Тени лесного рубежа

Лес, казалось, никогда не заканчивался. Каждый шаг Норвегии был легким и бесшумным, словно он сливался с вековым дыханием деревьев, но для Эстонии каждый шаг был тяжким грузом, пропитанным влажным запахом хвои и прелой листвы, а главное — отягощенным грузом мыслей, что давили на грудь, как мокрый камень. Солнце уже давно скрылось за плотными, переплетающимися кронами деревьев, и лишь редкие, тусклые лучи пробивались сквозь листву, рисуя на земле призрачные, ускользающие узоры. Воздух становился прохладнее с каждой минутой, предвещая скорую, промозглую ночь, и каждый шорох, каждый треск ветки казался зловещим предупреждением, усиливающим и без того невыносимую тревогу Эстонии. Эстония шел, слегка прихрамывая. Боль в раненой ноге была теперь тупой и фоновой, но куда острее была боль в душе, разрывающая его изнутри. Он изредка бросал быстрые, почти украдкой, взгляды на Норвегию, смотря на его эмоции. Высокий, молчаливый солдат двигался с удивительной, почти мистической легкостью, его шаги были совершенно бесшумны, а взгляд  казался  настороженным и непроницаемым, словно он видел сквозь тьму и листья. В его движениях чувствовалась отточенная годами тренировок эффективность, точность и уверенность – полная противоположность собственной неуклюжей, отчаянной погоне, которая привела Эстонию к такому плачевному состоянию. «Может, я ошибся?» – эта мысль, скользкая, ядовитая и мучительная, снова прокралась в сознание Эстонии, сжимая его сердце ледяной хваткой. «Может, они и не пошли в лес вовсе? Может, испугались этой тьмы, этой неизвестности, этих жутких звуков, которые я слышал сам, и просто развернулись, вернулись домой, пока я, как безмозглый телёнок, бросился в чащу, ведомый лишь паникой, а не разумом?» От этой мысли его желудок скрутило спазмом, к горлу подкатила тошнота, горькая и едкая. Ему стало физически плохо от осознания собственной возможной глупости, от того, что он, возможно, подверг себя и теперь этих солдат  бессмысленной опасности. Он, врач, который должен был быть рассудительным, первым поддался панике. Но тут же, как противовес этому отчаянию, поднималось другое, более сильное и глубокое чувство – глубокая, почти инстинктивная уверенность в своих братьях. Он знал их. Знал их безрассудство, их упрямство, их неуёмную жажду приключений, их способность выдумать нечто невероятное и броситься в это с головой, не задумываясь о последствиях. Если они что-то задумали, они обязательно это сделают. Даже если это означало идти туда, куда никто другой не осмелится, куда здравый смысл не позволит ступить. Эта мысль не приносила облегчения, скорее, она лишь меняла вектор его тревоги. Теперь его страшило не то, что они не в лесу, а то, что они "слишком глубоко" в лесу, и что с ними там могло произойти. Эстонию пугал не столько факт их исчезновения, сколько вероятность того, что они, как и он, могли быть ранены. В этом диком, безлюдном лесу, без помощи, без медикаментов, без еды и воды… Эта картина рисовалась в его воображении с пугающей, болезненной ясностью: лица, боль в глазах, замерзающие тела под покровом наступающей ночи. Он, как врач, слишком хорошо знал, что может произойти с раненым человеком, оставленным без присмотра в дикой местности. Инфекция, переохлаждение, кровопотеря – любой из этих факторов мог стать фатальным. Его собственная рана, хоть и относительно легкая по сравнению с тем, что он представлял, была постоянным, пульсирующим напоминанием о хрупкости человеческого тела перед лицом дикой природы и неизвестных угроз. Каждый шаг отдавался тупой болью, но куда острее был фантом боли его братьев. Наконец, когда уже совсем стемнело и воздух наполнился густым, холодным туманом, обволакивающим деревья призрачной дымкой, Норвегия остановился. Он поднял руку, указывая вперед, его движение было точным. Сквозь пелену тумана, на небольшой поляне, проступили контуры строения. Это не была привычная военная база с колючей проволокой, сторожевыми вышками и брутальными бетонными стенами. Скорее, это был крепкий, добротный трехэтажный дом из темного, почти черного дерева, с аккуратными, вычищенными окнами, в которых уже горел тусклый, но приветливый свет. Из трубы на крыше вился тонкий, почти невидимый в тумане струйка дыма, разнося по округе запах горящих дров, что показалось Эстонии невероятным в этой глуши. --- Пришли, – коротко бросил Норвегия, его голос был низким, глубоким и совершенно лишенным эмоций, словно он просто констатировал факт, не более того. Эстония почувствовал внезапный, мощный прилив облегчения, смешанный с новым, острым приступом тревоги. Это был конец одного этапа его злоключений – бессмысленной погони и ранения – и начало другого, не менее пугающего. Каково будет здесь? Что его ждет? Какие вопросы ему зададут? Они вошли в дом. Внутри было тепло и уютно, что резко контрастировало с суровым, холодным и влажным внешним видом леса, который они только что покинули. Пахло деревом, дымом из камина и чем-то металлическим, похожим на оружейное масло или смазку. В главной комнате, которая, по-видимому, служила одновременно гостиной, столовой и, возможно, даже штабом, горел камин, отбрасывая на стены пляшущие, живые тени. Никого, кроме них, не было. Дом казался временно пустым, словно его обитатели только что отлучились. Норвегия жестом указал Эстонии на один из стульев у большого деревянного стола, массивного и отполированного до блеска. --- Финляндия приказал мне остаться с тобой, – пояснил он, его глаза скользнули по раненой ноге Эстонии, затем по его испачканному медицинскому халату, задерживаясь на пятнах крови, которые уже начали подсыхать. - И, да... Рану я тебе залечил не полностью,  а лишь остановил кровотечение. В медицине я слаб, поэтому лучше дождаться остальных, желательно Исландию или Финляндию. --- Не потребуется, не нужно тратить свои силы, – ответил Эстония, стараясь придать голосу уверенности. – Я сам могу перебинтовать. Я… я ведь сам учился медицине. Просто у меня с собой было мало медикаментов, я не был готов к такому... Он поднял глаза на Норвегию, надеясь на понимание. ---У вас есть всё необходимое? Антисептик, стерильные бинты, обезболивающее? Норвегия молча кивнул, его лицо оставалось бесстрастным, и исчез в соседней комнате. Через минуту он вернулся с небольшим, но увесистым металлическим ящичком белого цвета. Он поставил его на стол перед Эстонией с легким стуком. Внутри, аккуратно разложенные, лежали флаконы с антисептиком, рулоны бинтов разной ширины, упаковки с таблетками, даже несколько шприцев и ампул. Это был полноценный, хорошо укомплектованный полевой медицинский набор, гораздо лучше того, что было у Эстонии "на руках". Эстония почувствовал прилив благодарности, но тут же заметил, что Норвегия не отходит. Он стоял прямо напротив него, скрестив руки на груди, и смотрел. Его взгляд был абсолютно неподвижен, пронзительный, без малейшего намека на любопытство или осуждение, просто взгляд наблюдателя, словно он изучал насекомое под стеклом. Под этим взглядом Эстония почувствовал себя неловко, словно под микроскопом. Он замялся, его руки непроизвольно потянулись к ящичку, но под таким давлением он не мог сосредоточиться, не мог расслабиться. Ему нужна была уединенность. ---Э-э… не могли бы вы… показать, где уборная? – выдавил он, избегая прямого взгляда Норвегии, чувствуя, как его лицо снова заливает краска. Ему нужно было уединение, чтобы собраться с мыслями, чтобы хоть на мгновение избавиться от этого всепроникающего, оценивающего взгляда, который заставлял его нервничать. Норвегия лишь кивнул и жестом указал на дверь в дальнем конце комнаты. Эстония схватил ящичек и поспешно направился туда, почти бегом, чувствуя, как взгляд Норвегии провожает его до самой двери, словно он был под присмотром. Как только дверь за ним закрылась, и он услышал отдаляющиеся шаги Норвегии, в главной комнате раздался его голос, громкий и неожиданно раздраженный, пронзающий тишину дома: ---Где этот мелкий хулиган? Опять куда-то запропастился! Я же просил оставаться дома... Эстония замер, прижавшись к двери. "Мелкий хулиган?" Скорей всего, на базе находился кто-то ещё ... Он не стал спрашивать. Не хотел задавать лишние вопросы солдату, который, очевидно, не был расположен к беседам и явно находился не в лучшем расположении духа. Сейчас было важнее другое. Он опустился на колени у небольшого тазика, наполненного холодной водой, и осторожно направил руки к ране. Рана выглядела не так уж плохо, как мог бы представить Эстония, но и не идеально. Края были немного воспалены. Он принялся за работу. Сначала тщательно промыл рану, очищая её от грязи и запекшейся крови, затем щедро обработал её антисептиком, чувствуя знакомое жжение, которое, впрочем, было знакомо и не вызывало паники. Он ловко наложил новую, стерильную повязку, надежно закрепив её, стараясь сделать все максимально аккуратно и профессионально. Пока он возился с бинтами, его взгляд упал на медицинский халат, который он небрежно бросил рядом. На белой ткани темнело большое, расплывчатое пятно крови. Своей собственной крови. Это было словно клеймо, напоминание о его ошибке, его неосторожности, его промахе. Это пятно было символом его беспомощности и глупости. --- Какую же глупость я совершил, – прошептал он в пустоту маленькой уборной, его голос звучал глухо и отчаянно. Он думал, что всё будет просто. Что его братья, возможно, просто отошли недалеко, на окраину леса, и он их быстро найдет. Заберет, и все будет хорошо. Он, врач, спасёт их, как он всегда делал в их маленьком, уютном мире. Но реальность оказалась куда более жестокой, суровой и непредсказуемой. Всё вышло хуже некуда. Он сам оказался ранен, потерян, а его братья… их местонахождение было по-прежнему неизвестно, и теперь он был от них еще дальше, чем когда-либо. Но, несмотря на всю горечь, на весь стыд и страх, он чувствовал глубокую благодарность. Благодарность этим солдатам, которые спасли его. Они могли бы просто его убить, оставить его истекать кровью, замерзать в лесу, но они помогли. Они не были обязаны, но сделали это. Он надеялся, всей душой надеялся, что Финляндия и его товарищи найдут беглых братьев. Что они окажутся такими же добрыми и отзывчивыми, как и Норвегия, несмотря на их суровый вид и манеры. Эта надежда была единственным, что удерживало его от полного отчаяния. Закончив с обработкой, Эстония почувствовал себя немного лучше физически, боль в ноге утихла, повязка не давила, но ментальное напряжение никуда не делось. Оно только усилилось, предвкушая предстоящий разговор. Он вышел из уборной, осторожно прижимая к себе ящичек с медикаментами, чтобы не уронить его. Главная комната была по-прежнему пуста, если не считать Норвегии, который теперь сидел у камина, чистя какой-то предмет, похожий на лук, его движения были методичными и отточенными. Когда Эстония ступил в комнату, ему показалось, что кто-то сбоку, из-за угла коридора, поспешно отпрянул, словно скрываясь. Он резко повернул голову, но там никого не было. Лишь тени от пламени камина плясали на стенах, создавая иллюзии, обманывающие зрение. Он прищурился, пытаясь рассмотреть что-то в полумраке, но его отвлёк спокойный, но властный голос Норвегии. ---Сядь и жди остальных, – приказал он, даже не поднимая головы от своего занятия, его голос был ровным, без единой интонации. В его голосе не было ни вопроса, ни намека на диалог. Только приказ. Эстония послушно опустился на стул, поставив ящичек на пол рядом с собой, словно это было самое ценное, что у него было. Время потянулось медленно, вязко, как густой мёд, застывающий на холоде. Прошло довольно прилично времени с того момента, как солдаты ушли искать его братьев. Часы на стене, если бы они здесь были, несомненно, показали бы, что уже глубокая ночь. Эстония волновался, его мысли метались, как птицы в клетке, но теперь, сидя в относительном тепле и безопасности, он пытался заставить себя думать. Обдумывать каждый шаг, каждый свой необдуманный порыв. Теперь было время, чтобы подумать, прежде чем снова бездумно бросаться в лес, в неизвестность. Ему нужно было понять, что произошло, каковы шансы, что его братья целы, и что теперь делать. Он должен был быть умнее. Его мысли прервал глухой, резкий удар. Дверь в главную комнату распахнулась с такой силой, что задрожали оконные рамы, а по полу пробежала едва заметная вибрация и холод . Эстония аж привстал, его сердце рухнуло в пятки, пропуская удар. В проёме стоял Финляндия. Он был спокоен. Слишком спокоен. Его лицо, прикрытое капюшоном сейчас было напряжено, черты заострились, а глаза казались холодными, как лёд, и непроницаемыми. Его губы были сжаты в тонкую, едва заметную нить. Эстония, который умел читать людей, сразу понял: Финляндия был зол. Очень зол. И это была та самая тихая, сдержанная злость, которая пугала куда больше, чем открытый, бурный гнев. Она была опасной, скрытой и обещала нечто неприятное. «Сейчас начнётся допрос», – пронеслось в голове Эстонии, и он почувствовал, как по спине пробежал холодок, предвещая неприятный разговор. Финляндия медленно, размеренным шагом двинулся к Эстонии. Каждый его шаг был твердым и уверенным, словно он хозяин этого пространства, и каждый шаг приближал его к Эстонии, усиливая напряжение. Эстония, не дожидаясь приглашения, полностью встал, выпрямившись во весь рост, и смотрел прямо на Финляндию, стараясь не выдать своего волнения, не показать своего страха. Он чувствовал себя маленьким и уязвимым под этим пристальным, пронизывающим взглядом. Нарушая гнетущую, давящую тишину, Финляндия наконец заговорил, его голос был ровным, без единой интонации, но каждое слово звучало как приговор, как неоспоримый факт. --- Имя, – потребовал он, остановившись в паре шагов от Эстонии, его глаза не отрывались от лица Эстонии. --- Эстония, – ответил тот и поднял голову вверх на Финляндию, стараясь, чтобы его голос не дрогнул, чтобы он звучал твердо и уверенно, несмотря на внутреннюю дрожь. --- Род деятельности, – продолжил Финляндия, его взгляд скользнул по испачканному медицинскому халату Эстонии, давая понять, что ответ ему, по сути, уже известен, и вопрос был скорее формальностью. ---Я… я врач, – произнес Эстония, чувствуя, как его гордость снова берет верх, несмотря на страх и унижение. Он был врачом, и это было его призвание. Финляндия молчал секунду, его глаза буравили Эстонию насквозь, словно он пытался прочесть его мысли, проникнуть в самые глубины его души. Затем он заговорил, и его слова были как острые лезвия, пронзающие воздух, обжигающие и режущие. ---Здесь, в нашем мире, – начал он, медленно и четко выговаривая каждое слово, подчеркивая важность каждого звука, – абсолютно каждый должен уметь драться. И абсолютно каждый должен уметь исцелять. Это не вопрос выбора, это вопрос выживания. Если ты умеешь только одно из двух – ты обречён на погибель. Ибо тот, кто не умеет драться, не защитит себя от тех, кто хочет нанести раны. А тот, кто не умеет исцелять, не сможет спасти ни себя, ни своих товарищей от последствий этих ран. Эстония серьёзно посмотрел на него. Слова Финляндии ударили его прямо в сердце, отзываясь тупой болью. Это было оскорбительно, потому что он был врачом, и его профессия была благородной, необходимой и спасительной. Но это также было и страшно. Страшно, потому что он понял, насколько беспомощным он оказался в этом мире, где его знания медицины были лишь половиной уравнения, а вторая половина – способность сражаться, защищаться, выживать – была ему совершенно чужда. Его мир был миром книг, лабораторий, госпиталей и тихих кабинетов, а не заснеженных лесов, скрытых угроз и постоянной борьбы за жизнь. Он был неполноценным в этом мире. Финляндия, казалось, прочитал его мысли, его внутреннюю борьбу. Он слегка наклонил голову, затем продолжил, тон его голоса стал чуть жестче, холоднее, отбрасывая тень на всю комнату. ---Мы никого не нашли. Ни следов. Ни зацепок. Ничего. Норвегия не сдержался и пронзил секундную тишину изысканным матом. --- Полный пиздец... Финляндия не обратил внимания , смотря на Эстонию. Исландия и Швеция мгновенно посмотрели на своего товарища и взглядом сказали прикусить язык. Эта новость обрушилась на Эстонию, как ледяной душ, пронзая до самых костей. Он ожидал этого, предчувствовал, но услышать это вслух, из уст Финляндии, было невыносимо. Его братья… они были где-то там, одни, и никто не знал, где. И теперь, возможно, они были еще в большей опасности. ---Теперь объясни мне, – голос Финляндии стал ещё более требовательным, пронзительным, – почему ты, врач, без оружия, без достаточных припасов, без какого-либо понятия о том, что такое этот лес, побежал в него, словно олень, спасающийся от волка? Что двигало тобой? Эстония открыл рот, чтобы ответить, чтобы объяснить свой отчаянный порыв, но Финляндия поднял руку, останавливая его, не давая ему произнести ни слова. Финляндия явно не хотел слышать, что Эстония поддался эмоциям. ---Послушай внимательно. Приграничная часть леса, которую мы патрулируем, делится на три основные зоны. Одна, что ближе к нашему посту, принадлежит Швеции и Норвегии. Это их сектор ответственности, их территория, где они обеспечивают безопасность. Вторая, чуть дальше, закреплена за Исландией и мной. И есть третья часть леса. Дальше, глубже. Она принадлежит другой заставе. Пока я не знаю, кто там хозяйничает, кто там главный. И, скорее всего, – Финляндия сделал паузу, его взгляд стал пронзительнее, словно он пытался заглянуть в будущее, – если твои братья вообще ушли в лес, то они сейчас именно там. В третьей части. Возможно, их поймали , а если они у тебя настолько проворные, то они, по всей видимости, уже смогли покинуть лес и пойти дальше . Эстония почувствовал, как его надежды рухнули, разбиваясь на мелкие осколки. Третья часть. Неизвестная застава. Это означало, что поиски будут намного сложнее, опаснее, и он не мог представить, что его ждало там. Его братья, его милые, беззащитные братья, могли оказаться в руках совершенно чужих, возможно, враждебных людей. Более агрессивных, чем эти солдаты, которые стояли перед Эстонией. Финляндия снова посмотрел на Эстонию, но на этот раз его взгляд был иным. Он осматривал его с ног до головы, словно оценивая, сканируя каждую деталь его внешнего вида, его стойки, его реакции. И Эстония, к своему удивлению, почувствовал, как в нём самом что-то изменилось. Возможно, это была усталость, или осознание безысходности, или просто решимость, рожденная отчаянием. Он перестал быть испуганным кроликом, загнанным в угол. Он стал более уверенным, более стойким. Он смотрел в упор на грудь Финляндии, прямо на то место, где на ткани его форменной куртки был контур того самого знака – знак дерева, который он видел на теле Финляндии в лесу, когда тот внезапно пришел с Исландией. Этот знак теперь казался ему не простом знаком, а символом чего-то большего, чего-то, что связывало этих людей. Финляндия, заметив его взгляд на своем нагрудном знаке, словно принял это за вызов или, по крайней мере, за сигнал к дальнейшему объяснению. Он расправил плечи, и его голос приобрел официальный, властный оттенок, словно он обращался не к Эстонии, а к целому отряду. --- Так вот, – сказал Финляндия, – чтобы ты понимал, с кем имеешь дело. Я – капитан этой заставы. Финляндия. А остальные, кого ты встретил – Норвегия, Исландия, Швеция – это мои солдаты. Моя команда. Эстония, почувствовав внезапный прилив дерзости, или, быть может, просто устав от всей этой формальности и напряжения, которое давило на него с момента прибытия, смело добавил, слегка приподняв подбородок, глядя прямо в глаза Финляндии: --- И братья ? Глаза Финляндии сузились, а на лице появилась строгая, хмурая гримаса. Он пристально посмотрел на Эстонию, словно тот только что нарушил негласное правило или раскрыл нечто сокровенное, что не подлежало обсуждению. Эстония понял, что попал впросак, но отступать было поздно. Он ведь явно понял это, когда все они собрались вместе, когда он увидел их схожие черты, их неразрывную связь, их взаимодействие. Это было очевидно, как бы они ни пытались это скрыть за маской солдатской суровости. Финляндия, пропустив его дерзкую ремарку мимо ушей, или, по крайней мере,сделав вид, что пропустил, продолжил, его голос был холодным, словно он отчитывал подчиненного. --- Так как я капитан, я также обязан провести обыск. Это стандартная процедура для всех, кто попадает на нашу территорию извне или внутри. Покажи мне все, что у тебя есть. Эстония внутренне вздохнул. «Может, мне еще раздеться полностью?» – пронеслось в его мыслях с горькой иронией, но он сдержал едкое замечание. У него почти ничего не было, кроме его медицинского халата, который теперь был изрядно потрепан и испачкан, и нескольких личных вещей, которые он едва успел захватить в панике. Он потянулся к карманам халата, чтобы достать свои немногочисленные медикаменты – это было всё, что у него оставалось, помимо ящичка Норвегии. Но тут Норвегия, который до этого момента молча наблюдал за происходящим у камина, неожиданно прервал Финляндию. Он отложил свой лук и встал, его взгляд был спокоен, но в нем чувствовалась некая твердость, некая внутренняя сила. --- Какой в этом смысл, Финляндия? – спросил Норвегия, его голос был тихим, но уверенным, не допускающим сомнений. – Он явно человек. И он врач. Он безвреден. У него нет ничего, кроме бинтов и антисептика, что он сам попросил у меня, потому что его рана была плохо обработана мною. Финляндия повернул голову к Норвегии, и на мгновение повисла напряженная тишина, словно два волка оценивали друг друга, взвешивая каждое слово, каждый жест. Ох... Финляндия ещё поговорит с Норвегией о том, что Норв - балбес и,  что требовалось учиться лучше медицине! Затем выражение лица Финляндии смягчилось, хотя гнев всё ещё тлел в его глазах, словно угольки в камине. Он, кажется, принял довод Норвегии, признав его правоту. ---Хорошо – коротко бросил Финляндия, его взгляд снова вернулся к Эстонии, но уже без прежней жесткости. – Исландия, отведи его в спальню. А я пока соберусь. Мы отправляемся в третью часть леса. Братья Эстонии там, или их там нет – это мы выясним. Что ж... Эстония ещё  узнает каков долг семьи в этом волшебном мире. Но ,походу, прибалт уже догадывался, что ценность крови для семьи Финляндии - священна. Они помогут. Эстония почувствовал прилив облегчения, который накатил на него волной, и новую волну надежды, яркую и сияющую. Они не бросали его. Они продолжали поиски. И, возможно, на этот раз, с помощью этих суровых, но, как оказалось, небезразличных солдат, его братья будут найдены. Он кивнул Финляндии, в его глазах читалась искренняя, глубокая благодарность, которую он не мог выразить словами.  Исландия жестом указал ему следовать за собой, и Эстония, все еще ощущая на себе тяжелый взгляд капитана, послушно пошёл за ним, в неизвестность, но теперь уже с проблеском надежды в сердце, что вел его вперед. Теперь Эстония должен осознать, что сейчас следует только думать и не делать поспешных действий. Хорошо, что в медицине у него таких проблем нет . Когда Исландия и Эстония скрылись, Швеция и Норвегия подошли к капитану. Швеция пытался всмотреться в лицо старшего брата. --- Я так подозреваю, что ты можешь думать, что это терракт, верно ? --- Верно. - кратко ответил Финн Норвегия только цокнул. --- Норвегия ты идёшь вместе со мной и Швецией, если в третьей части не будет даже намека на братьев Эстонии... Тогда придется его убить....