Всё равно я встану

Словно с похмелья, что так и было, ничего не понимая, Дима начал истерично колотить в металлические двери камеры. Через какое-то время он услышал скрежет ключей, и дверь с грохотом открылась. Безликий неприметный мент, равнодушно зыркнув на задыхающегося в истерике молодого человека, кивнул на выход. — Че кипишуешь? Дубинкой по спине отоварить или че? Дима словно язык проглотил, грудь ходила ходуном от тяжёлого дыхания. — К следователю.– отрывисто бросил мент.– Выходи из камеры и мордой в стену, руки назад! Дима седьмым чувством понимал, что спорить не нужно. Он чувствовал себя актёром фильма, только вот эта сюрреалистичная ситуация не была киношной. Он вышел, уткнувшись лбом в стену рядом с камерой. До конца жизни в его памяти отпечаталась крашеная в синий цвет стена. Он завел руки назад, и кистям стало непривычно холодно от сковавших его запястья металлических браслетов. Его дёрнули от стены, подтолкнув вперёд, как какого-то преступника. Они шли длинным коридором, одинаковые серого цвета двери кабинетов вдоль стен рябили перед глазами. Наконец, как догадался Александров, они подошли к кабинету следователя. Пока он шел под надзором полицейского, в мыслях был полный сумбур. От одних и тех же вопросов пухла голова: почему он здесь? Что произошло? И это ведь точно какая-то страшная ошибка, не иначе! Полицейский, доставив Дмитрия к следователю, вышел из кабинета. Дима беспомощно поозиравшись, столкнулся взглядами с тощим лысым мужичком, который на следователя совсем не походил. — Садись, Дима, – внятно и четко проговорил мужчина.– Я следователь Каперный Антон Васильевич. Присаживайся. Мужчина указал на стул подле рабочего стола. Все папки лежали на столе аккуратной стопкой, карандаши и ручки как положено в черном органайзере, ничего лишнего, лишь канцелярские предметы. Создавалось впечатление, что следак педантичный аккуратист. — За что? Что я сделал? — горестно вздохнув спросил Дима, понимая, что впадать в панику бессмысленно и неверно. Он осторожно присел на жёсткое сидение стула, сцепив пальцы в замок. А ведь перед отцом Жанны старался держать лицо! Кичился своей храбростью. Ну и где теперь этот смельчак? Сидит и дрожит, как осиновый лист. — Ты обвиняешься в попытке изнасилования и угоне автомобиля. – ровным голосом ответил следователь, цепко наблюдая за побелевшим лицом юноши. – Заявление написала некая Анастасия Николаева, бывшая студентка первого курса педагогического колледжа. Правда, её оттуда отчислили месяц назад. — Изнасилование?! – юноша соскочил с места, едва не уронив стул на пол. Затылок похолодел от ужаса, он посмотрел дикими глазами на невозмутимо сидящего за столом мужчину. — Но я не мог! Не мог я! Мы выпили, вроде немного, а дальше плохо помню.. – Дима схватился за голову, сильно зажмурив глаза, вспоминая тот вечер. Но воспоминаний не было, лишь мутные отрывки. Он не помнил, что вообще приставал к этой девице. И снова паника по новой в захлёбывающемся голосе: — Я не мог! Поверьте, не мог! — Сядь, Александров! – жестко осадил парня следователь. Дима замер, послушно бухнувшись на стул, часто моргая круглыми от ужаса глазами. — Когда вы вышли втроем из клуба, то сговорившись со своим другом Вадимом Барышевым, угнали чью-то машину, припаркованную у самого входа. Причём ключ зажигания был в автомобиле. За руль сел твой дружок, но уехали вы недалеко, до ближайшей лесополосы. Потом ты накинулся на девушку, порвал ей платье и почти изнасиловал. Есть твои отпечатки пальцев, а что самое главное – прямой свидетель этому бесчинству. — Нет.. Нет.. – покачиваясь взад-вперёд на стуле, шептал Дима, вцепившись пальцами в растрёпанные волосы.– Я не мог ударить девушку в принципе! Господи, Жанна! Что теперь?.. Он беспомощно уставился на следователя. — Свидетель? Вы сказали, свидетель был, ну, про изнасилование?.. — Вадим Барышев. Твой друг. – мужчина не спускал глаз с посеревшего лица Дмитрия. – Это он стащил тебя с.. этой. Вы доехали до леса, он ушёл отлить, судя по его сумбурному рассказу, а когда вернулся, ты пытался изнасиловать отбивающуюся от тебя девушку. Он и вызвал полицию. — Я.. Не..– юноша громко сглотнул. — Послушай сейчас меня внимательно, Александров, – следователь вытянул из стопки одну из канцелярских папок, раскрывая подшитое дело. – Спокойно послушай, не истери, тебе это не поможет. Скажу как есть один раз, а ты попытайся уяснить. Ты перешёл дорогу влиятельному человеку. Дима обескураженно вскинул изумлённые глаза на Антона Васильевича. — Да, да, Александров. Тебя ведь предупреждали, судя по всему. Девка эта, жерва то есть, шлюха ещё та, там пробы ставить негде, и дружок твой, Вадим... Пидор. Им хорошо заплатили. Про свою девушку забудь, ты думаешь, папаша ей не рассказал уже про тебя? – мужчина продолжал сверлить взглядом напрочь уничтоженного юношу. – Сейчас я сотру с себя всю интеллигентность и буду говорить прямым языком, Дима. Тебя посадят за попытку изнасилования, а если чистосердечное попишешь – скостят срок. Позвони своим близким, если не отвернуться от тебя, то хорошо. — Я же ничего не сделал..– Дима не мог воспринимать информацию, которой безжалостно бил следователь. — Жизнь – полное говно, Александров. Тебе сейчас ничего не остается, как только стоять и жрать это дерьмо большими ложками. Тебе светит от трех до шести лет. Ты напишешь чистосердечное, и поскольку приводов в полицию у тебя не было, учитывая твою инвалидность и сиротство, тебе скостят срок. Биографию твою я пересмотрел. Ты ни в каких правонарушениях замечен не был, может, ещё твоя опекунша подсуетится, не знаю. Судья скинет года два, плюс примерное поведение на зоне – это тоже хорошо. Может, прокурор и не будет просить шесть лет. Года три для тебя приемлемо при всём этом дерьме. — Он сломал мне жизнь..– в прострации пробормотал Дима, имея в виду отца Жанны. — Пойми, ты не в розовом мире живёшь, где волшебные пони срут радужным говном. Зря ты не послушал этого мужика, а теперь уже поздно. Жернова правосудия в кавычках закрутились, и тебя перемелет в них, как пить дать! — Что со мной будет.. Там? – Дима чуть не плакал, покусывая губы и неотрывно глядя в одну точку перед собой. — Раньше бы.. Хотя знаешь,– мужчина убрал папку в сторону и, взяв ручку из органайзера, стал нервно крутить ее в пальцах. – Ты смазливый парень, тебя всё равно трахнут. Попытка изнасилования ещё эта.. А то, что раньше пели, будто тех, кто насиловал на кукон насаживали, хуйня, Александров. Да, насаживали для острастки, и только тех, кто предолжить ничего не мог авторитетам. У кого были деньги и связи, могли трахать на воле кого угодно, причём безнаказанно. Ничего на зоне с ними не делали. Это всё тупые фильмы и не менее тупые рассказы. Тюремная романтика, хуле.. Сейчас современные петушки ищут себе покровителя сами, а ещё без разрешения "петушинной мамки" нельзя просто взять и использовать опущенного. "Маргаритке" обязательно нужно заплатить за секс: едой, чем-то ещё. Хотя такие как были зашкварными, такими и остались. Но эта каста охраняется на зоне. Тебе всё расскажут потом. — Я не хочу, Господи! Не хочу! Не лягу под.. — С твоей рожей по-другому не выйдет! – в первые за время беседы следователь рявкнул так, что Димка сжался на стуле, испуганно хлопая глазами. — Я смотрел в кино.. Мужчина поморщился, устало вздохнув. Он откинулся на спинку стула, всем видом показывая, что его достали этими сраными легендами про киношную тюрьму. — В кино, – робко продолжил юноша, – что у опущенного ничего из рук брать нельзя.. А как же "это самое"? Брать нельзя, а совать член в задницу можно?! — Не ищи логики там, где ее нет. Когда ты в жизненной сраке на зоне, и может возникнуть хуевая ситуация, то и у опущенного помощь примешь. И пожрешь из его рук, и попьёшь, и поцелуешь ещё. Меньше фильмов смотри, Дима. Тебе будет положен государственный адвокат по закону. Он нихуя тебе не поможет, но так надо. И ещё, помни о моих словах – найди покровителя. Лучше подставить жопу одному, чем толпе урок! *** Дима не чувствовал горечи от предательства, все его чувства разом будто заморозились. Он словно смотрел на себя со стороны, и одно, о чём переживал – Жанна. Для неё Дима был насильником, да и для всех был, одно хорошо, тетя Таня от него не отказалась, не поверив следователю. Сам Антон Васильевич знал о подставе Александрова, но пацан ему никто, и таких, как он, на его веку хватало и ещё будет. За всех жопу рвать что ли? Всех не пожалеешь, а подставляться самому – верх идиотизма. Если парень не дурак, найдёт себе подходящий хуй на зоне. Да, зона в те же, допустим, восьмидесятые и сейчас две большие разницы. Нет уже "прописок" в камеру, в лету канули и наколки, которые обозначали статью и уклад жизни любого арестанта. Сейчас зеки зачастую были с чистой кожей, зато с воли приходили уже размалёванные и ничего. С них не было спроса. Хотя общак по-прежнему существовал, и петухи были в низшей касте, ниже только "черти". А так, скорей всего и этого тоже скоро не будет, будет лишь смотрящий за зоной да Хозяин с Кумом. Времена меняются, хотя по-старинке что-то остаётся неизменным. А мальчишка-то встрял. *** Сначала был изолятор временного содержания, где Дмитрий пытался хоть немного принять то, что произошло в его жизни. Он прошёл санитарную обработку, затем была карантинная камера, после обычная. Дима ждал суда, и государственный адвокат посоветовал Александрову согласиться с обвинениями прокурора. Суд прошёл болезненно: тётя Таня всё время плакала, прикладывая носовой платок к покрасневшим глазам, на судебном процессе присутствовал преподаватель Дмитрия и несколько одногруппников, которые свидетельствовали о положительной стороне юноши. Вадима и Настю Александров не видел, они не явились в суд якобы по болезни. Судья тщательно ознакомился с характеристикой Димы, и на это время судебное заседание было отложено на два часа. Как итог, прокурор попросил три года колонии общего режима вместо пяти лет, адвокат Александрова был удовлетворён результатом, судья же вынес приговор тот, который просил прокурор. Почти все были довольны: отец Жанны потому что избавился от неудачливого жениха дочери, судья, который все отлично понимал, но закон как дышло, а прокурор.. Ему заплатили приличную плату за то, чтобы он пусть на какое-то время засунул парня в места не столь отдалённые. Только вот жизнь юноши была порушена на корню. Универ теперь ему не светит, как и хорошая высокооплачиваемая работа. Не светила первая влюблённость – Жанна и семья, в общем-то.. Осталась лишь тётя Таня и пустота от предательства близкого друга. После приговора Дмитрий Александров пошёл по этапу в колонию общего режима. Не строгач, и то хорошо, хотя Аресьев при желании мог бы и туда засунуть. Зона, куда по этапу прибыл юноша, была "черной". — Я продержусь.. Всё равно я встану.. – прошептал про себя Дима, но поверить самому себе оказалось очень трудно.