Всё равно я встану

Его взяли за горло в прямом смысле. Сука! Сука! Ебаный поганый зечный подонок! Всё было с подачи Виталенко. Марик. Марат. Сука. И ведь Аресьев бы справился с ним, по-любому бы справился, но тот подключил Художника. А Художник на воле имел огромный вес, ровно как и на зоне. Аресьева предупредили, что если не переведет на некий счёт пятнадцать лимонов, то может прощаться со всем бизнесом. Кислород перекроют наглухо. — Это слишком много! – блеял тогда Аресьев. – Пятнадцать миллионов! В течение недели! Как?! У меня все бабки в деле крутятся! — А не ебёт! – развязно прозвучало в ответ. – У тебя, Аресьев, счета за границей, и здесь дохуя чего есть. Продавай одну из дочерних фирм, и вуаля! Не притворяйся бедным хуем! Ты ж всю кашу заварил, хорошего человека подставил. Это ещё тебе повезло, Аресьев, что тебя помиловали. А так бы гнил где-нибудь на свалке! — Но.. — Неделя, Аресьев. Малой кровью обошёлся. Но если снова захочешь палки в колёса Александрову ставить, то пеняй на себя. Деньгами уже не откупишься! Аресьев только скрипнул зубами от досады. Мрази! И ведь ничего не сделаешь! Хорошо ещё, что Жанка пристроена: отправил ее за границу от греха подальше, а там и женишок нарисовался не бедный. И забыла своего гаденыша. Прихлопнуть надо было его в своё время, меньше бы проблем было! *** Юрий Евсеевич тоже, можно сказать, обошёлся малой кровью и нервотрёпкой. Но наработанные заслуги есть заслуги, а кто ещё удержит зону в крепких руках, как не он? Загорского быстро отпустила злость на Александрова, мужчина вполне понимал его поступок. Много чего свалилось на пацана, добро бы ещё по заслугам, так ведь не заслужил Димка ничего из этого! Будет суд, вынесут приговор, и его отпустят в течение нескольких месяцев. Только вот как он жить будет? Если бы был такой, как Виталенко, то справился бы, а этот непонятно что на воле может вытворить. Но пока Александров здесь, то почему бы не воспользоваться тем, что он умеет? Загорский как-то случайно слышал, как поёт Дима. Он тогда мыл полы на административном этаже здания тюрьмы и не видел Юрия Евсеевича. Димка негромко пел, его голос был мелодичен. Неплохо, в принципе. Новый год Дима ещё проведёт в казенных стенах, а в феврале, скорее всего, будет на свободе. А перед новым годом, как всегда, по тюрьмам разъезжают разные комиссии высокопоставленных чинуш. Вот и сообразят небольшой концерт в исполнении более талантливых зеков. — Я слышал, как ты пел, Александров. У нас концерт тюремный будет. Спой пару песен. — Я не знаю..– растерялся юноша, боязливо поведя плечами.– Я не выступал особо при таком.. контингенте..– он осёкся: сам-то он кто? — Ну ничего! – ободряюще прогудел Юрий Евсеевич, подходя к Александрову, который тут же приподнялся со стула. Он по-дружески хлопнул по плечу Диму и начал вещать о том, что у парнишки всё получится. — Не боги горшки обжигают! – закончил свою тираду Загорский, и Александрову ничего не остается, как только согласится с начальником тюрьмы. *** Камера. До отбоя час, тишину в камере нарушил голос мужчины. — Разденься, Дим. – Марат был не требователен, он вроде даже просил, а не приказывал. По крайней мере, так показалось Димке. — Я не сделаю тебе ничего плохого. В моей жизни не было никого, к кому бы я испытывал теплые чувства. Ты первый. Хочу, чтобы нам обоим было хорошо. Можешь думать, что я заглаживаю вину перед тобой. Дима, закончив уборку в камере, сидел на шконке, которую ему предоставил сам Марат. Раньше эта шконка была за зеком, притворяющимся невидимкой. И по правилам петух не должен был сидеть не в петушьей хате на нарах. Но здесь кроме Марата и Димки больше никого не было. Дима изумленно посмотрел на Виталенко, и руки сами потянулись к одежде. — Ты другой. Словно я не того Марата слышу. После лазарета Виталенко сам предложил Александрову, чтобы тот разговаривал с ним свободно. — Пока ты здесь, считай, я твой ухажёр! – иронично проговорил Марат. Он неотрывно смотрел на засмущавшегося притихшего парня, а тот, не поднимая лица, расстёгивал пуговицы тюремной робы. Сам Виталенко ходил в "домашней" одежде лишь в камере. Дима вдруг изучающе посмотрел на мужчину, откинув со лба отросшую за время отсидки чёлку. Здесь никого не брили налысо. "Какой же ты красивый, блядский пацан!" – в отчаянии подумал Виталенко. Он легко высвободил стоящий член из брюк, не собираясь раздеваться догола. А вот Димка напротив, находился уже в одних плавках, немного дрожа. Оказавшись возле Александрова, Марат нетерпеливо, но вместе с тем аккуратно повалил юношу на шконку, подмяв под себя. Ему нравилось чувствовать беспомощность и покорность принимающего под своим телом. — Расслабься, если тебе неприятно.. – начал Марат, но Дима неожиданно для зека горячо прошептал: — Я, может, и не кончу. Не такой я, как тот, с кем ты был здесь, но мне приятно. Откровенные слова сами слетали с губ парня, и ведь раньше он не осмелился бы такое сказать мрачному сидельцу. — Ты уникальный.. сопляк! Марат целуется жестко, а ведь это было всего пару раз. Димка только и поспевает отвечать на грубоватые поцелуи, но член дергается, и юноша начинает тереться пахом о пах Виталенко. Смазки снова нет, но есть привычная для таких дел слюна. Это не так комфортно, но сейчас Димке необходимо почувствовать болезненные ощущения. Он не мазохист, просто хочется забыть про другую боль. Оставить себе на память эту, желанную. — Не жалей меня! – шепчет куда-то в шею Марату Димка.– Мне надо.. — Не надо! – обрывает Виталенко, прикусывая кожу на груди юноши. На шее нельзя, хотя хочется. Будут видны следы, а такое недопустимо. Соски у парнишки крупноваты, но это заводит зека до тихого звериного рычания. Почему он раньше этого не замечал? Несвойственна для него такая нежность, самому не по себе от неё, он прикусывает соски по очереди, вылизывает, гладит кончиками пальцев. "Свихнулся я, что ли в самом деле?" – пораженно думает мужчина, но блядский язык продолжает выделывать черте что. И стонет мальчишка, стонет в самое ухо. Сам сученыш раздвигает свои булки руками, и Виталенко не отказывается от такого щедрого предложения. Мгновенно слетает с катушек. — Хочешь больно? Будет тебе больно! – рыкает зек, толкаясь членом в узкий проход парня. Димка жалобно всхлипывает, и Марат резко останавливается. Нутро такое жаркое, а у Марата по его меркам давно никого не было. Хочется трахать быстрее, и плевать бы на то, что чувствует под ним мальчишка, тем более сам ведь просил! Но Виталенко замирает в Димке. Хватит с малька, и так дерьма хлебнул немало. — Тш.. Расслабься ещё немного, не надо напрягаться.. Он снова целует Александрова, гладит по плечам, медленно двигается в податливом теле, касаясь мягких яичек, массируя их осторожно. Яйца юноши становятся твёрдыми, и Виталенко продолжает их мять, не касаясь полувставшего члена рукой. Димка двигается бедрами навстречу Марату, ему нравится то, как ласкает Виталенко. Впервые юноше действительно хорошо. Он отпускает себя, тело как-то само по себе возбуждается. — Не убирай их.. – Дима имеет в виду пальцы, ласкающие мошонку. – Ещё! С полувсхлипом кончает, капли спермы попадают на руку мужчины. Виталенко тоже кончает, но Дима уже ничего не чувствует, в момент засыпая под Маратом. *** Под новый год Виталенко удивлён, скоро самопальный концерт на зоне, и Димка, оказывается, будет петь. Он следит за пацаном, не давая никому приблизиться к нему. Никто не вмешивается, у каждого свои заебы, лишь бы было всё спокойно. Косятся, конечно, но молчат. Марату давно наплевать на мнение многих сидельцев, он в своё время соблюдал достаточно тюремных правил. Но жить так, как хочется на воле ( с гребаным олененком, например) обычная утопия. Это невозможно. За самодельными кулисами волнуются зека, а Димка особенно. Слова текста бы не забыть! В актовом зале много зрителей, комиссия и начальство по старому обычаю сидят в первых рядах. Димка Александров выступает под пятым номером. Решили с Загорским, что он споёт только одну песню. Композицию Димка выбирал сам, слова учились легко, словно эта песня стала гимном его жизни. На зону в прошлом году был приобретён музыкальный центр и караоке. Отчего ж нет, когда меценаты стараются? Музыка не живая, как химический продукт, но сойдёт. Он встает посреди сцены, с вызовом глядя в зал. Сейчас Димка другой, не забитый петух, а свободный человек. Гордый, словно он уже не на зоне полы топчет. Виталенко замирает, заставляя себя закрыть рот: голос у парня сильный. Тот смотрит уверенно на сидящих перед ним людей и начинает петь. Руками не прикрыта голова. Это не защита, раунд длится вечно. Падаю опять и не хочу вставать. Пусть уже убьет, мне даже крикнуть нечем. Все равно я встану, и точно знаю будут бить. Все равно я встану, можно только стоя быть. Все равно я встану и точно знаю будут бить. Все равно я встану можно только стоя быть. Концовку отменили в этот раз, Сегодня на меня уже никто не ставит. Предательски зачем-то капает из глаз, Пускай я не герой, зачем со мною так? После окончания песни слышит, как зал взрывается аплодисментами. Словно мышка, Димка юркнул закулисы в тесное помещение, где ещё ждут своей очереди остальные исполнители. Его поздравляют как настоящего певца, и Александров смущается пуще прежнего. *** Приговор суда вынесен – Александров полностью оправдан, а за ложный донос клеветникам полагается административка. Но один из них уже и так ответил по полной программе. Димка рад и не рад такому решению суда. Виталенко сказал, что ему прилагается компенсация от Аресьева, но как Марат смог это провернуть?! О Жанне Дима подумал с теплой грустью: пусть у неё всё сложится. Дима выйдет на свободу, купит квартиру, Загорский обещал помочь с учебными курсами на оператора котельной. Все складывалось сказочно. Только вот новую душу не купишь ни за какие деньги. А ещё он хотел видеть глаза Марата каждый день, только без слов понимал, что они вместе, пока Димка здесь, на зоне. Это не любовь, это потребность быть с удобным и понравившимся человеком. Кто сказал, что любовь должна гореть? Кто сказал, что все подобные чувства вообще есть любовь? Он хотел быть с Виталенко, ему нравился запах тела мужчины, его немногословность, внутренняя сила. Марат преступник, он по жизни неволец, ну и что? Какой бы ни был Виталенко, всё равно будет получше тех, кто изображает из себя честных людей. *** Всё ближе маячила свобода для Димки, и всё мрачней становится Виталенко. А в то февральское утро, когда Александров вышел на волю с чистой душой и совестью, Марат и вовсе куда-то запропастился. Дима ехал в снятую заранее съёмную квартиру (и снова ведь постарался Виталенко). Пока не купит себе жильё, будет обитать там, а сейчас Александров сидел в такси и глотал слёзы. Он опять потерял своего человека, только этому человеку Дима был не нужен. Марат Виталенко, взрослый мужик с обитым железом сердцем, сидел в курилке и смолил сигарету за сигаретой. Он давно бросил это дело, но вот пришлось, блядь, снова закурить. Кажется, его ебучее железное сердце дало нехилую брешь.