Театр Времени

      Время на уроке алгебры тянулось мучительно медленно. Даша следила за секундной стрелкой, что проделывала один и тот же путь каждые шестьдесят шагов, и так навечно по кругу, словно временная петля. Даша ненавидела математику всей душой, шла она у неё туго, а вечно недовольная учительница Алёна Фёдоровна, которую весь класс между собой предпочёл называть «Алёнкой с обложки» из-за зелёного платка, была женщиной принципиальной — тащила даже лентяев.       Сейчас была контрольная работа. Даша поняла, что она ей не по силам, когда увидела в первом задании важное условие решать уравнения теоремой Виета.       В её дневнике красиво вырисовывались всё новые и новые тройки по математике. Уже четвёрка по алгебре для Даши была целым достижением за весь учебный год. Думать про геометрию Даше даже не хотелось, потому что её она совершенно не понимала — ни синусы, ни косинусы, ни признаки равенства треугольников. «Пошла эта математика к чёрту!» — каждый раз ворчала под нос Даша, смотря в дневник.       Со всех сторон слышалось шуршание тетрадей, раздавались звуки старательно пишущих ручек — одноклассники были погружены в работу, и только одна Даша тупо смотрела на уравнения.       Поймав на себе разочарованный взгляд Алёны Фёдоровны, Даша стыдливо поёжилась и взяла в руки ручку, в очередной раз пытаясь вспомнить эту чёртовую теорему Виета. Было неловко. Она попала в весьма сильный класс, что всегда везде отличался, однако лично сама она не могла чем-либо похвастаться — училась она так себе, особых талантов не было. Все одноклассники легко внедрялись в математику. Ей же приходилось ради простого понимания сидеть и чуть ли не плакать над учебниками. «Не одарила меня жизнь умом, зато эмоциональный интеллект присутствует!» — оправдывалась она перед сверстниками.       Внезапно на её столе оказался скомканный клочок бумаги. Она недоумённо огляделась.       — Ответы с решениями, — тихо донеслось до неё от черноволосого мальчишки позади.       Даша благодарно кивнула и тихо развернула бумажку, опасливо поглядывая на Алёну Фёдоровну. Перед ней открылись все решения на её вариант, и она даже на мгновение расцвела. До конца урока осталось чуть меньше пятнадцати минут, поэтому медлить было нельзя.       После звонка Даша подошла к учительнице, чтобы сдать работу. Та смерила её строгим взглядом, а после тяжело вздохнула.       — Ты решила хоть что-то или твою работу проверять нет смысла?       — Решила, — постаралась как можно твёрже ответить Даша.       «Алёнка» недоверчиво хмыкнула, однако работу приняла и положила в стопку к остальным. Даша лишь почувствовала облегчение и вернулась к своей парте, где её поджидал тот самый тёмненький мальчик.       — Успела хоть что-нибудь? — тихо спросил он.       — Большую часть работы переписала, — ответила Даша. — Спасибо. Честно, думала, что пропаду. Она опять всунула эту свою теорему Виета. Не переношу её вообще.       — Да что в ней такого сложного? Тебе самой нормально каждый раз по три часа расписывать дискриминант?       — Не все такие умные, как ты. Я эту вашу Виету не понимаю и понимать не хочу, — обиженно пробубнила Даша. — Всё равно одно и то же. Какая разница, что быстрее, а что дольше. Зато через дискриминант всегда понятно, что к чему.       Тот только хмыкнул.       — Упрямишься ещё.       — Сиди и не выпендривайся. У меня нет мамы-математички.       — В математике я разбираюсь сам, — внезапно нахмурился мальчишка.       — Меня твоя мама вечно к тебе отправляет, мол, «Илюша тебе всё объяснит», «Илюша у меня всё знает».       — Я всегда рад тебе что-то объяснить, но ты сама не хочешь, — ответил Илья.       — Да потому что не сдалась мне твоя математика!       — Слушай, Илья, у тебя в третьем задании корнем только двойка получилась? У тебя же тоже второй вариант? — подошёл к ним один из одноклассников.       Вскоре возле них собралось сборище вопрошающих и сравнивающих ответы по контрольной работе. Даше это никогда не нравилось, поэтому она просто поднялась и оставила Илью на растерзание горе-математиков класса.       Даша направилась в оживлённое левое крыло, где были до одури узенькие коридоры. Хоть носом в стенки упирайся, если видно кого-то надвигающегося навстречу.       — Даша!       Маленькая девчонка, рост которой едва доходил до метра пятидесяти пяти, пробралась к большому подоконнику. Из этого окна Даша временами наблюдала за воронами.       — Это ужас, а не урок географии. Ты бы знала, как мне надоели эти контурные карты. Каждый раз возиться с ними дома по три часа, — тут же начала тираду подошедшая девочка сквозь всеобщий гул.       Даша покачала головой.       — Ты, как всегда, в своём репертуаре. Что не перемена, так новая жалоба на учителя или урок.       — Да потому что надоела мне эта ваша учёба! — скривилась та.       — Тебе бы на мир попроще смотреть, — ответила Даша. — Я вот тоже учиться не люблю. Мне мало что даётся легко. Например, я вот хорошо рисую. Зачем мне париться над неинтересной математикой, если я могу потратить время на то, что мне нужно? Может, я потом каким-нибудь самим Пикассо стану в будущем? Звучит заманчиво.       — Нашлась тут тоже мечтательница. А это не ты мне вчера полчаса ныла о том, что не понимаешь домашнюю работу по математике, а помощи у Ильи попросить тебе было стыдно? — будто бы обиженно пробормотала под нос Уля. — Ты знаешь хотя бы одну картину Пикассо?       Даша слегка стушевалась, выпустив неловкий смешок.       — Вообще у Пабло Пикассо есть очень странные картины, — монотонно начала Уля. — У него есть известная картина «Девочка на шаре», ещё есть «Старый гитарист». Раз ты так любишь рисовать, тебе следовало раньше в художественную школу пойти. Так мы хотя бы вместе там страдали…       — Знаешь, — неуверенно начала Даша с глупой улыбкой, — я так подумала, что рисование, наверное, не моё.       — Почему это не твоё? У тебя правда неплохо получается. Конечно, к самоучкам не всегда относятся серьёзно, но…       — Давай закроем эту тему. Мне не очень интересно мусолить что-то по поводу художественной школы и деления на настоящих художников и глупых самоучек.       Три года назад Даша пыталась попасть в художественную школу, однако она не смогла пройти вступительный экзамен. Она прекрасно запомнила, как ей сказали, что особого таланта у неё к рисованию нет, ей не с чем работать, нечего усовершенствовать. Тогда для неё это было ударом. Даша рисование не забросила, пускай часто стеснялась своих рисунков, всегда называя их «каракулями». Она показывала свои работы только Уле и Илье, а ещё…       — О, Комбинезончик и Драма-квин! — послышался ехидный голос у них за спинами.       Не успели две девочки обернуться, как их мёртвой хваткой приобнял кто-то за плечи.       — Хорёк! — взвизгнула Уля.       Кто-то из мимо проходящих оглянулся на этот жалобный писк, однако особого интереса не придал. Эту троицу уже все знали.       Даша показывала свои работы только Уле и Илье, а ещё Хорьку. На самом деле имя этому Хорьку Женька, но он часто любил важно нарекать себя Евгением. К сожалению, ни Уля, ни Даша не горели желанием обращаться к нему официально, предпочитая называть его простым и звучным прозвищем «Хорёк», а всё потому, что тот часто просыпал, а иной раз в выходные дни спал чуть ли не до трёх часов дня.       Даша ловко извернулась из-под правой руки Женьки. Хорёк отстранился и зачесал взъерошенные волосы назад. Даша любила называть его волосы колосьями пшеницы, потому что они были золотистыми на вид и жёсткими наощупь.       Женька и Уля были в одном классе, а ещё младшими друзьями Даши, однако они любили частенько несерьёзно ссориться между собой или специально дразнить. То Хорёк назло однокласснице потянет её за длиннющие русые косы, то Уля оттянет того за два уха, что те порой наливались ярко-красным цветом.       Своеобразная компания получилась, для полной комплекции только Ильи не хватало, что остался в классе блистать своими математическими знаниями.       — Вообще я хотел созвать нашу компашку кое-куда, — признался Хорёк. — Имею в виду, после уроков.       — Куда? — тут же загорелась интересом Даша.       Между тонких и аккуратных бровей Ули появилась маленькая складка.       — Если ты нас куда-то созываешь, то обычно это заканчивается катастрофой. Мне не очень хочется получить нагоняй от бабушки, — вздохнула она.       — Да брось, я просто хотел пригласить вас на каток, — обиженно пробубнил Женька. — Хватит меня считать каким-то врагом народа!       — Где ты в нашей деревне каток нашёл? — стала ещё более хмурой Уля.       — Он, наверное, имеет в виду озеро в лесу. Туда иногда действительно ходят кататься на коньках, — поняла Даша. — Я уже каталась там с Ильёй под присмотром его матери.       — Обожаю тебя, Комбинезончик! Ты всегда меня понимаешь с полуслова. Не то что наша Драма-квин, которой только ныть и нравится, — усмехнулся Хорёк.       Даша хихикнула.       — Да где я хоть раз ныла? — возмутилась Уля. — И прекрати называть меня этим странным Драма-квин! Ты вообще симулянт! Знали бы твои родители, какого избалованного сына они вырастили!       — Ты ворчишь прямо как бабка, — зевнул Женька.       Ему явно было всё равно на претензии низкорослой подруги, что доходила ему едва до плеча. Уля аж вся раскраснелась от злости.       — Ну так что, мы пойдём сегодня кататься на коньках? — встряла Даша.       Нить напряжения тут же разорвалась.       — Не знаю, отпустит ли меня бабушка…       — Да ну, Уль, скажи, что за нами мама Ильи будет приглядывать, если что, — предложила Даша.       — Ты так говоришь, будто Илья уже согласился! — вновь возмутилась Уля. — Хватит думать только о себе! К тому же, моя бабушка может позвонить маме Ильи.       — Ну, мама Ильи, может, и скверная женщина в плане математики, но никогда не ограничивала своего сына или нас, как его друзей, в чём-либо. Я думаю, она нас прикроет в случае чего. Можно упросить Илью с ней договориться, — рассудил Женька.       — Вы сначала Илью самого спросите, согласен он с нами идти или нет, а то уже уверенные какие, — напомнила Уля.       — Спрошу у него на следующей перемене, — ответила Даша, взглянув на свои любимые и красивенькие чёрные часы. Один из подарков Ильи ей на прошлый день рождения. После этого она их почти никогда не снимала.       Согласие Ильи получить было несложно.       Илья натянул смешную шапку-ушанку. Несмотря на то, что даже Даше дали кличку Комбинезончик из-за её жёлтого зимнего костюма, у Ильи прозвище так и не появилось. Он просто Илья, разве что Илюша для своей матери.       Хорёк и Уля ушли домой. У них было на один урок меньше. Илье и Даше вновь вдвоём щеголять до дома. Они были соседями, что только упрощало их дружбу детства. Даша до сих пор помнила, как летом из-за забора выглядывала маленькая темноволосая макушка. Ей было тогда года так четыре. Этой любопытной выглядывающей головой как раз-таки и оказался Илья, что первое время робел познакомиться с соседкой.       В итоге спустя какое-то время они вместе ковырялись в песочнице, точнее, просто в песке, что был рассыпан перед их домами. Иногда сбегали в лес, но далеко никогда не уходили, ибо Даша вечно боялась наткнуться на медведей. Учёба в одном классе только ещё больше скрепила их дружбу. Например, тем, что Илье частенько приходилось будить Дашу утром в понедельник, так как она часто просыпала после выходных. А ещё он помогал ей с уроками, точнее, с математикой.       Даша бросила взгляд на окно, уловив за ним быстрое движение. «Очередная ворона», — подумалось ей.       — Ты скоро? — спросил Илья с явным намёком на то, чтобы Даша поторапливалась.       Она была ещё той копушей, чем часто раздражала Илью. Стоит ей только задуматься, как всё, что она делала, превращалось в замедленную съёмку.       — Да-да, сейчас! — поспешно поправила шарф девочка, выходя из раздевалки следом за Ильёй.       По дороге домой Даша заметила проглядывающие вдали сосны с заснеженными вершинами. Она всегда любила наслаждаться ими из окна, даже часто зарисовывала тоненькие макушки молоденьких сосен. Однако, чем дальше в лес, тем старее и мощнее становились хвойные деревья.       Жила она в хлипком и едва дышащем домике, что из последних сил отогревался на дровах. По утрам было дико холодно, и в такие моменты хотелось только спрятаться под толстым одеялом и спать дальше, а не собираться в дубак на учёбу. Делила быт Даша не одна, а с матерью. Точнее, с женщиной, которую она должна называть «мамой». По её словам, Дашу она нашла холодной осенью на крыльце этого полумёртвого дома. Эта женщина смилостивилась над ней.       Даша только одного не понимала — зачем мать содержала её. Ей казалось, что эта холодная и консервативная женщина никогда её не любила, только напоминала о благодарности ей.       Матери дома не было. Она вечно пропадала на работе, поэтому Даша по большей части была предоставлена сама себе. Бывали у матери редкие выходные, но в такие дни тепла она тоже не получала. Мать или отсыпалась, или без концов ворчала, какая у неё тяжёлая жизнь.       — И хватило же мне ума приютить к себе безголовую девчонку! Добьёт меня когда-нибудь моя доброта, — услышала однажды Даша.       Где-то в глубине души она чувствовала за это вину.       Печалиться ей не давали её друзья. Обычно во время страшных ссор или когда терпеть высказывания матери становилось невыносимо, Даша сбегала в гости к Илье, где её всегда радушно принимали. Пускай мамой Ильи была Алёна Фёдоровна, девочку это никак не смущало. Эта женщина становилась иной вне школы. Она дико любила единственного сына и отдавала ему всё-всё. Когда Даша неожиданно прибегала к ним на огонёк, Алёна Фёдоровна всегда отворяла дверь и поила вкусным какао.       Илья был для неё даже не другом, а братом. Не было ни одного момента, где он бы оставлял её одну, особенно в беде. Илья всегда помогал, даже если плохо ему самому. Он был готов торчать с ней до двух часов ночи, только бы она сделала несчастную домашнюю работу по математике или физике. Он был готов часами стоять под её калиткой, вопить что есть мочи и названивать, только бы она проснулась. Пару раз они опаздывали вместе — из-за рассеянной засони Даши, конечно.       Даша взглянула на часы — три часа дня. За час она вполне успеет лениво дописать домашний конспект по истории, выпить чаю с ложками малины и найти где-то в своём барахольном шкафу старенькие коньки, на которых ещё сама мать когда-то вовсю каталась.       Когда конспект по скучной истории был готов, а чашка чая опустела, Даша распахнула свой шкаф, вытаскивая первый попавшийся вязаный свитер сиреневого цвета. Вполне себе приемлемый, пускай под левой подмышкой слегка разошлась пряжа. Даша торопливо натянула его на себя, вновь залезла в свой комбинезон и помчалась на своих двоих на улицу, перед этим не забыв запереть домик и прихватить главный атрибут — коньки.       За калиткой её уже ждал Илья, завёрнутый в шарф до самых глаз.       — Всё боялся, что вновь придётся тебя вытаскивать.       — Ну, покататься на озере это не на уроках сидеть, так что... — протянула Даша, заранее предугадав, что мальчишка не откажется прописать ей слабый подзатыльник. Она ловко увернулась.       Идти через сугробы до леса было целым испытанием. Даша даже несколько раз подворачивала ногу и падала, давясь снегом. Илья лишь вздыхал и качал головой, терпеливо помогая подниматься и отряхиваться. Даша прямо как пятилетний ребёнок — ума много не надо. А зачем, когда рядом был Илья?       — С конца лета не ходила на озеро, — поедлилась Даша, когда они остановились.       — Угу. Сейчас слонами на льду будем, — ответил Илья.       Вскоре показались Уля и Хорёк, что, судя по всему, снова перепирались. Илья присвистнул:       — Вот они, супруги из дешёвой мелодрамы. А мы тут вас заждались, уважаемые. Не можете всё никак решиться подать заявление на развод?       Уля тут же раскраснелась, и Даша не совсем поняла причину — то ли от возмущения, то ли от смятения.       — Этот гад снова чуть не проспал! — вспылила Уля.       — На то я и Хорёк, — будто бы с гордостью ответил Женька. — Как видите, мы немножко припозднились, но благодаря быстрому шагу коротконогой Драмы-квин мы добрались вовремя.       — Хватит называть меня этой глупой кличкой!       — А ты что, собака, чтобы клички тебе давать? — отшутился Хорёк.       Уля стиснула зубы и, казалось, хотела уже толкнуть того в сугроб, но их остановил командный кашель Ильи. У него присутствовал талант быстро разрешать конфликты.       — Устраивайте семейные разборки дома, — произнёс Илья. — Пошлите к озеру.       Деревья были чёрными на фоне белоснежного снега, что в редких местах поблёскивал под юркими лучами солнца. Зимний лес был тихим. Ни пения птиц, ни шорохов, ни ветра — безмолвная грация. Только слышался хруст снега при каждом шаге, и Даша зациклилась на нём, думая о мелочах. Середина декабря, а это значит, что скоро наступит её любимый праздник. Мать его не праздновала, поэтому Даша последние три года бегала праздновать в дом Ильи. Алёна Фёдоровна готовила очень вкусно, да и к тому же её какао в новогоднюю ночь точно обеспечен.       Где-то в стороне Уля и Хорёк продолжали спорить, в то время как Илья лениво плёлся за ними, параллельно следя, чтобы эти двое вновь не сцепились.       Внезапно Даша зацепилась за изящный взмах крыльев. Казалось, она увидела ангела в своём истинном обличии.       Огромная белая сова в мелкую чёрную крапинку пролетела над их головами и аккуратно присела на толстую ветвь сосны. Снег с хвои соскользнул и через секунду оказался на закатанной шапке Женьки, что ойкнул от неожиданности. Уля тут же разразилась злорадным хохотом:       — Даже лес поддерживает моё мнение!       — Неприятненько, — в своей манере усмехнулся Хорёк, снимая шапку и стряхивая снег.       Сова тем временем наклонила голову, устремив взгляд на Дашу. Казалось, что эта птица будто бы обладала собственным сознанием, потому что смотрела своими большими глазами вполне по-живому, прямо как человек.       — Смотрите, сова! — воскликнула Даша, тыкая пальцем в неё.       Все тут же отреагировали, задирая головы. Сова, словно почувствовав повышенное внимание к себе, вспорхнула и скрылась за макушками хвойных деревьев.       — Не знал, что у нас водятся совы, — прокомментировал Женька.       — Красавица, — удивилась Уля. — Вы видели её оперение? Словно сам художник нарисовал!       — Жаль, что улетела, — вздохнула Даша.       Вскоре за верхушками сугробов показалось озеро.       — О, повезло, — вдруг отозвался Женька, начиная спускаться вниз по склону, — там есть расчищенный от снега участок!       — Наверное, тут и до нас катались, — хмыкнула Уля.       Хорёк спустя мгновение покатился кубарём вниз, и Уля в испуге охнула. Илья застыл, встревоженно смотря на Женьку, что выкатился на самый лёд. Только после того, как послышался неловкий смех мальчишки, звонко рассмеялась и Даша. Хорёк поднялся и отряхнулся.       — Пять минут, полёт нормальный, — отозвался Хорёк.       — Не успели мы прийти на каток, как ты успел уже снега наглотаться! А ты, между прочим, можешь заболеть! Моя бабушка бы дала тебе неплохой такой чапалах, будь ты её внуком! — разразилась возмущениями Уля.       — Ну, у меня нет никакой старой бабки, что контролирует каждый мой шаг, — отмахнулся Женька.       — Тут скользко, — сказал Илья, продолжающий осторожно спускаться вниз к Хорьку на лёд. — Так что, девчонки, давайте аккуратно.       Даша последовала за Ильёй, и тот протянул руку. Девочка без раздумий схватилась за него, начиная спускаться. Когда они оказались на льду, Даша оглянулась в надежде увидеть Улю, однако та по-прежнему стояла на возвышенном берегу, неловко поджав губы.       — Уля, тебе особое приглашение нужно? — спросил Илья.       — Может, и нужно, — пробубнила она в ответ. — Дашку, значит, за ручку провёл, а меня оставил.       Илья усмехнулся.       — Просто Даша настолько кривоногая, что на пустом месте споткнётся, — ответил он. — Давай, спускайся.       Даша пихнула Илью в бок, так и возмущаясь без слов на шуточное оскорбление.       — Да она же трусиха! — воскликнул Женька. — Давай, Драма-квин, не делай из очередной мухи слона!       — А я не с тобой разговаривала!       Хорёк лишь высунул язык.       — Я боюсь, — всё-таки едва слышно призналась Уля.       Илья вздохнул и вновь направился наверх, чтобы помочь спуститься трусливой подруге. Женька закатил глаза и скривился, так и пародируя вечно недовольную Улю.       Даша тем временем вновь зацепилась глазами за сову, что стрелой пролетела над ними, намереваясь скрыться за макушками сосен. Сужала крылья ближе к земле, а после вновь расправляла — будто бы кружила над шаловливыми детьми подобно хищнику.       — Кажется, за нами слежка, — заметил Женька.       — Сейчас как утащит кого-нибудь, — позабавилась Даша.       — Сто процентов Ульку. Она из нас самая мелкая, а ещё вредная.       — Это тебя, придурка такого, утащить надо! — тут же ответила Уля, когда Илья помог ей спуститься. — Совсем ко мне никакого уважения!       — А кто ты такая, чтобы тебя уважать?       — Так, хватит! Вы сегодня целый день только и делаете, что спорите. Какая муха вас укусила? — слегка раздражённо встрял в их перепалку Илья.       — Так чего она вечно ко мне придирается? — вспылил Хорёк. — Сегодня целый день делала мне замечания за любое лишнее движение! Какое право она вообще имеет меня контролировать? Я — свободолюбивая личность, вольный орёл! И вообще...       — И вообще разобраться вы можете лично, не сейчас, — устало вздохнул Илья. — Как никак, мы на коньках кататься пришли, а не на сеанс семейного психолога.       Даша поджала губы, смотря на Улю, что нахмурила брови, однако, на удивление всех, ничего не сказала, скромно отпустив руку Ильи.       — Кто последний добежит до старой ели, тот будет должен всем из присутствующих по шоколадке! — решила изменить настроение компании Даша, сразу же кидаясь в сторону той самой могучей ели с непонятными символами на коре. Дерево находилась на другом берегу, прямо возле того самого расчищенного места для катания.       Слабый ветер подхватил её громкий смех.       На пути Даша навернулась и ушибла копчик. Пакет с коньками отлетел в сторону. До ели осталось совсем немного, но её без сожаления обогнал Женька, что гаденько усмехнулся и деловито прокатился на ботинках до нужного ствола дерева. Хорёк был очень шустрым и ловким, и Даша помнила, как на общем уроке физкультуры восьмого и седьмого классов он изворотливо бегал по всему полю во время футбольной игры. Даша растерялась от ноющей боли. К тому времени до неё добежал Илья, что остановился и протянул руку.       — Ты в порядке?       — Да нормально, — отмахнулась Даша.       Их обогнала запыхавшаяся Улька, что добежала до ели и тут же упёрлась руками о ствол.       Не имея никакого желания покупать всем шоколадки, Даша в последней надежде рванула вперёд. Тот мог бы запросто её догнать и обойти. Даша коснулась дерева прежде, чем сделал это Илья. Девочка обернулась, приметив, что тот вальяжно шёл до них, совсем не собираясь добегать до цели.       — Что ж, кажись, я проиграл, — спокойно отозвался он. — Кто какую шоколадку желает?       — Да ты мне поддался! — ответила Даша, нахмурившись.       — Считай, что я просто устал бегать.       Илья вовсе не выглядел расстроенным или раздражённым, что Даша так посмела «предать» его и добежать первой. Девочка поняла, что он этого ожидал и просто решил подыграть, чтобы не обременять её тратой денег.       Она повернулась к дереву и увидела, что её ладонь была прямо на тех самых символах. Ей всегда было интересно, что же они значили. Кора была сырой, грубой, с прожилками, что были будто венами, артериями и капиллярами столь старого дерева. Ствол был толстым, мощным и громоздким на фоне тоненьких и изящных сосен. Ещё одна причина, почему эта ель особенная — она одна у озера среди сосновых соседей. Даша заворожённо провела по рубцам на коре, будто мысленно пытаясь повторить начертание того или иного рисунка.       — Ты чего там рассматриваешь? Выглядишь так, будто НЛО увидела, — слегка толкнул Дашу в плечо Женька, приглядываясь к символам. — А, эти рубцы. Моя мама в детстве мне говорила, что это лесные ведьмы их оставили, чтобы не забыть дорогу к нашему селу. Вечно приговаривала, что, если я буду себя плохо вести, они меня украдут ночью через окно и сварят в котле. Никогда в такую чушь не верил.       — А мне мама говорила, что здесь спрятан портал в другой мир. Разумеется, она так шутила, чтобы подыграть моему детскому воображению, но я часто до поступления в школу просился сюда, чтобы найти тот самый портал, — подхватил подошедший Илья. — Как видите, ничего не нашёл.       — Чушь какую-то несёте, — фыркнула в стороне Уля. — Вот мне моя бабушка сказала, что это дерево просто символ нашего села, всего-то. Подозреваю, что его кто-то когда-то пометил как ориентир или же... просто подурачился.       — Я тоже так думаю, — пожал плечами Илья.       Даша улыбнулась таким забавным разговорам. Она, когда была младше, верила в Деда Мороза и даже зубную фею, а ещё ей всегда нравились книжки про мифических существ. Даша когда-то мечтала иметь своего личного дракона. Как же она обожала этих крылатых рептилий! Вечность только их и рисовала, на что матушка, вечно уставшая с работы, только цыкала и твердила, что она «снова своих уродцев из Преисподней рисует».       После того, как ребята нацепили на себя свои коньки, они двинулись на лёд. Даша с опаской ступила на гладкую поверхность. Она забавно расставила руки в разные стороны, перебирая ногами подобно пингвину.       — Да я боюсь! Когда я в последний раз на коньках-то стояла? — запричитала Уля, когда её навязчиво потянул на лёд Женька.       — Всё путём, Драма-квин. Просто расслабься, — ответил тот, придерживая девочку за плечи.       Уля схватилась за локоть Хорька в попытке устоять на коньках. Даша наблюдала за этой картиной с улыбкой.       Даша запуталась в ногах и свалилась. Она ойкнула, в очередной раз повредив копчик. К ней со смешком подъехал Илья, начиная кататься вокруг неё, постепенно сужая круг.       — Лучше бы помог даме подняться, вместо того чтобы кружить, словно коршун над дичью, — сказала Даша, пытаясь встать самостоятельно.       — Какая из тебя дама. Ты ж не замужем, — весело отозвался он. — Леди Даша... Нет, леди Дарья Веснушкина!       — Фу! — пытаясь спрятать улыбку, ответила девочка. — Это странно звучит, мистер Илья Стрелецкий.       Только Даша поднялась, как она услышала природный стон — страшный треск. Она с опаской огляделась, пытаясь точно распознать, откуда дошёл звук. Илья тоже это услышал, в страхе рассматривая лёд под ними.       — Не нравится мне это, — тихо сказал он. — Лёд толстый, однако треск такой...       — Мы сейчас провалимся? — тут же испуганно спросила Уля.       — Да нет, не думаю, — ответил Хорёк, подъезжая к Даше и Илье. По наблюдениям Даши, у него на коньках получалось кататься лучше всех.       — Может, он просто скрипнул? Бывает, — предположила Даша.       На озере повисла тишина.       — Думаю, Комбинезончик прав, — подал голос совершенно спокойный Женька. — Это же лёд. Просто скрипнул под нашим весом.       Илья не выглядел убеждённым, Уля тоже.       — Мне теперь не по себе, — занервничала Уля. — Давайте лучше по домам пойдём...       — Да не кипишуй ты, Драма-квин. Я же вот катаюсь, ничего больше не происходит. Хочешь, я попрыгаю. Опа-на! — начал успокаивать подругу Хорёк, подпрыгивая на коньках.       — Прекрати! Сейчас доиграешься! — панически воскликнула Уля.       Женька рассмеялся.       — Жень, ну что за дурной характер? — осуждающе обратился к другу Илья. — Хоть раз прояви к Уле милосердие. Она с тобой скоро поседеет.       Хорёк в ответ только неловко потупил взгляд в лёд. Кто и мог приструнить его выходки, которые были ближе к хулиганству, так это Илья. На удивление девчонок, он был авторитетом для Женьки. Может, потому что он старше на год, может, потому что друг и мальчишка — настоящая причина неизвестна даже Даше.       Вскоре страх ушёл на второй план. Хорёк успел настолько освоиться, что вытворял даже некоторые простые трюки, и Даша с белой завистью следила за ним, пытаясь повторить. Уля после треска наотрез отказалась кататься в полную катушку, предпочитая скромненько скользить туда-сюда возле ели. Илья же был сам по себе. Он выглядел настолько сосредоточенным и задумчивым во время катания, что Даша даже побоялась отвлекать его.       — Маневрируй своим весом. Почувствуй, — пытался объяснить Женька. — Вот тогда назад и поедешь.       — Да что я должна почувствовать? — озадачилась Даша.       Всё было безуспешно — Даша не чувствовала. Хорёк сдался и предложил раскрутить её ради забавы. Даша с радостью согласилась.       — Хватит так беситься на льду! А если вы расшибётесь? — послышался взволнованный голос Ули.       Даша во время такого головокружительного катания едва разобрала слова, а после Хорёк её толкнул. Она в испуге пискнула.       Падения не случилось — она ощутила, что её кто-то держал позади.       — Поймал, — усмехнулся Илья.       Треск.       — Вот видишь, Комбинезончик, ты смогла прокатиться задом наперёд! Я так и знал, что это сработает!       Треск.       Голос Женьки резко был заглушен звонким воплем Ули. Лёд с необъяснимой скоростью стал трескаться, дробиться, осколки размножались в геометрической прогрессии. Трещины стали выстраивать под ними сетку.       Всего мгновение...       Вновь раздался громкий треск, что был подобен раскату грома. Даша почувствовала, как её ноги чем-то обожгло. Дыхание перехватило сразу же, и она в панике начала пытаться развернуться, чтобы ухватиться за Илью. Казалось, весь мир перед глазами подпрыгнул.       Хватило нескольких секунд, чтобы осознать своё положение. Они провалились под лёд. Илья задушенно схватил воздух у неё над ухом, и Даша почувствовала, какого это — очутиться в холодной воде. Пришло мерзкое ощущение, будто бы тысячи иголок разом впились в кожу. Она в страхе схватилась за лёд перед ней, но он лишь ломался и трескался. Неужели в ней столько силы, что она могла проломить такой толстый лёд? Над её ухом послышалось стук зубов, и она поняла, что это Илья в полной мере прочувствовал холод.       — Надо бежать на помощь! — где-то истерично завопила Уля.       — Да пока мы будем бежать из леса, так ещё и на коньках, они утонут! — в такой же манере ответил Женька. — Лучше помоги мне!       Илья вцепился в капюшон комбинезона подруги, будто пытаясь помочь ей выбраться на поверхность, однако лёд в никакую не желал перестать крошиться. Удивительно, как Женька не провалился следом.       — Да-ша, — с придыханием по слогам позвал её Илья, — не дёргайся так... Хуже делаешь... Поспокойнее...       Что-то непонятное тянуло Дашу вниз, и она никак не могла усмирить громко бьющееся сердце. В испуге она схватилась за руку Ильи. Тот только шикнул, явно не одобрив её поступок.       — Сейчас! Я помогу! Драма-квин пошла палку искать, а я сейчас... Как бы... — запричитал Женька.       Вскоре, еле как ковыляя на своих двоих, из леса показалась Уля с крепкой палкой в руках. Хорёк принял её и стал аккуратно подбираться к нуждающимся в помощи. Он протянул ветвь.       — Хватайтесь!       Даша попыталась ухватиться за палку, однако у неё не получилось. Первым ухватился Илья, что тут же стал снова подталкивать Дашу ко льду, так и без слов принуждая ту пытаться вылезти на поверхность. Даша ощутила, как её нога, погружённая в ледяную воду, непроизвольно дёрнулась. Судорога. Из горла вырвался свистящий хрип.       Её тянуло вниз, на самое дно озера.       Белоснежная сова вновь вернулась, элегантно сложив крылья во время приземления на верхушку ели. Даша поймала её взор на себе, неосознанно перестав двигаться. Что-то было в этой сове необычное и притягательное, словно эта птица была нечто большим, чем просто ночным хищником. Илья позади Даши стал напористее подталкивать её, но Даша резко почувствовала упадок сил. Почему-то сейчас идея скрыться подо льдом и быстро задохнуться казалась куда заманчивее, чем терпеть сводящую боль в теле и из последних сил пытаться выбраться из водяного плена.       Лёд под Женькой покрылся трещинами. Он испуганно крикнул что-то Уле, и та засеменила к нему на коньках, хватая за капюшон куртки. Хорёк и Уля на мгновение скрылись подо льдом.       Уля в панике барахталась и неосознанно топила Женьку. Хорёк глотнул холодной воды, и от этого осознания у Даши пробежали мурашки по спине.       Они все могут сегодня умереть в один день. Даша, видимо, уже от нервозности мысленно усмехнулась — вот так, судя по всему, выглядит настоящая дружба до гроба.       Прежде чем полностью погрузиться в толщу воды, она подняла последний взгляд на загадочную сову, что громко ухнула, и этот зов отдался эхом в голове. Когда Даша поняла, что лёгкие стали заполняться холодной водой, она закрыла глаза.       Перед глазами, в кромешной тьме, сознание почему-то стало вырисовывать те самые символы на коре ели.