Заново

— Ну и…почему? — Почему-что? Иногда Баки казалось, что Роджерс намеренно при нем играет придурка. Только не мог понять, зачем. Поиздеваться хочет?  Он принимает правила игры. — Почему твоя мамаша родила тебя таким недалеким? — Ауч.  Барнс закатил глаза. Друг, наверное, не заметил этого в сумерках переулка, но раздражение на пару с чем-то необузданным наэлектризовалось в пространстве.  — Ты мог остаться. Тормоза отбивает. Но, быть может, хватит с него тормозов? — Там. С ней. Вы…я знаю, что ты собирался остаться там. Капитан Америка остановился, стараясь через темноту прокрасться, будто ниндзя-наемник, своими глазами в чужие. Баки не понял, что этим Стив пытался сказать. Сам Стив не понял тоже. — Почему ты так решил? Джеймс потупился. Не стал показывать себя, как слетающий с катушек невротик, ведь обычно это не по нем. Хотя хотел бы. — Потому что ты и Пегги Картер так и не станцевали.  Фонари на этой улице мигали через раз, что для кого-то, кто не мститель и не супер-солдат показалось бы жутким, и, наверное, заставило б прибавить ходу. Но эти двое так и стояли-неотрывно смотрели, и только друг на друга. Только глаза в глаза. Стив Роджерс улыбается. Баки ментально относит куда-то в тридцать пятый. Туда, где они были зелёные и счастливые. — Пойдем ко мне, Бак. Пойдем домой. *** — Пройдемся еще раз по списку. Фарш, помидоры, лук, сыр, морковь…мы забыли морковь? — Мы забыли морковь. Стив с отчаянным вздохом захлопнул поваренную книгу, которую хранил уже лет 90. Без преувеличений. На вопросы Баки о том, почему Кэп так противится технологиям интернета, тот назвал его "задротом" (без злостных подзатыльников не обошлось).  — Ла-адно, в конце концов, что мы вообще делаем как все?  Баки был полностью облюблен гостеприимством старого друга, который прямо таки впихнул ему в руки свои домашние вещи-точно приготовил их заранее.  Точно знал, что Барнс к нему заглянет. Хотел, чтобы он почувствовал себя как дома. Солдат посмотрел на свои серые треники, призадумался, где и когда он вообще чувствовал себя дома. Явно не в той повидавшей виды съемной комнате на краю Нью-Йорка, которую он выбрал методом тыка после реабилитации в Ваканде. Ваканду он тоже не назвал бы «своим» местом. Скорее, так-крошечный отпуск перед столкновением с людьми и сыплющейся в прах реальностью.  — Земля вызывает Джеймса Бьюкенена Барнса.  — Не называй меня так, дурень. — Ты сегодня еще более загадочный, чем обычно, — Стив постепенно просеивал муку в икеевский сотейник с горячим маслом, — о чем думаешь?  Поддавшийся какой-то иррациональной, мучительной неге, Баки уперся лбом в Стивову спину. Носом он ощутил, как по позвоночнику импровизированного "повара" побежали мурашки.   — Ты здесь.  — Ну, кажется, я не фантом и не проекция.  Нам бы, все таки, спуститься за морковью… Сильные руки обвили чужую, не менее коренастую талию. Капитан Америка замер, как хищник, опасающийся спугнуть антилопу. Или он сам был антилопой перед светом фар.  — Можно мне убедиться?  — Моркови точно не завалялось, Бак. Пальцы Баки скользнули прямиком под хлопковую майку, заставляя ее обладателя выпустить из рук сито. Ее обладателю также почудилось, что происходящее-один из его снов в коме во льдах Антарктики.   — Я хочу убедиться, что ты не призрак, Стиви. Я…пожалуйста, один раз, ты должен доказать мне… — Что я не ушел навсегда, ступив в машину времени.  Роджерс накрывает содрогающиеся ладони на его прессе своими. Поглаживает с уверенностью, с осторожностью хирурга на сложнейшей операции. Ему терпко. И хочется есть. Но терпко и тепло.  Он разворачивается всем корпусом, чтобы снова посмотреть в лицо самого важного для него человека за все свои сто с лишним лет существования. Это лицо опущено и воткнуто взглядом в кафельную плитку. Стив старается, чтобы звучало легко, но получается надтреснуто:  — Баки, ты себе представить не можешь, как я скучал. Все это время, что тебя не было рядом, я чертовски скучал по тебе. Ходил до музея изо дня в день, в фиговой маскировке, как идиот-только и делал, что часами стоял напротив фотографии, где ты молодой, горячий и улыбаешься. Мне или не мне, но ты там живой, и ты улыбался. Голову на отсечение-я тосковал даже будучи замороженным в ледник. И наши ночи в лагере… Барнс тут же вскинул голову, и Кэп напрягся всем своим существом, чтобы не отвести взор. — Я хотел похоронить все эти воспоминания, но даже если бы и попытался-не смог. Потому что ты есть всё то, за что я боролся и борюсь, понимаешь? Я спас тебя в сороковых, а во второй раз не спас. И это стало моим проклятием, я тоже умер тогда. А теперь ты здесь, ты стоишь напротив и почти что в порядке. Я бы ни за что тебя не променял, потому что ты незаменим. Эта фраза стала для сержанта Барнса кульминацией, и его брови, наконец, расслабились, а из серых глаз пропала мольба. Теперь он понял-молить не о чем, потому что все, о чем он мог мечтать, уже у него. — Тогда, может, покажем друг другу, что мы настоящие? А не фантомы или проекции.  Стив расценил это, как «можно» или «действуй»-в следующую секунду Баки уже был прижат поясницей к столешнице, и его губы томно сминали чужие-со вкусом чувства, ожидания в целую вечность и немного ментоловой жвачки. Лазанью решили отложить на неопределенный срок.