Всё равно я встану

Пока Дима ехал по этапу на зону в специально отведенном для осужденных вагоне, то разговорился с одним парнишкой. Жека, как представился парень, шёл по этапу второй раз, и снова статья за распространение наркоты. Евгению 25, вторая ходка, тем не менее он не стал кичиться своим сидельческим образом жизни, а просто ответил на робкие вопросы Дмитрия. — Ты едешь на чёрную зону, и поверь, тебе ещё повезло, что ты окажешься там в это время, а не в девяностые или восьмидесятые. Сейчас на зоне не так безумно, как раньше. На "чернухе" уклад почти полностью лежит на плечах авторитетов, администрация тюрьмы смотрит на это сквозь пальцы. Деньги в общак правда так же собирают. Есть нелегальная торговля наркотой, и поверь, администрация опять же в курсе. Это деньги, а деньги, как известно, не пахнут. Опущенные.. Ну что можно сказать..Такие берут плату за секс-услуги, делают грязную работу, едят отдельно, в "банный день" в душ заходят последними. Но если у тебя рожица ниче так.. Жека быстро посмотрел на юношу. — То, возможно, будешь под надзором авторитета или блатного. Авторитетам на зоне можно всё, и трахать, и лапать. А остальное.. Поверь, в голодный год и у петуха сосать начнёшь, если у него будет еда. Было такое на моей памяти: мужик по масти сосал у опущенного. Любовь у них там была, застукали. С мужиком потом мало кто общался, но не опустили. С чего бы? Слышал, после отсидки эти двое жить вместе начали. — А вот насильники, педофилы? Их опусают? Насилуют? – напряженно слушая рассказ бывалого, спросил Дима.– У меня статья за попытку изнасилования..– со стыдом признался юноша, однако не стал убеждать собеседника, что это неправда, всё равно не поверит. — Ты?! – Жека с изумлением глазел на парня. – Нет. Это чухня, малой. Они отсегивают в общак, с ними могут отказаться садиться за один стол, но это всё. Кто будет мстить за чужих людей? Кому надо? Всем плевать. А вот ты.. тебе надо кого-то заиметь. Иначе будешь давать всем, а с твоей хилой фигурой и лицом – ты будешь. На твое очко много желающих найдётся, неважно, за что ты присядешь. Зона находилась в чужом городе, на самом выезде, чтобы не смущать обычных людей. Стук колес за эти два дня надоел до тошноты, а ещё было страшно, очень страшно. Будущего нет. Жизнь Александрова порушена, и разумеется, теперь он жалел о поспешном решении быть героем в глазах Жанны. Это того не стоило. Отважные рыцари лишь легенда в сопливых фильмах, в жизни своя шкура дороже, чем чья-либо. Нет, есть герои, наверное.. Дима сдержал слёзы. Он не заслужил такое, видит бог, не заслужил. *** "Блатной" как много в этом слове. Закинув руки за голову, Марат лежал на шконке, обдумывая свои дальнейшие действия. Аресьев исправно отстегивал бабло в общак, а сидел лишь раз, в то самое неспокойное время девяностых. Недолго сидел, слыл обычной шестёркой, но уже тогда весь воровской уклад рушился на корню. Деньгами шестёрок никто не брезговал. У Виталенко было четыре ходки за всю его 42-летнюю жизнь, сейчас была четвертая. Непреднамеренное убийство, по неосторожности, сука. Сидел третий год, не спеша выходить на волю. Ему и тут вольготно, хотя воздух на воле совсем другой, особенный, сладкий. Здесь Марат Виталенко исполнял "просьбы" авторитетов. Просьбы были одинаковы: наказать неугодных сидельцев. "Тюремный киллер" – усмехнулся про себя Марат. Мужчина собачьей клички не имел и не признавал, зеки величали уважительно по имени, как и положено. Самый авторитарный на этой зоне Художник, именно от него и исходят просьбы подобного толка. Последних, кого он замочил, Пика и Каренчик. Зарвались, потому что. А наказание для зарвавшихся одно – смерть. Аресьев, можно сказать, лично попросил Марата сломать одного новенького, который прибудет на зону со дня на день. В середине девяностых довелось Марату цинтовать (сидеть) в камере с будущим бизнесменом, а тогда просто шестёркой Аресьевым. Теперь же расфуфыренный коммерсантишка сам явился на свиданку с Виталенко. Хрусты, а в повседневном обиходе деньги, лишними никогда не бывают. Тем более если не Виталенко, то шестерка заплатил бы другому. Ясен пень, западло с таким ручаться, но Марат руки и не подал. Молча выслушал просьбу Аресьева, сплюнув в сердцах на эту гниль. Виталенко жалостью не отличался, чего ему, закоренелому зеку, совестью мучиться? Он и так в крови плавал, как в южном море, а тут петушка будущего на кукан! Аресьев душевно попросил "Маратика", чтоб тот лично проследил за изнасилованием парня. И хотелось бы побольше хуев в заднице нового сидельца. — Забыл что ли, фуфолка, что здесь не матерятся? – насмешливо спросил Марат, услышав про хуи. – Аресьев, ещё раз твой поганый рот произнесёт Маратик, я тебе пику в горло прямо тут воткну, и поверь, мне ничего не будет за это. Ты никто, и звать тебя никак. Сам случайно упал, и всё! — Да понял я, понял! – поспешно заверил Виталенко Аресьев.– Так что? Или мне других попросить? — Других здесь нет, – Виталенко блефовал, уж очень хотелось посмотреть на мальца. Изнасилование, вот так сразу. Молодой, отличная "Манька" выйдет, но сначала на рожу надо глянуть, давно у него постоянного петушка не было. — Сделаешь, Марат..– Аресьев прервал сам себя, испуганно бросив взгляд на невозмутимого зека. — Марат? — Всё будет сделано, деньги кинь на мой счёт, вечером брякну и скажу номер счета. — А сотовый.. — Узнаю, – неприязненно оборвал мужчину Марат. — На тогда без базара! – широко улыбнулся Аресьев, являя Марату неестественно белые зубы. Виталенко захотелось сплюнуть, уже по-настоящему, но пакостить пусть и не в хате, а вообще в здании тюрьмы было зашкварным. *** Ничего "сверх" не произошло. Диму обыскали, сводили в душ, выдали тюремную робу не по размеру. Не в полоску, конечно, как иногда показывали в фильмах, обычную, бесформенную чёрного цвета. Когда конвоир привёл Александрова в камеру, то тот едва не упал на задницу от страха, увидев двух зеков, сидящих за деревянным столом, рубящихся в карты. Никто из них даже головой не повёл при появлении конвоира. Впрочем, конвоир и сам ничего не сказал этим двоим. В камере было чисто, на полу новенький линолеум, стол, стулья и нары. Имелась полка прибитая к стене, а на ней стоял небольшой телевизор. Непростая хата-то! Дима огляделся. Жека говорил, что в таких камерах сидят блатные да авторитеты. В простых камерах не было ни линолеума, ни половиков, ни телевизора. Телевизор имелся в общей комнате, именуемой красным уголком. Зеки не глядели на новенького, но когда дверь камеры закрылась, на Диму уставились очень внимательно. – Зд.. Здравствуйте.. – еле слышно промямлил юноша, превратившись в соляной столб, совершенно не зная, куда девать руки и не понимая, что делать дальше. — Эк!..– неодобрительно крякнул один из сидельцев. – Раньше бы за это "здравствуйте", места на тебе живого не было! Молодняк пошёл! – цыкнул он сквозь зубы. — Гиря, не бухти, сейчас прописка не обязательна. – оскалился в приветливой по его мнению улыбке лысый мужчина. Он встал с места, подходя к испуганному юноше, нечитаемым взглядом окидывая его с ног до головы. Мужичок оказался ниже Димки на полголовы, но фигура была крепкой. Под робой просматривались очертания мышц. Такой и бугая завалит влёгкую, несмотря на свой рост. Диму отчего-то обдало непонятным жаром. Взгляд зека был колючим и липким. Захотелось помыться, словно он, Дима, вмиг стал грязным. — Вот ты какой, Александров..– спокойный голос лысого не смог обмануть интуицию Димки: будет что-то нехорошее! — Ну, проходи, сегодня вечером в душ пойдёшь. — Меня уже водили..– растерянно прошелестел юноша, но споткнулся на слове, увидев масянный блеск в глазах мужчины. — Пойдёшь в душ! – повторил зек.– Очко свое помоешь хорошенько. Выбора у тебя нет, малек. Хотя есть, я могу устроить так, что тебя в прогулочном дворике нагнут и насухую используют, а могу пойти навстречу и пользовать тебя единолично. Что выбираешь, малек? Дима вздрогнул, холодно ему стало или жарко от страшных слов? Он так и не понял, закусив губу, чтобы не начать биться в истерике. — Един..– Александров сглотнул сухой комок в горле.– Единолично. — Я так и подумал! – вновь заулыбался мужчина. – А сейчас разбери свой мешок и садись отдельно на пол. Твой матрас рядом с моей шконкой. Мужчина указал на свёрнутый матрас возле нар, который Дима заметил не сразу. — Сейчас я тебе расскажу, как ты будешь себя здесь вести, что лично тебе можно, а что нельзя. Будет лучше, если эта информация быстро усвоится в твоей голове, малёк.