Тени лесного рубежа

Лес. Для Эстонии это было место ужаса и неизведанности. Для других – домом, жизнью, бесконечным источником магии и древних тайн. Где-то там, на другом конце этого необъятного зеленого моря, двое других патрульных шли своим маршрутом, их шаги были почти бесшумны на влажной, мшистой земле. Это были Финляндия и Исландия. Они были частью рубежного патруля, элитного подразделения, чьей священной обязанностью было охранять границы Волшебного мира от посягательств людей и, что не менее важно, от внутренних угроз. Их форма напоминала ту, что носили Швеция и Норвегия ,но у Финляндии на груди, поверх темной, плотной ткани, был вышит серебряной нитью стилизованный символ дерева, корни которого уходили глубоко в землю, а ветви тянулись к небу, символизируя связь миров и вечность жизни. Его капюшон был глубже, отбрасывая еще большую тень на лицо, чем у младших братьев, делая его облик еще более неприступным. Финляндия, высокий, статный, с лицом, высеченным из камня, шел впереди. Его движения были экономичны, каждый шаг  – воплощение дисциплины и силы. На нем не дрогнет ни одна мускула, даже когда ветер пробирался сквозь густые кроны деревьев, неся с собой ледяное дыхание севера. Его глаза – стеклянные, пронзительно-голубые, словно два осколка льда. Эти глаза видели слишком много, чтобы позволить себе расслабиться. Его белые волосы, обычно немного растрепанные, сейчас были прикрыты капюшоном, но все равно выбивались отдельными прядями, создавая некий диссонанс с его строгим образом. Однако даже эта легкая небрежность каким-то образом лишь добавляла ему суровой красоты, делая его похожим на древнего воина, вышедшего из легенд. Рядом с ним, на полголовы ниже, шел Исландия. Он был полной противоположностью своему старшему товарищу. Исландия был тих, его шаги были еще более неслышны, чем у Финляндии. Его лицо, насколько его можно было рассмотреть под капюшоном, часто озаряла легкая, почти неуловимая улыбка. Это была не улыбка беззаботности, а скорее улыбка понимания и принятия, словно он видел мир насквозь и принимал его таким, какой он есть, со всеми его несовершенствами. Его волосы, синие и аккуратно прилизанные, выглядели так, будто он только что расчесал их, даже после нескольких часов патрулирования. Эта аккуратность была отражением его внутренней собранности и аккуратности во всем. Природа вокруг них молчала. Это было не просто отсутствие звуков, это была особенная тишина – густая, насыщенная, наполненная дыханием леса. Лишь редкий шелест листвы под легким порывом ветра, или далекий крик неведомой птицы нарушали это безмолвие, которое, казалось, обволакивало их, защищая от внешнего мира. В этой части леса, ближе к северной границе, всегда было спокойно. Здесь редко ступала нога человека, и даже волшебные существа предпочитали более оживленные места. Сегодняшний патруль был тих. Финляндия часто косился в сторону мира людей. Его взгляд был тяжелым, задумчивым. Он не выражал эмоций, но в глубине его голубых глаз таилась вечная бдительность, граница между их миром и миром людей была для него не просто линией на карте, а живой, пульсирующей раной, которую нужно было постоянно охранять. Он помнил войну. Помнил лица тех, кто погиб, и тех, кто выжил, но остался сломленным. Детство было настоящим ужасом. Исландия, чувствуя его напряжение, не нарушал молчания. Он знал, что Финляндия не сильно любит говорить о погоде и о чувствах. Их общение было больше на уровне интуиции, взглядов, едва заметных жестов. Исландия был тем редким человеком, который мог понять Финляндию без слов, проникая сквозь его ледяную броню к глубинной сути. Пока они шли, мысли Финляндии невольно обращались к его младшим братьям, Швеции и Норвегии. Им, как и Исландии, было по двадцать четыре года. Он был старше их всех, и это накладывало на него особую ответственность, которую он нес с достоинством и порой с тяжелым вздохом. Швеция… Финляндия всегда считал его довольно умным, хитрым и справедливым. Швеция был мозгом их маленькой группы, тем, кто мог просчитать ходы наперед, найти выход из любой ситуации, не прибегая к грубой силе, если это было возможно. Его справедливость, хоть и порой казалась холодной, была непоколебимой. Он был тем, кто мог урегулировать спор, найти компромисс, но и тем, кто мог быть безжалостным, если того требовала ситуация. Норвегия… А вот Норвегия был совершенно другим. Импульсивный, энергичный, иногда эксцентричный. Он был словно дикий огонь, который сложно было контролировать. Его решения часто были быстрыми, основанными на инстинктах, а не на расчетах. Он любил действовать, а не размышлять. Иногда это приводило к блестящим результатам, иногда – к полному хаосу. Финляндия часто вздыхал, думая о его выходках, но в глубине души знал, что Норвегия был невероятно преданным и сильным, если дело касалось защиты их мира. Исландия… Он был воплощением спокойствия и тишины. Понимающий, но при этом ответственный и сильный. Его сила была не в громких словах или демонстративных действиях, а в его внутренней устойчивости, в его способности сохранять ясность ума даже в самых сложных ситуациях. Он был тем, кто мог успокоить Норвегию, когда тот выходил из себя, и тем, кто мог поддержать Швецию, когда тот сомневался. Финляндия вздохнул, его дыхание едва заметно скользнуло по воздуху. Он надеялся, что их патруль проходит так же спокойно, как и его собственный. Он доверял им, но беспокойство за младших братьев было вечным спутником.

***

Внезапно, тишину леса пронзил звук. Он был невнятным, отдаленным, едва различимым, но Финляндия, чьи чувства были обострены до предела, тут же его уловил. Крик. Не просто крик, а крик, который, казалось, был вырван из глубины души. Финляндия резко остановился. Его стеклянные глаза сузились, а брови свелись к переносице, образуя глубокую складку. Это был крик Швеции. Или, по крайней мере, Финляндия был почти уверен, что это был он. В голосе Швеции, обычно таком спокойном и рассудительном, теперь слышалась нотка… чего-то, чего Финляндия не мог сразу определить. Это было не просто раздражение или злость, это было что-то более глубокое, более тревожное. Исландия, который шел чуть позади, тут же почувствовал изменение в атмосфере. Он испуганно глянул в глубь леса, его обычно спокойные синие глаза расширились от внезапного предчувствия беды. Его легкая улыбка исчезла, сменившись выражением серьезности. ---Что это было? – прошептал он, его голос был едва слышен, но в нем прозвучала неподдельная тревога. Финляндия не ответил сразу. Он прислушивался, пытаясь уловить хоть что-то еще. Но лес снова погрузился в тишину, словно поглотив звук, не оставив после себя и следа. --- Швеция, – наконец произнес Финляндия, его голос был низким, почти рычащим. В нем слышалось раздражение, смешанное с беспокойством. --- Что на этот раз? – Исландия задал вопрос, который витал в воздухе. Он знал, что Швеция, хоть и умен, часто оказывался в центре каких-то необычных событий, а Норвегия был их катализатором. Финляндия фыркнул. Это был единственный звук, который выдавал его внутреннее напряжение. Он знал, что Норвегия бывает вычудит всякую ерунду. Его импульсивность и эксцентричность часто приводили к непредсказуемым последствиям. И крик Швеции мог быть как результатом какой-то их очередной "игры", так и чем-то гораздо более серьезным. Но если Швеция кричит… это уже не шутки. Швеция не кричит без веской причины. --- Нам нужно проверить, – сказал Исландия, его голос стал чуть громче, в нем появилась нотка настойчивости. – На нашей территории спокойно. Если они там… Он не договорил, но смысл был ясен. Если Швеция и Норвегия оказались в такой ситуации, что Швеция кричит, это могло быть что угодно, вплоть до нарушения границы. Финляндия кивнул. Слова Исландии были логичны. Их территория была спокойна, и если звук донесся оттуда, значит, что-то произошло. И это "что-то" могло быть связано с границей. --- Вперед, – коротко бросил Финляндия, и без дальнейших слов, оба сорвались с места. Их бег был стремительным, но не хаотичным. Финляндия двигался с невероятной скоростью, его длинные ноги легко преодолевали препятствия, перепрыгивая через упавшие бревна, проскальзывая сквозь густые заросли. Исландия не отставал. Они были единым целым, движимые одной целью – добраться до источника звука. Пока они бежали, прошло много времени. Лес казался бесконечным, а звуки Швеции и Норвегии то появлялись, то исчезали, словно дразня их, отдаляясь и приближаясь. Это было похоже на игру в догонялки, но с очень высокими ставками. Финляндия был уравновешен, но немного зол. Зол на ситуацию, зол на то, что его младшие братья, похоже, снова вляпались во что-то. Зол на себя за то, что не смог предвидеть. Его гнев был холодным, как лед, но он давал ему силы бежать быстрее, продираться сквозь заросли, игнорируя царапины и усталость. Исландия, хоть и был спокоен, чувствовал нарастающую тревогу. Он понимал, что если Швеция кричал, то дело было серьезным. И если они продолжали двигаться, это означало, что они либо преследовали кого-то, либо сами от кого-то убегали. Ни то, ни другое не предвещало ничего хорошего.

***

В это же время, в глубине оврага, Эстония лежал, сломленный и беспомощный. Швеция и Норвегия, словно два темных призрака, бесшумно спрыгнули перед ним, их силуэты возвышались над ним, заслоняя и без того скудный свет. Боль. Боль была всепоглощающей, она пульсировала в его правом бедре, словно там билось собственное, чудовищное сердце. Часть стрелы – он теперь ясно это ощущал – сломалась. Острый, зазубренный осколок, возможно, из какого-то магического материала, теперь сидел глубоко в его плоти, разрывая мышцы, царапая кость. Каждое движение, каждый вдох отдавался новой волной. Он чувствовал, как его штанина, тонкая ткань медицинской формы, пропиталась кровью до колена, став тяжелой и липкой. Кровь неприятно прилипал к коже, усиливая ощущение сырости и дискомфорта. Во время падения он сильно ударился правой частью лица. Теперь с лба стекала кровь, тонкой струйкой пересекая бровь, затем щеку, и капала с подбородка на грудь. Голова кружилась, перед глазами плыли черные пятна. Эстония, несмотря на невыносимую боль и слабость, старался смотреть на своих обидчиков, не сводя глаз. В его васильковых глазах, затуманенных болью и слезами, горел неподдельный ужас. Это был не просто страх смерти, это был ужас от осознания своей беспомощности, от того, что он не смог защитить своих братьев. Где они? Что с ними? Эта мысль была единственной, что удерживала его сознание от полного погружения в бездну боли. Его братья. Латвия и Литва. Он должен был их найти. Он должен был их спасти. Но как? Он был ранен, захвачен, окружен. Он опустил взгляд. Не потому, что сдавался, а потому, что его силы иссякали, а боль была слишком сильна, чтобы держать голову прямо. Он смотрел на грязную землю, на капли своей крови, смешивающиеся с влажной почвой. Это было его поражение. Швеция и Норвегия полминуты наблюдали за ним. Для Эстонии эти тридцать секунд тянулись бесконечно, словно часы. Он слышал их тяжелое дыхание, чувствовал их присутствие, ощущал их хищный взгляд, хотя и не видел их лиц. Это ожидание было хуже любого удара. Швеция сделал резкий шаг в сторону напуганного прибалта. Это движение было стремительным, резким, но контролируемым. Он не приближался с агрессией, а скорее с намерением, с целью. Его тень упала на Эстонию, полностью лишив его остатков света. Эстония, инстинктивно, отчаянно, попытался отодвинуться. Он приподнял верхнюю часть тела, опираясь на локти, и потянул раненую ногу, пытаясь отползти назад, прижаться к стене оврага, слиться с землей. Это движение было чистым актом отчаяния, рефлекторной попыткой избежать надвигающейся угрозы. И тут же, словно молния, пронзила его новая волна боли. Острый осколок стрелы, глубоко засевший в бедре, провернулся, разрывая еще больше плоти. Он почувствовал, как что-то внутри него хрустнуло, как мышцы свело судорогой, как горячая кровь хлынула сильнее. Боль была настолько сильной, что он не смог сдержать сдавленного стона. Его зубы стиснулись, а глаза зажмурились, пытаясь справиться с этой пыткой. Он чувствовал, как сознание меркнет, как силы покидают его. Это была не просто физическая боль, это была боль от осознания собственной беспомощности, от того, что он сам себе причинил ее. Каждый нерв в его теле кричал, каждый мускул напрягся до предела. Он чувствовал, как ледяной холод проникает в его кости, а затем сменяется обжигающим жаром, словно его плоть горела изнутри. Норвегия, стоявший чуть поодаль, вопросительно посмотрел на Швецию. В его позе читалось нетерпение, а в глазах можно было разглядеть смесь любопытства и легкого разочарования. Он ждал Швецию. Швеция сам сказал не убивать. Но теперь, когда человек был ранен и беспомощен, что они будут делать? Норвегия любил действие, а не ожидание. Швеция проигнорировал взгляд Норвегии. Его внимание было полностью сосредоточено на Эстонии. Он наклонился чуть ниже, его взгляд  был тяжелым, изучающим. Он видел, как дрожит тело человека, как кровь продолжает пропитывать ткань. Он видел ужас в его глазах. Не прошло и пяти минут, как сзади них послышался резкий, но контролируемый звук приземления. С глухим шорохом, словно две тени, в овраг спрыгнули Финляндия и Исландия. Их появление было неожиданным, но не для Швеции, который, казалось, всегда был на шаг впереди. Финляндия, его ледяные глаза мгновенно оценили ситуацию. Он увидел  человека, но не заметил его ранения, и своих младших братьев, стоящих над ним. Его брови свелись еще сильнее, выражая смесь гнева и разочарования. Исландия, оказавшись рядом с Финляндией, тут же опустил взгляд на Эстонию. Его обычно спокойное лицо слегка исказилось. Он увидел отчаяние в глазах человека и сразу отметил белый халат, который был спущён с одного плеча. Его легкая улыбка окончательно исчезла, сменившись выражением глубокой обеспокоенности. Он посмотрел на Швецию и Норвегию, в его синих глазах читался немой вопрос. Эстония сразу же подметил, что у всех четверых форма одинаковая, но у самого высокого парня с ледяными глазами был на груди символ, который он не мог рассмотреть. У прибалта проскользнула мысль, что этот парень явно здесь выше по званию, чем все остальные трое. Напряжение в овраге стало осязаемым, густым, словно воздух перед грозой. Четыре патрульных Волшебного мира, и один раненый, беспомощный человек. Ситуация, которая могла обернуться катастрофой в любой момент. Финляндия сделал шаг вперед, его взгляд был прикован к Швеции и Норвегии. Его голос, когда он наконец заговорил, был низким и ровным, но в нем чувствовалась сталь. ---Что здесь произошло? – Он не повысил голоса, но каждое слово было словно удар молота. В нем не было вопроса, а скорее требование ответа. Норвегия, который до этого момента выглядел слегка скучающим, тут же встрепенулся. Он перевел взгляд с Эстонии на Финляндию, затем на Швецию, словно ища поддержки. ---Человек, – коротко бросил он, указывая на Эстонию. В его голосе прозвучало оправдание, но и легкая нотка триумфа. – Нарушитель. Он перешел границу. Швеция, до этого момента молчавший, медленно повернулся к Финляндии. В его позе читалось сдержанное напряжение. --- Он бежал, – начал Швеция, его голос был спокойным, но в нем чувствовалась внутренняя сила. – Мы пытались остановить его. Норвегия… – Он сделал паузу, и этот секундный перерыв был красноречивее любых слов. – …попал в него. Затем он упал в овраг. Финляндия перевел взгляд на Эстонию, который лежал, пытаясь отдышаться, его тело дрожало. Затем он обратил внимание на раненое бедро, на кровь, пропитывающую ткань. Его взгляд задержался на лице Эстонии, на крови, стекающей со лба. --- Он ранен, – произнес Финляндия, и в его голосе прозвучала нотка, которую Исландия тут же уловил. Это было не сочувствие, а скорее прагматичная оценка ситуации. Раненый человек – это проблема. Исландия, до этого момента молчавший, подошел ближе, его взгляд был прикован к Эстонии. Он видел, как тот с трудом дышит, как его тело дрожит. ---Стрела, – тихо произнес Исландия, заметив торчащий осколок. – Часть осталась внутри. Норвегия, услышав это, слегка дернулся. Его лицо не могло скрыть легкое замешательство. --- Он сам упал, – пробормотал он, словно оправдываясь. – Я просто… хотел его остановить. Не убивать. Финляндия проигнорировал Норвегию. Его взгляд снова вернулся к Швеции. ---Ты видел, как он пересек границу? – спросил он, и в его голосе прозвучало нечто, что заставило Швецию напрячься. Это был вопрос не просто о факте, а о протоколе. Швеция кивнул. --- Да. Он бежал от патрульных своего мира. Людей. Они стреляли в него. Он бросился в лес. Мы перехватили его. Это меняло дело. Если человек бежал от своих же, и уже был ранен, это могло быть что угодно. Но тем не менее, он нарушил границу. --- Почему ты не убил его, Швеция? – голос Финляндии был ровным, но в нем прозвучала нотка упрека. Протокол был ясен: нарушитель границы, особенно из мира людей, должен быть устранен. Швеция поднял голову, его взгляд встретился с ледяными глазами Финляндии. ---Он не проявлял агрессии. Он был напуган. Он бежал. Я не видел в нем угрозы, лишь… отчаяние. К тому же, я слышал, как он что-то бормотал у границы. О братьях. Эта информация заставила Финляндию замереть. Братья? Это было неожиданно. Люди редко пересекали границу просто так. А если это было связано с семьей… ---Братья? – переспросил Исландия, его голос был полон любопытства. Он, в отличие от Финляндии, был более склонен к сочувствию. Эстония, услышав слово "братья", словно ожил. Он поднял голову, его глаза, полные боли, метались между патрульными. --- Мои братья, – прохрипел он, его голос был слабым, прерывающимся. – Латвия… Литва… они здесь. В лесу. Я должен их найти. Исландия, который был наиболее чуток к эмоциям, тут же понял. --- Он ищет кого-то, – тихо сказал Исландия, обращаясь к Финляндии. – Кажется, своих братьев. Финляндия нахмурился еще сильнее. Это было еще хуже. Если в лесу было не один, а трое людей, это была полномасштабная катастрофа. --- Где они? – спросил Финляндия, обращаясь к Эстонии, тон его был жестким, требовательным. Эстония, улавливая враждебность в тоне, лишь покачал головой. ---Я не знаю, – прохрипел он. – Я их ищу. Они младше меня. Им всего двенадцать. Это было шоком. Двенадцатилетние дети. Это было беспрецедентно. Дети из мира людей в их лесу. Это было не просто нарушение границы, это была провокация. Или трагедия. Финляндия почувствовал как внутри него что-то сжалось. Двенадцатилетние. Это были дети. И они были в опасности. Не только от их мира, но и от самого леса, от его опасностей. --- Норвегия, – резко произнес Финляндия, его голос стал еще холоднее. – Ты останешься с ним. Если он попытается что-либо сделать, или умрет, это будет на твоей совести. Помоги ему и отведи на нашу базу. Норвегия вздрогнул. Он ожидал чего угодно, но не этого. Он ожидал приказа устранить нарушителя, а не стать его… нянькой. --- Но… – начал Норвегия, пытаясь возразить. --- Без "но", – отрезал Финляндия. – Я не хочу, чтобы он умер до того, как мы узнаем, что произошло. Исландия со мной. Мы ищем остальных. Швеция, ты… – Финляндия замялся. Швеция был слишком умен, чтобы просто так оставить его без дела. – Ты пойдешь за нами, но будешь держаться на расстоянии. Швеция кивнул. Он понимал логику Финляндии. Исландия был более чутким, но Финляндия нуждался в его спокойствии и наблюдательности. Финляндия и Исландия, не теряя ни секунды, снова сорвались с места, углубляясь в лес. Их шаги были быстрыми, но теперь в них чувствовалась новая срочность, новое беспокойство. Швеция, бросив последний взгляд на Эстонию и Норвегию, последовал за ними, держась на расстоянии, словно тень. Норвегия остался один на один с Эстонией. Он опустился на одно колено, его взгляд был прикован к раненому человеку. Он не знал, что делать. Убить его было запрещено. Помочь ему… это было против всех инстинктов. Он был патрульным, его задача была защищать, а не исцелять врагов. Эстония, оставшись один на один с Норвегией, почувствовал новый прилив страха. Он был ранен, беспомощен, и рядом с ним был тот, кто только что стрелял в него. Его взгляд был устремлен на Норвегию, в нем читалась мольба, но и глубокий, животный страх. Норвегия. Он стоял над Эстонией, прибалт чувствовал его присутствие, его напряжение. Норвегия был огнем, импульсом, а Эстония – льдом, хрупким и раненым. Ситуация была абсурдной. Патрульный, который только что его подстрелил, теперь должен был за ним присматривать. Норвегия, после секундного колебания, все же опустился рядом с Эстонией, сохраняя безопасное расстояние. Он не смотрел на него, а скорее на рану. Его взгляд был отстраненным, анализирующим. --- Болит? – спросил он, его голос был резким, но в нем проскользнула нотка, которую Эстония не мог разобрать. Эстония  чувствовал, как боль усиливается, как кровь продолжает течь. Он знал, что ему нужна помощь, но не мог просить ее у своего врага. Норвегия фыркнул. Он явно не был доволен этой ситуацией. Он был воином, а не целителем. Но приказ Финляндии был приказом. Он осторожно, кончиками пальцев, прикоснулся к штанине Эстонии, пропитанной кровью. Ткань была холодной и липкой. --- Глупый человек, – пробормотал Норвегия, скорее для себя. – Зачем ты пришел сюда? Эстония, услышав его голос, поднял взгляд. Он видел, как Норвегия смотрит на его рану, и в этом взгляде было что-то… нечто, что не было чистой враждебностью. Возможно, любопытство. Или даже легкая неловкость. Внезапно, Норвегия протянул руку. Его пальцы были длинными, сильными, но движения были осторожными. Он прикоснулся к ране. Эстония вздрогнул, его тело напряглось, ожидая новой боли. Но вместо этого, он почувствовал… тепло. Слабое, но ощутимое тепло, которое начало распространяться от точки прикосновения. Боль не ушла, но стала чуть менее острой, чуть менее пронзительной. Норвегия, не глядя на Эстонию, сосредоточился на ране. Его глаза, казалось, светились слабым, светом. Он начал бормотать что-то на своем языке, слова были похожи на шепот, на древнее заклинание. Его пальцы двигались над раной, не касаясь ее, но Эстония чувствовал, как энергия течет от них, проникая в его плоть. Это была магия. Чистая, необузданная магия, которая, казалось, пыталась закрыть рану, остановить кровотечение. Эстония смотрел на него, его васильковые глаза были широко раскрыты. Он никогда не видел магии в действии. Он, как и все люди, верил в нее как в сказку. Но теперь она была перед ним, реальная, осязаемая. И она исходила от того, кто был его врагом. Кровотечение замедлилось. Не остановилось полностью, но стало значительно меньше. Боль, хоть и оставалась сильной, теперь была более терпимой. Эстония почувствовал легкое головокружение, возможно, от потери крови или от шока. Норвегия закончил. Он резко отдернул руку, словно обжегшись. Его лицо, насколько его можно было видеть, выглядело слегка смущенным. Эстония, понимая, что его спасли, попытался выдавить из себя слова благодарности. --- Спасибо… – прошептал он. Норвегия лишь фыркнул. Он встал, отвернувшись от Эстонии, и начал осматривать овраг, словно ища что-то. Он был явно не в своей тарелке, выполняя эту роль. Его импульсивная натура жаждала действия, а не сидения рядом с раненым человеком. Эстония, оставшись один на один со своими мыслями, чувствовал, как его сознание начинает проясняться. Норвегия, его враг, только что оказал ему помощь. Это было странно. Это было неожиданно. Это было… обнадеживающе. Возможно, не все здесь были такими, как он себе представлял. Возможно, в этом мире были не только монстры, но и те, кто мог проявить хоть крупицу человечности. Или, в данном случае, волшебности. Он огляделся. Овраг был темным, сырым. Влажная земля, покрытая мхом, казалась холодной и неуютной. Но теперь, когда кровотечение замедлилось, а боль стала чуть менее острой, он мог думать. Думать о своих братьях. Он должен был найти их. Во что бы то ни стало. Даже если это означало доверять своим врагам. Норвегия обернулся. Он посмотрел на Эстонию, его взгляд был тяжелым. В этот момент, Эстония понял, что у него есть шанс. Шанс достучаться до них. Шанс объяснить. Он был целителем. Он знал, как общаться с людьми, как успокаивать их, как заставлять их доверять. Возможно, эти знания пригодятся ему и здесь, в этом чужом мире, среди его врагов. Он снова попытался встать. Его правая нога была слабой, но теперь она не пульсировала так сильно. Он опирался на левую ногу, на руки, пытаясь подняться. Это было тяжело, но он должен был двигаться. Норвегия, увидев его попытки, фыркнул. --- Что ж... Вижу тебе лучше, тогда идём на базу.