно, что довольно странно, ведь на корабле люди ходят исключительно в белых, синих и серых костюмах. К стоящему неподалёку оператору подходят мужчина в тёмном как космос комбинезоне и женщина в такой же экипировке, в металлической маске с филигранно выгравированными узорами и капюшоном на голове, так что Тея может разглядеть только её ослепительно зелёные глаза. Такого цвета леса на Земле. Кэрриган окидывает быстрым взглядом Тею, потом бросает Марии: “Спасибо. Свободны” и направляется к огромной стеклянной двери в алебастровой стене. Сканирует свой рукав, и дверь отъезжает в сторону и открывает взору тёмный, совершенно неосвещённый коридор. Женщина в чёрном проходит внутрь и скрывается в одной из кают. Кэрриган замирает напротив Теи, наблюдая за нею. Девушка смотрит вглубь коридора и переводит взгляд на невозмутимого наставника. Эндрю кивает. – Заходи, не бойся, – и уходит вперёд. Как только Тея ступает за ним, двери позади неё занимают своё место. В коридоре загораются лампы.

1.28

Кабинет Кэрригана совершенно не похож на всё пространство вне его. И стены со встроенными экранами, и потолок, и полы – всё глубокого эбонитового цвета. Диваны обшиты чёрной кожей, огромный стол из керамогранита обставлен мониторами, на которых в реальном времени передаётся информация о всех системах корабля. Тея заходит, оглядывается вокруг и, не скрывая восхищения, шепчет: – Вау. – Непривычно, да? Я старался. От белизы на корабле устают глаза. – Эндрю улыбается и хватает два первых попавшихся стула на колесиках. Тёмных, дизайнерских. – Присаживайся. И дай браслет, пожалуйста. Когда Тея садится и протягивает руку, он берёт со стола планшет и сканирует её данные. Садится на стул напротив. Долго изучает её анкету и думает. Тея пытается сосредоточится на чём-то, что отвлекало бы её от плохих мыслей. Вот, например, сидит напротив темноволосый хозяин этой берлоги, и его телосложение и глаза с пепельно-голубой радужкой только подчёркивают его холодную, высокомерную красоту. Этот человек очень подходит космосу и, Тея готова поспорить, он ощущает себя в вакууме и невесомости как дома. Двадцать семь лет теоретических, но вечность, проведённая в межзвёздном пространстве. Или, например, та женщина в маске. Очень интересно, кто она. Не то чтобы у Теи есть личный интерес к происходящему на корабле, но хотелось бы знать, с кем приходится делить такую замкнутую и не имеющую выходов территорию. А ещё хотелось бы знать, почему у неё такие изумрудные глаза. Тея никогда не видела таких у людей. Разве что в зеркале. Кэрриган убирает планшет в сторону и устремляет взор на девушку. – Ну, рассказывай, чем оператору не угодила? Тея прочищает горло. – Находилась вне каюты в неположенное время, рэс. – Почему? – интересуется Кэрриган без единого намёка на раздражение. Тея собирает все расползающиеся мысли и выпрямляет спину. Это проверка, которую просто нужно пережить. – Бессонница, рэс. – И всё? Эндрю внимательно заглядывает в глаза девушки, отчего она на мгновение смущается, но быстро берёт себя в руки. Пожимает плечами для убедительности. – И всё. Тея сглатывает. Ей кажется, что наставник слышит, как её сердце едва-едва не выпрыгивает из грудной клетки. Очень тяжело оставаться хладнокровной, очень-очень тяжело крепко стоять на ногах в невесомости. Через минуту молчания Эндрю, всё так же, не отрывая глаз от собеседницы, резко и чётко заявляет: – Ложь. Тея вздрагивает. Эндрю вздыхает. – Послушай, я тебе напомню, что ты находишься в замкнутом пространстве в пути между точкой А, которой уже не существует, и точкой Б, которой ещё не существует. И поэтому единственный человек, который может тебе помочь, что бы с тобой ни происходило, это я. И если ты не будешь вовремя говорить о своих проблемах, это закончится плачевно в первую очередь для тебя. – Он встаёт и подходит ближе. – Вы думаете, я скажу Вам правду? – с вызовом произносит девушка, сглатывая ком в горле и смотря снизу вверх в глаза цвета Нептуна. Метан, содержащийся в атмосфере этой планеты, поглощает красный цвет и отражает синий. Кто-то сказал бы – яркая лазурь. Но Тея сейчас смотрит и видит в глазах Кэрригана самую опасную и непокорную человечеству планету. Эндрю ухмыляется, склоняется над ней и тихо, но отчетливо шепчет: – Скажешь. Тея вжимается в спинку стула. – Если ты не можешь нормально существовать в таких условиях, то что будет потом? Которую ночь ты не спишь? Пятую? Шестую? Выглядишь бледно, показатели по браслету вообще пляшут, на тренировках двигаешься тяжело. Я просто не понимаю, но пытаюсь сохранить тебе жизнь. Заметь, не наказать и подчинить, а помочь. Он отстраняется и нажимает что-то на экране своего рукава. – Я не знаю, может ты пытаешься силой мысли нам новую планету создать из космической пыли. Отец твой, когда со мной разговаривал, уверял, что ты очень умная. Тея встаёт, но даже так ей приходится смотреть наверх, чтобы видеть глаза наставника. – Я не сплю ровно с того момента, как попала на этот корабль. Значит, уже двадцать одну ночь пытаюсь силой мысли спасти ту планету, которую мы оставили умирать. И каждую из этих ночей вспоминаю и плачу, – голос девушки срывается, ей на секунду удаётся совладать с ним, но Эндрю уже видит, как из уголков её глаз текут слёзы. – Вспоминаю дом. Там где у меня было прошлое, настоящее и будущее. И когда начинаю слышать их голоса, понимаете, голоса призраков, в своей голове, мне кажется, что я начинаю сходить с ума. И я искренне не понимаю, как мне с этим бороться, нужно ли вообще бороться и почему другим бороться не приходится – как будто они напрочь забыли, что покинули дом. Тея чувствует, как горло изнутри раздирают мольбы и слёзы, а в груди со скоростью света мечется что-то тёплое и твёрдое – кажется, звезда, находящаяся внутри неё, готова взорваться, поэтому руки предательски по-детски дрожат, несмотря на то, что в Космической Академии всех кандидатов учили быть сильными, выносливыми, способными выжить в практически любых условиях. Эндрю автоматически хватает её за плечи, наверное чтобы удостовериться, что она останется на месте, не убежит, не упадёт в обморок, не исчезнет, и почувствовал, как тело девушки – подтянутое, ежедневно подвергающееся невыносимым для обычного человека и посильным только космонавту тренировкам, но тем не менее хрупкое и уязвимое – содрогается от рыданий. – Неужели человечество действительно думает, что попытка забыть и жизни на Земле и переселиться в другую галактику решит все его проблемы? – её голос уже истерически срывается. Тея пытается выбраться из хватки Кэрригана, но он, даже не шелохнувшись, не позволяет ей этого. – Гибель человечества не решит его проблем, а только докажет, что люди готовы сдаться. Мы свидетельство борьбы. Мы продолжение жизни планеты Земля. – утверждает космонавт спокойным голосом. – Я. Не хочу. Так. Жить! – Тея безудержно рвётся из его стальной хватки. Взгляд Эндрю суровеет и он отпускает девушку. Ей чудом удаётся устоять на ногах, и она смотрит на него через растрёпанные волосы своими заплаканными зелёными глазами. Кэрриган вспоминает, как в семнадцать лет он оказался один в открытом космосе и возненавидел судьбу за то, что та поступила по меркам тогдашнего Эндрю довольно жестоко. Кэрриган понял, что жалостью и сочувствием нельзя воспитывать и уж тем более спасать космонавтов. Полёты в межзвездном пространстве – это танец со смертью каждый раз, когда ситуация выходит за рамки протокола. И рано или поздно внутри каждого космонавта появляется что-то, что одновременно не позволяет ему сойти с ума в космической пустыне и уже не даёт возможности спокойно ходить по земле. Поэтому он спокойно и холодно говорит: – Значит не будешь жить.

0.58

Тея опешила, сделала вдох, но лёгким не хватило кислорода, поэтому она еле прошептала: – Что? Наставник уже разблокировал дверцу шкафа, нашёл что-то и теперь стоял перед ней с небольшим стеклянным цилиндрическим предметом в руках, внутри которого находилась прозрачная жидкость. Девушка всё поняла в одно мгновение и на секунду подумала о том, что это чертовски смешно и неправильно умирать здесь вот так – не из-за вспышек на Солнце, не из-за голода, а от рук человека, который принял её на этот корабль. Неужели он действительно хочет её убить? Кэрриган кивнул, как будто отвечая на её мысленный вопрос, и угрожающе добавил: – Мне не нужен человек, которому собственная слабость мешает жить. Чем меньше таких людей на корабле, тем лучше. – Нет, нет, – Тея попятилась назад, не сводя взгляда с наставника. – Вы же не можете просто взять и убить человека на борту. – Почему? – Он приближался, и Тея отступала до тех пор, пока не упёрлась поясницей о холодный керамогранит стола. – Мне ничего не будет. – Тея видит, как через спадающие на лоб тёмные пряди опасно сверкают его глаза. – В конце концов Адам подчиняется мне, а этого уже достаточно, чтобы принимать даже такие решения на корабле. Человек, оказавшийся в ловушке и смотрящий прямо в глаза смерти, всегда пытается выбраться и выжить. Мозг подключает абсолютно каждую мышцу тела, адреналин и кортизол заставляют звезду-сердце пульсировать в груди со сверхкосмической скоростью, чтобы сработала система “бей или беги”. Бить было бесполезно, поэтому Тея, подтянув себя руками, залезла на стол, но оттолкнуться ногами, чтобы перебраться на другую сторону, уже не успела – Кэрриган свободной рукой схватил её за лодыжку и дёрнул на себя. Несколько довольно сильных, но бессмысленных ударов, попытка из последних сил повалить взрослого мужчину, который больше и сильнее в два раза – и Тея спиной ощутила холодный металл пола. По позвоночнику поползли сигналы о боли. Кэрриган залез на девушку, чтобы она не сопротивлялась, коленями сжал её вырывающиеся ноги, а свободной левой рукой больно схватил за тонкие запястья и прижал их к полу над её головой. Приложил к шее Теи дозатор, из которого тут же вышла игла. Яд потёк по артериям. Эндрю встал и отбросил устройство со шприцом далеко на пол, и оно разбилось, наполнив кабинет звоном. Она не кричала. Слёзы застыли на лице, полном страха. Сердце остановилось.

0.34

Вокруг нет было ничего, кроме темноты. Я нахожусь совершенно один в открытом космосе вдали от каких либо объектов уже на протяжении десяти часов. Рядом со мной нет космических кораблей и людей тоже нет. Я закрываю глаза. Даю мозгу сигнал открыть их, но не понимаю, удалось ли мне это сделать, потому что темнота под веками такая же, как вокруг. Когда Ариан вернётся, я услышу сигнал. В космосе нет атмосферы и частиц, которые передавали бы звуки, поэтому вокруг стоит гробовая тишина. Я слышу, как работает мой маячок и как сердце перекачивает кровь по организму. Сенсоры показывают, что кислорода хватит ещё на два часа. Делаю неглубокий вдох. Я доверяю Ариану, потому что мы с ним связаны. Связаны. Что нас, собственно, связывает? Годы работы, крови и пота? Тысячи космических миль, пройденных вместе? Нет. Нас связывает что-то простое и земное. Пока я его жду, у меня есть время подумать об этом. Ему тогда было семь. Он научил меня передвигаться в невесомости раньше, чем воспитатели приюта увидели мои шаги по земле. Он защищал меня и часто получал за это от своих сверстников. Он протащил меня в Космическую Академию и смог сделать так, чтобы двух сбежавших сирот взяли в учебное заведение при самом престижном космодроме планеты. Мы хотели стать космонавтами ещё тогда, когда оставленные на волю судьбы дети в стенах серого дома убеждали нас, что вместо звёзд на небе каждый вечер горят тысячи дешёвых зажигалок. Забавно, но КАСС потом поняла, что очень легко делать космонавтами детей из приютов. Их ведь ничто не держит на Земле. Однажды, когда мне было десять, а Ариану – пятнадцать, мы сидели на крыше, болтали ногами, смотрели, как горячее солнце закатывается за горизонт, и он меня неожиданно спросил: – Говорят, Солнце не будет светить вечно. В чём будет твоё спасение, когда оно погаснет? Я немного подумал, а потом ткнул указательным пальцем в его грудь. Примерно туда, где находилось сердце. Я не знал, как ответить, на самом деле. Но потом понял: неважно, нужны ли человеку звёзды и нужен ли он им сам. Ариан мне нужен будет всегда. Я всегда безоговорочно верил его словам. Слепо и покорно. Потому что это он. Мы. Мы связаны. На таймере осталось пятнадцать минут. Я один в космосе, и это часть нашей проверки и нашего плана. Но Ариан должен был появиться рядом пятнадцать минут назад. Я верю ему – наверное, у меня сбились часы. Но цифры слева от циферблата мигают красным. Оповещают о том, что время, отложенное на миссию, подошло к концу. Накануне мы договорились с Арианом, что сделаем максимум. Проще говоря, между завершением миссии и моей теоретической смертью мы оставили полчаса. Сейчас между завершением миссии и опозданием Ариана уже семнадцать минут. Что вообще такое время? Вся моя аппаратура мигает красным. Стекло скафандра запотевает. Я осознаю, что начинаю задыхаться, потому что перед глазами начинают мелькать звёзды. Те, которые – тысячи дешёвых зажигалок. Воздуха катастрофически мало. Что нас, собственно, связывает? Это страшное, почти неуловимое чувство близости смерти. Организм начинает отчаянно бороться за жизнь. Отпускаю себя, позволяю этому чувству свободно течь по венам. Теперь я могу увидеть то, чего так отчаянно жаждал. Прикосновения космоса тёплые, успокаивающие, как у человека. Осталось десять минут. Я вижу свет. Или – мне кажется, что я вижу свет. Я закрыл глаза и умер. На девять минут раньше, чем планировал. Не потому что закончился кислород. А потому что на планете Нептун Солнечной Системы, на борту корабля, неудачно совершившего экстренную посадку в сектор, захваченный террористами, а не людьми СПСС, в капитанской рубке умер с пулей в сердце космический адмирал и капитан кораблей особого назначения Ариан Кэрриган.

0.21

Тея поняла, что всё ещё слышит, как бьётся её сердце. Она открыла глаза и увидела всё тот же кабинет, приподнялась на локтях – мышцы должны были протестующе заныть, но Тея кроме неприятно покалывающего холодка в теле ничего не ощутила. Эндрю сидел на полу, прижавшись спиной к тёмной стене. Пряди волос намокли, прилипли ко лбу, глаза безучастно смотрели в пустоту. Тея с трудом подошла и села рядом. На долю секунды она потерялась в сомнениях и ненависти к наставнику, а потом всё поняла. Папа был прав, она достаточно умная для Эндрю Кэрригана. – Что это было за вещество? Её голос прозвучал хрипло и тихо. Эндрю посмотрел на девушку. – Физраствор, витаминная сыворотка. Не умрёшь, короче. Разрешаю меня ненавидеть, но так было нужно. Тея кивнула. – Это я уже поняла. Но я тела вообще не чувствую и боли тоже. – Видимо, это была партия с заморозкой. Плюс твоя психика думает, что я тебя убил. Я хотел, чтобы ты выплеснула всё. Переживания, гнев, боль. Тея, посмотри на меня, пожалуйста. Девушка вздрогнула, услышав своё имя, но повернула голову и встретилась с голубыми глазами. – Ты же понимаешь, что я никогда этого не сделал бы? – Да. Но мне всё ещё нужны ответы на вопросы. Эндрю облегченно ухмыльнулся. Что ж, имеет право требовать. – Знаешь экспериментальную миссию “ПУСТОТА”? – Ну да. С тобой в главной роли. Кажется, тебя едва успели спасти тогда. Читала в учебнике. Кэрриган кивнул. – Только там не всё написано. На самом деле, корабль за мной должен был прилететь раньше, но по какой-то неизвестной причине ему приходится совершить экстренную посадку в самом опасном районе Нептуна, и мой экипаж погибает вместе с моим братом капитаном Арианом Кэрриганом. Единственное, что он успевает сделать – сообщить в КАСС обо мне. В этот момент я болтаюсь в космическом пространстве совершенно один и скафандр уже отсчитывает минуты до моей смерти. Я свято верил в то, что в течении получаса погибну. Это была простая миссия, проверка человеческой психики в экстремальных условиях, и я был готов, но Ари, – Эндрю остановился, заставив произнесённое имя повиснуть в воздухе. – Он не мог по своей воле отойти так далеко. Я никогда не узнаю, что случилось, да и мои предположения уже не имеют смысла. КАСС успела послать за мной шаттл, находившийся в это время на орбите Плутона, и уже там медики вытащили меня из лап клинической смерти. Через сутки я узнал, что самого близкого мне человека уже нет и у меня даже не получится вывезти тело и похоронить его. Тея молчала. Голос Кэрригана дрогнул, он помнил, как тогда в мгновение возненавидел всех. – Он обещал, что будет рядом, когда погаснет Солнце. – глаза Эндрю заслезились. – Как видишь, его здесь нет. Я рассказываю это тебе, чтобы ты не думала, что все вокруг, и я в частности – бесчувственны. – Я всегда видела тебя хладнокровным и сильным. Оказывается, у этого тоже была цена. Мне очень жаль. Тея закрыла глаза. Пустота… Ровно через месяц Плутон приняли в СПСС. Разумеется, это был их шаттл. На Нептуне через некоторое время, кажется, пропало ещё несколько земных и марсианских космических кораблей. – Чтобы научится быть спокойным, потребовалось очень много боли. Время пройдёт, и ты тоже исчерпаешь ресурс чувствовать тоску по родным с той же остротой. Психика так защищается, потому что если страдание продолжится с той же мощью, человек не выживет. – Мне очень плохо. Я просто не хочу здесь быть. Мне кажется, что это неправильно: я здесь, а они – нигде. У тебя не было выбора. У меня был. Эндрю тоже закрыл глаза и макушкой коснулся стены. – Я понял. Ты можешь сейчас представить дом? Постарайся представить дом и расскажи мне. – Не хочу. Это будет больно. – Боль показывает, что внутри тебя есть что-то очень живое и важное. Знаешь, что это? Тея подумала. – Память? Мы летим осваивать другую галактику и не собираемся возвращаться. Неужели этот груз сейчас имеет такое важное значение? – Умница. Но в нашем случае это важнее всего. В чём тогда смысл экспедиции? Если бы я забыл брата, я бы не создал Адама. Мы не убегаем, чтобы выжить, понимаешь? Мы строим новую жизнь, чтобы сохранить память о тех, кого любили, иначе они вообще перестанут существовать. – Я не знаю, смогу ли справиться с этим. – Справишься. И потом то, что причиняло тебе боль, станет твоим оружием. Обживёшь пустоту и заполнишь её чем-то другим, когда будешь готова. Но не сразу. Не зря же ты сейчас со мной боролась за свою жизнь. Значит всё-таки хочешь жить. Я не стану вмешиваться и контролировать, но если понадобится помощь или защита – всегда буду рядом. В конце концов, это и есть моя миссия. Раньше Эндрю нуждался в этом сам, а теперь нуждаются в нём. Это заполняет его пустоту и делает его существование значимым. Тея обхватила колени руками и, поколебавшись, положила голову на плечо наставника. Кэрриган приобнял её. Прикосновения космоса были тёплыми и успокаивающими, как у человека. – У нас из дома тропинка вела прямо к морю и там был такой чистый песок на побережье… – начала тихим голосом Тея. Эндрю улыбался.

0.09

В космосе волей-неволей немножко теряешь человеческий облик. Какие-то кадры с Земли пылью оседают на стенках черепной коробки и чуть-чуть потухают глаза. Как говорится, вырос грустным, а в детстве мечтал стать космонавтом. У любого человека есть выбор. И когда погаснет Солнце, Юпитер станет звездой, Вселенная окажется матрицей и тысячи зажигалок потонут в океане, я буду знать, что у меня есть вы.

Таков мой выбор и таково моё спасение.

0.00

10.08.2025 01:49