Баланс

— Не спится? — хмыкнул Механик, приподняв голову от подушки и всматриваясь в дверной проем своей крошечной спальни. Ученый грустно тряхнул волосами, кутаясь в свою счастливую университетскую толстовку, которая, как ему казалось, все еще хранила запах Земли. Запах Яна. — До следующей магнитной бури всего два дня, — порой Механик мог удивлять своей проницательностью, — мы соберем новый урожай ядер аномалий, и ты зарядишь свою чудо-штуку. — А дальше что? — Ученый всплеснул руками, — нам никогда не интегрироваться в человеческое общество, и ты это знаешь. Глоток мимолетного счастья и снова тоска. — Ты готов от этого отказаться? — вскинул бровь Механик. — Нет, — Ученый повесил голову. Чтобы хоть чем-то заполнить тяжелую паузу, он снял очки, протирая их краем толстовки. Настоящие очки с диоптриями, так как зрение его стремительно ухудшалось от того непомерного количества работы, которым он себя нагружал, стараясь не думать о Яне Дольском. А может, напротив, подпитываясь мыслями о нем, Механик не знал. Ему все еще было трудно постичь то, что крылось в этой встрепанной голове. Сгорбившийся и подслеповато моргающий, Ученый напоминал старую цаплю, только что упустившую квакушку в болото. — Иди ко мне, — голос Механика заметно смягчился. Ученый бочком обошел разобранный прямо посреди комнаты холодильный блок, едва не запутался в мотке разноцветных проводов и, все-таки запнувшись о подвернувшуюся под ногу железку, свалился в объятия Механика. Красноречивый вздох и больше ни слова. Слишком измотанные, слишком тоскующие по одному и тому же человеку, чтобы ссориться. Механик обнял устроившегося на его груди Ученого, медленно поглаживая его по волосам и рассматривая потолок. По нему ползали мягкие оранжевые блики лава-лампы — тоже подарок Яна. В голове ни единой мысли, но даже эта пустота пульсировала болью. Уткнувшись ему носом в шею, Ученый мгновенно засопел. Уморился, бедолага, в битве за драгоценные пикосекунды открытого портала между мирами. Нащупав в его шевелюре канцелярскую кнопку, Механик не глядя бросил ее в разбросанные по полу детали. Все его руки опять были исписаны уравнениями в порыве вдохновения и — наверняка — последовавшего за ним разочарования. Врач однажды поделился с Механиком опасениями, что в один прекрасный момент Ученый доиграется со своими экспериментами, и их базу поглотит огромная аномалия. Механик боялся другого. Что Ученого окончательно поглотит Идея, и он не будет ни есть, ни спать, пытаясь воплотить ее и скатываясь в депрессию от осознания того, что вовсе не всесилен. Он все реже и реже ходил к своему любимому оазису, засиживаясь в лаборатории допоздна и практически выпадая из жизни своих соседей по бункеру. Поначалу скептически относясь ко всякой «психуелогической» чуши, теперь Механик жалел, что в его распоряжении нет Мозгоправа. Кстати говоря. Механик вздрогнул от прострелившей его существо мысли, разбудив недоуменно заморгавшего Ученого. Обосновались же Мозгоправ и Шахтер на Земле, на моря ездят. Каким-то образом, пусть и нелегальным, раздобыли себе документы и живут припеваючи. Это Механик сам себя наказал, однажды не доверившись Яну. Себя и еще троих своих собратьев. Когда он озвучил свои мысли, Ученый долго молчал, уставившись в одну точку. — Это не только ты, — наконец произнес он, — я думаю, что Врач не захочет возвращаться из-за… из-за мамы. В его воспоминаниях она была жива, здорова и делилась с ним рецептами. — А Ботаник — из-за него, — добавил Механик. — И они оба рассчитывают на нас. Механик согласно промычал. Истончилась обшивка дверей бункера, вездеход хромал на одно колесо, полетела морозильная камера, угрожая их не таким уж значительным запасам провизии, и минеральная застава перестала отвечать. И это только то, что он вспомнил навскидку. — Так нельзя, — мрачно произнес он, — мы сгорим здесь, словно свечки. Мы ежедневно тратим уйму сил на выживание здесь, а все ради чего? — Чтобы спрятаться от правды, — прошептал Ученый в миллиметре от его щеки, — мы нуждаемся в человечестве. А человечество нуждается в нас. — И Ян, — вздохнул Механик, — Ян нуждается в нас. — Если бы он осторожно поспрашивал своих знакомых — Лену, Лукаса, — протянул Ученый задумчиво, — то, возможно, мы могли бы заключить с Ally Corp сделку и обменять на рапидий нашу путевку в жизнь. Ведь они остались с пустыми руками, когда Лукас раздал рапидий мелким частникам. — И сколько мы будем на них горбатиться — год, три, десять? Всю нашу проклятую жизнь? — резко отмел эту идею Механик, — корпам нельзя доверять. Эти мрази никогда не нажрутся. Ученый пожевал губы, припоминая свой собственный опыт работы с ними и не находя аргументов против. — Мы что-нибудь обязательно придумаем, — пожал он наконец плечами. Почему-то эта до боли банальная фраза успокоила Механика. Он потянулся поцеловать Ученого в лоб, но тот подставил губы, увлекая его в поцелуй. Сердце болезненно ныло от недостатка третьего, кто сейчас обнимал бы Механика сзади и ласкал изнуряюще медленно, сводя его с ума так, как умеет только Ян. Они с Ученым оба слишком нетерпеливы, упрямы, горды. И, тем не менее, Механик любит его какой-то особенной, вгрызающейся в подреберье любовью. Он берет лицо Ученого в свои ладони, и тот доверчиво закрывает глаза, позволяя нежно погладить большими пальцами усталые веки, бережно расчесать спутанные локоны. — Спасибо, — шепчет Ученый, — спасибо, что ты у меня есть. Его лицо постепенно расслабляется, а дыхание становится размеренным. Механик осторожно привлекает его к себе, надеясь тоже поскорее уснуть.