The Man Behind the Mask

– Уилльям! А ну спустись! Живо! - первое, что слышу, как только входная дверь закрылась. Я знаю, за что в этот раз, но разве это моя вина? Почему все срываются именно на мне? Сжимаю руки в кулаки, до того как они побелеют, но кровь на костяшках никуда не исчезает... Я, кажется, запомню этот день на всю свою жизнь. – Уилльям Александр Афтон, быстро спустился! Ничего не остаётся, знаю точно, что если не спущусь, то он вломится в комнату, и тогда тут будет не мой творческий порядок, а полное месиво. Неохотно поднимаюсь с пола и выхожу в коридор, желая только, чтобы меня оставили в покое... Все. Спускаюсь по лестнице в гостиную, где стоит ужасно разъярённый отец. Смотрит на меня свысока, будто я мусор, будто я принёс чуму и плохие новости в дом. Сжимаю руки в кулаки, пытаясь казаться взрослым и не испуганым. Я почти взрослый по закону. Взрослые не боятся. Взрослые пугают младших. – Объясни мне, пожалуйста, почему мне звонят из школы и говорят, что ты ввязался в драку? Ты хоть понимаешь, как это скажется на моей с матерью репутации, а?! Им только и нужно, что выглядеть идеальной семьёй перед всеми: школой, церковью, коллегами и другими родителями- но дома за закрытыми дверями и окнами можно меня унижать и бить за малейшую оплошность. Не хочу работать в офисе, как отец? Ремень. Помог матери, но не так, как она хотела? Ремень. Посмел высказать своё мнение? Ремень. Выразил нежелание подчиняться всем установкам перед гостями? Ремень. Не хочу идти в церковь рано утром в воскресенье, а всего лишь поспать? Ремень. Посмел сделать валентинку не девушке, а парню? Ремень с унижениями. Посмел высказать непонимание о религии? Ремень. Очень по-христиански избивать и унижать своего ребёнка, а потом играть самых лучших родителей перед всеми. А все только и рады верить этому дерьму. Будто по мне не видно, что они врут. Разве Бог не учит, что врать плохо? Что нужно любить каждого? Что мы все созданы по его подобию, и если я люблю не только девушек, значит - это нормально? В чём смысл Бога, если в Ад попадут как убийцы, так и те, кто просто любит? А в ушах уже слышу звон ремня от того, какие мысли посещают мою голову. – Чего молчишь? Язык проглотил? - и ухмыляется, а мне тошно. Бросаю взгляд в сторону кухни, где стоит мать, и только хмурится на меня, будто я главное её разочарование. Не её муж, а я. А ведь ей когда-то тоже доставалось за то, что соли слишком мало, слишком много, одно и то же на ужин уже второй день подряд, не так убрано, не так подано и я, как хороший сын, пытался защитить её. Но ей этого не надо было, и теперь мне достаётся за двоих. Меня никто не спасёт от них, только я сам... У меня даже нет друзей, с кем бы я мог просто поговорить... Неужели проблема правда во мне? – Собираешься объясняться, Уилльям? – Не я начал. Это тупой Джейсон. Он говорил, что я рисую страшных монстров и что я сам монстр... – И он прав. Ты рисуешь всякую чушь, подрывая репутацию своей семьи! Ты должен думать о том, что о тебе думают другие, о том, как занять моё место в будущем, а ты всё о своих роботах, да детских рисунках. Тебе не пять, Уилл! Сжимаю челюсть как можно сильнее, чтобы не сказать чего в ответ, чтоб не рассердиться ещё сильнее, чтоб... Не расплакаться. Взрослые не плачут. Бросаю взгляд на отца исподлобья, чтоб не показывать свой страх. Взрослые не боятся. Стараюсь дышать глубже, чтобы успокоиться, но чувствую подкатывающий к горлу ком. – Я устал уже от твоего ребячества, Уилльям! Ты помог матери? – Нет, конечно! Ни «Привет», ни «Как дела, любимая мама?», сразу в свою комнату. Выдыхаю и хочу одного, чтобы их не было или чтобы они были нормальными. За что мне всё это, Господь? Не успев даже удивиться словам матери и взглянуть ей в глаза, как чувствую, что моя щека горит, будто после ожога, но это всего лишь пощёчина от моего отца. В ушах до сих пор слышу звон, а глаза намокают, когда слышу: – Ты позор этой семьи. После чего по щекам медленно скатываются слёзы. Больше ничего не говорят, зная, как я ненавижу, когда меня игнорируют. Ненавидят, ругают, кричат, но только игнорирование, будто меня не существует, самое больное. Хотя, казалось бы, именно этого я сам хотел, чтобы они отстали от меня... Поворачиваю голову, не думая о том, что они увидят мои слёзы, мой страх, мои уязвимости, но они и не смотрят... Они ушли на кухню, как ни в чём не бывало. Будто меня нет. Может, они думают, что так я стану послушным? Но я ведь не сбегаю на вечеринки, не пью, не курю, не приношу плохие оценки... Что со мной не так для них?..

***

Сегодня я наконец-то стану свободным. Последний день в школе, в месте, которое ненавижу всей душой, всем телом. Но так странно: если дома родители могут устроить мне пытки видом, будто меня не существует, то вот не прийти на мой выпускной, они не имели право, иначе их репутация хорошей семьи падёт на дно глубокой ямы. – Эй, ублюдок! - знаю этот голос лучше своего, потому что ненавижу разговаривать уже столько лет, будто неважно, что скажу, буду осуждён и избит, - Далеко собрался? Решаю, что стоит проигнорировать и просто идти дальше. Последний день здесь. Дальше могу уехать в другой штат, жить в общежитии и забыть о них всех. – Я с тобой разговариваю, идиот! Хватает за плечо и разворачивает к себе, чтоб схватить меня за грудки и впечатать в стену. Смотрю ему в глаза и вижу, что он рад, что может побить меня, а я даже и не знаю, стоит ли сопротивляться или пусть он убьёт меня прямо в коридоре? – Что такое, малыш, никто не пришёл на твой выпускной? - такой ехидный, что хочется стереть его ухмылку как можно жёстче, ‐ Мамочке и папочке стыдно, что у них такой ублюдок и пидорас, а не сын? Мне плевать на этих пародий людей, но за себя стоит биться. Иначе я мог бы закончить это всё намного раньше, не так ли? Взрослые дают отпор. Левой рукой хватаю ворот его мантии, а правую сжимаю в кулак и бью прямо в челюсть. Он не ожидал, и от этого округляет глаза. А я тут же целюсь в нос. Отпускает меня, держась за нос, из которого идёт кровь, а я перевожу глаза на свои окровавленные костяшки и удивляюсь тому, насколько это красивый цвет. Ярко-красная вязкая жидкость, которая так красиво течёт по моей бледно-синеватой коже. В ней и есть вся жизнь, так? Чем её больше, тем меньше жизни в человеке. Перевожу взгляд на Джейсона, а он уже валит нас обоих на пол, пытаясь ударить меня, но сдерживаю его, думая, что же делать: избить его или попытаться убежать? Я ведь не монстр, чтобы избивать человека?.. Хотя если все меня считают монстром, почему я должен пытаться доказать им обратное? Не должен. Отпускаю его руку и, как можно крепче, сжимаю свою, чтобы ударить в челюсть рядом с ухом, повалить его на спину и сжать своей левой его горло, а правой продолжать бить куда придётся: в нос, в челюсть, в скулу, в бровь, в губы. Неважно куда. Важно то, что его крови всё больше на моих руках. А он смотрит на меня так испугано, сжимает мою левую и бьёт меня по плечу, пытаясь вырваться. Поздно. Надо было думать раньше, когда издевался надо мной. Когда избивал меня со своими дружками за школой. Когда смеялся над тем, кого я люблю. Когда рассказал всем о том, что я люблю не только девушек. Когда всей школой пускали слухи про меня. Когда избил меня в туалете до жутких чёрных синяков на животе. Когда пытался вдолбить мне в голову, что Господь меня и мне подобных не любит и отправит в Ад, избивая меня Священным писанием. Теперь поздно для того, чтобы просить прощения. Никогда и никого за всё это не прощу. Надо лишь уехать в другой штат и начать жизнь с чистого листа. Никто и никогда не должен узнать о Уилльяме, над которым издевались в школе. – Хэй, отпусти его, сука! Слышу сквозь сжатые зубы и пелену мыслей голоса его дружков, которые уже пытаются оттащить меня от избитого Джейсона. Кажется, он на выпускной не дойдёт сегодня. А я дойду. Мне плевать, что я весь в крови. Взрослые не боятся крови. Взрослые идут до конца. – Ты совсем с ума сошёл?! Ты почти его убил! – Но ведь не убил, - поднимаю взгляд на его друзей и улыбаюсь им. Я его почти убил, а он убил меня изнутри. Око за око. Поднимаюсь с пола и смотрю на то, как Джейсон кашляет, а его дружки окидывают взглядом меня. Даже самому интересно стало, но лишь улыбаюсь и прохожу мимо до мужской уборной. В ней могу окинуть себя взглядом с ног до головы в зеркале и понять, что рукава и верхняя часть мантии в крови, а костяшки разбиты в кровь, которая смешивается с той, что стекает по пальцам. Такая тёплая... А на лице застыла улыбка, которую могу рассмотреть лучше: один уголок рта тянется вверх, а второй застыл на месте, видны верхние зубы- довольно ровные для того, кто не носил брекеты. Больше похоже не на улыбку, а на оскал хищника. Потому что в глазах не читается ничего. Даже желания жить. Но плевать, все вокруг настолько тупые, чтобы обратить внимание на огонёк в глазах другого человека, что они только испугаются крови на моей мантии. Выхожу из уборной и иду на вручение. И плевать, что все подумают. Плевать на всех. Раз никто не любит меня, то и я никого не буду любить. Мне нужно лишь поступить в колледж вне штата, и тогда я могу сделать вид, что этого Уилльяма никогда не было. Уилльям всегда был умным, харизматичным, смешным, красивым и самым лучшим из всех. Было бы у меня желание, то этот день запомнился бы им всем, а не только Джейсону, но сейчас плевать. Я иду только за дипломом, который обеспечит мне лучшее будущее. Открываю дверь на задний двор, где все собрались на торжество, которое я проклял уже раз десять. Ещё и солнце светит прямо в глаза, заставляя щуриться, не видя никого, зато они видят меня во всей красе. Ненавижу солнце, ненавижу людей, ненавижу Бога, который всё это свалил на мои плечи... Готов обронить слезу не то от солнца, не то от боли, накопившийся во мне за все эти года, как замечаю своих родителей, стоящих рядом с родителями Джейсона, с округлёнными глазами и распахнутыми в шоке ртами. А я лишь иду вперёд, когда замечаю, что все в ужасе расходятся от меня по сторонам... Я всех ненавижу. Подхожу к директору, который в шоке оглядывает меня, а я лишь протягиваю руку вперёд, желая забрать диплом и уйти навсегда. И он отдаёт мне то, что мне важнее всего сейчас в жизни. Без образования я никто. Крепко сжимаю диплом и разворачиваюсь, не желая даже кивать головой в каком-либо знаке, потому что эти люди никогда не защищали меня, так что просто иду домой пешком. Это поможет мне остудить голову и придумать, что сказать родителям.

***

Самый лучший день. Сегодня я наконец-то могу собрать пару своих самых дорогих сердцу вещей и уехать в общежитие. Теперь мне никто не указ. Теперь я - взрослый. Уехать и забыть дорогу назад. У меня нет дома и никогда не было. Но другим это необязательно знать. – Думаешь, так просто уедешь после того, как опозорил нас перед всей школой? Да, именно так и думал, потому что они продолжали меня игнорировать, хотя я делал то же самое: просто не выходил из своей комнаты, когда они бодрствовали. У меня всего-то одна сумка с собой, всё остальное либо выдадут, либо куплю новое. Самое ценное - тетради с набросками персонажей, которых я придумывал на протяжении всего года, когда чувствовал себя отвратительно. – Да, думал просто уеду без игры в нормальную семью, которой никогда не было, - выпаливаю я, даже не раздумав, будто скопившаяся обида сама выходит наружу. – Всё из-за тебя, Уилльям! Если бы не ты, то мы бы и были нормальной семьёй! Бросаю сумку на пол, разворачиваясь лицом к отцу. Взрослые дают отпор. – Я? Во всём виноват я? Не ты, не твоя жена, а я?! – Да, Уилльям, только ты. Если бы ты больше молился, помогал матери и перестал заниматься ерундой, а изучал экономику, то всё было бы по-другому. – Неважно сколько я молился, неважно сколько я помогал матери, неважно какие предметы я изучал, вам всё не то, всегда недостаточно! - чувствую, что ещё немного и слёзы пойдут нескончаемым ручьём, - Я не кукла, отец! Я хочу делать то, что нравится мне, а не вам! – Ты чуть не убил Джейсона, ты хоть понимаешь, что он может усадить тебя в тюрьму? – Да лучше в тюрьму, чем с вами, - цежу сквозь зубы, опустив взгляд в пол, чтобы спрятаться, как в детстве от монстров, - а отросшая чёлка в этом только больше помогает. – Лучше бы мы тебя вообще не рожали, чем такой позор всей семьи. – Лучше бы ты сдох давно от алкоголя. – Что ты там вякнул, мелкий ублюдок? Взрослые не боятся. Взрослые дают отпор. Взрослые смотрят страху в глаза. Поднимаю взгляд на него, и я-то его вижу, а он из-за чёлки еле видит мои глаза, зато видит мой оскал: – Я сказал, что лучше бы ты сдох вместе со своей женой. Бросается на меня, а мне не страшно. Получаю сильную пощёчену, а он получает удар кулаком прямо в нос. Хватаю, как и Джейсона в день выпускного, за ворот и бью куда придётся, чтобы и живого места не осталось. А по рукам течёт кровь. Наконец-то я могу дать ему отпор, я больше не маленький мальчик, который боится. – Александр, перестань! Ты сошёл с ума! Давай, мы просто отправим тебя в конверсионный лагерь, где тебя направят на путь исправления и мы сможем быть семьёй, как и должны были! Она шутит или из ума выжила? От шока даже рука замерла в воздухе... – Что?.. - лишь вырывается, когда перевожу взгляд на неё, а она и не шутит, - Да пошла ты! И застывшая рука прилетает ей звонкой пощёчиной. Отец хотел что-то сказать, но не может после моих многочисленных ударов по лицу, а мать стоит в шоке и неверящими глазами смотрит на меня. – И не называй меня Александром, - цежу сквозь зубы, поднимаясь на ноги и пиная отца последний раз в живот, - Когда я узнаю о вашей кончине, это станет моим самым любимым праздником. Разворачиваюсь, поднимаю сумку с пола и, открыв дверь, бросаю через плечо последнее, что хочется сказать: – У вас никогда не было сына. И ухожу, хлопнув дверью. И закинув сумку на заднее сиденье, сажусь за руль и, окинув на последок взглядом дом, в котором меня ненавидели, завожу машину и уезжаю, надеясь только на то, что смогу когда-нибудь забыть об этом кошмаре. Взрослые подают пример. Надеюсь, я никогда не буду на них похож.