Послушный

      — Ты такой умничка, дождался меня с работы.              Джисон тихо мяукает на эти слова, все еще держа глаза зажмуренными, а задницу — поднятой кверху и оттопыренной. Ему жарко, и он не знает, из-за пламени в камине он чувствует себя плавящимся или из-за горячих мужских рук, оглаживающих его ягодицы. Он старается не уплывать разумом — слишком рано. Он может все пропустить и проснуться посреди ночи от холода и неприятно сильного желания, чтобы Минхо обхватил его руками и не отпускал. Поэтому он должен терпеть. Принимать, наслаждаться, доставлять наслаждение.              — Я много работаю, чтобы содержать свою малышку. Чтобы малыш ни в чем не нуждался, да? — горячий шепот не заглушается, а наоборот, звучит так громко, будто Минхо говорит прямо на ухо. Джисон робко кивает пару раз, потираясь щекой об обивку дивана, к которому его придавили. Он приоткрывает глаза, и через узкую щелочку видно, как играется огонь и мелькает маленькими взрывами уголь.              Горячие ладони гладят его по ягодицам, спускаются к спине, массируют настороженные мышцы и вновь возвращаются. Минхо сжимает в руках мягкую часть задницы до побеления костяшек и кожи Джисона.              Тот сразу же жмурит глаза заново и высоко скулит. Но руки, несмотря на короткое потряхивание, он оставляет лежать там же, где они находились.              Минхо резко отпускает задницу и шлепает Джисона по правой ягодице, явно наслаждаясь, как Джисон вздрогнул и как затряслась его любимая часть тела.              — Папочка… — со всхлипом выдыхает Джисон.              — Да, малыш?              И не успев ответить, Джисон чувствует влагу и тепло прямо у своего входа. Он хнычет от ощущения, как кончик языка облизывает его дырочку по кругу — медленно, с силой, будто массажируя — и внезапно ввинчивается в нее штопором.              — А-а-ах! — он вцепляется в обивку, куда могут физически вцепиться его пальцы, и подается навстречу лицу, забурившемуся ему между ягодиц. Рот не закрывается, вместо привычного скулежа вылетают протяжные громкие «ах». Язык двигается то мягко, то твердо и напористо, и именно в такие моменты Джисон, по-прежнему не открывая глаз, распахивает рот в немых стонах, которые обязательно переходят на утробные, чуть ли не рычащие.              Широкие ладони сжимают его бедра, так же оглаживают ягодицы — и это выглядит как поощрение, как невысказанное «хороший мальчик». Джисон слышит, как Минхо хлюпает ртом, чувствует, как Минхо умело давит на стенки, и вскрикивает, как только Минхо начинает посасывать края дырочки.              — Боже-боже-боже, — шепотом тараторит Джисон, и Минхо оставляет последний поцелуй ровно посередине раскрытого мокрого входа. Чмок получается таким громким, аж уши краснеют и глаза жмурятся сильнее, до мушек.              — Нравится, крошка? — у Минхо даже голос влажный, приятно льется теплой волной в уши. Он приподнимает Джисона за ноги, и тот только сейчас замечает, насколько они у него разъехались во время отлиза.              Задница снова призывно поднята вверх. Минхо не удерживается и шлепает ее, на что получает приглушенный хнык.              — Что тебе еще нравится, м? — спрашивает он так заманчиво, наклоняясь к покрасневшему лицу. Джисон открывает глаза, в них стоит пелена слез, но он все равно видит кривоватую улыбку напротив. Минхо подносит к его рту большой палец, и Джисон вот-вот хочет взять его в рот (как делал это обычно), но тот проводит подушечкой от прижатой щеки к уголку рта и убирает его. — Не мог закрыть рот, обслюнявил все тут?              Джисон пристыженно хмыкает и сглатывает. Он наконец почувствовал, насколько мокрый и стянутый от подсохшей слюны район щеки и подбородка.              — Так отупел от удовольствия, малыш? — чересчур сладко тянет Минхо, и Джисон хочет с таким рвением отрицать это, но быстро сдувается.              — Папочка… Папочка, пожалуйста… — продолжает шептать, словно ждет разрешения повысить голос хотя бы на децибел. Он снова прикрывает глаза и поднимает брови домиком, и вся эта картина похожа на мольбу. Словно он молится не кому иному, как богу.              — Что такое? Что хочет мой малыш? — спрашивает и гладит по взмокшей голове.              — Нап-полни меня, пожалуйста, — просит Джисон и открывает глаза, чтобы посмотреть на реакцию. Минхо улыбается шире, и поглаживания по голове становятся какими-то более сладкими.              — Малышка хочет почувствовать сперму папочки в себе?..              — Да, да! Да, папочка, — перебивая, Джисон принимается мелко дрожать и лепетать слова согласия вперемешку с мольбой. — Пожалуйста, очень хочу быть наполненным, папочка, любимый…              — Ну-у-у, малыш, успокойся, — Джисон тут же закрывает рот, выдыхая через нос, и замирает. В макушку прилетает мягкий чмок. — Папочка наполнит тебя до отвала, — Минхо опускает ладонь на мягкий живот Джисона и, поглаживая, давит на него, словно делает массаж. — Папочка сделает тебя беременным? Оплодотворит тебя?              — Да, да, да…              — Ты будешь послушным для папочки? Моя маленькая крошка будет принимать сперму?..              — Да-да-да-да-да, — Минхо обхватывает член Джисона, что уже готов взорваться.              И он взрывается.              Джисон протяжно стонет, мягко и тягуче, сперма пачкает обивку, а ладонь слегка разжалась, не давит.              — Хороший мальчик, — на это член дергается, выпуская последнюю каплю спермы, но, кажется, падать не намерен. — Кончишь еще раз? Для папочки?              — Да, папочка, — Джисон отвечает уже не шепотом, но тихо. Он выпрямляется на руках, поясница все еще остается прогнутой, и поворачивает лицо к Минхо.              И они тут же сливаются в теплом, неторопливом поцелуе. Их губы сминают друг друга, языки догоняют их, кружа и соприкасаясь по-домашнему аккуратно, без напора.              — Прости.              Джисон привстает, Минхо за ним, хмурящийся в недоумении и тонущий в мелких поцелуях по всему лицу. Джисон повторяет:              — Прости, — и, съедая вылетевший звук изо рта Минхо, быстро комкает: — Диван испачкал.              И целует заново.              Минхо медленно подсаживает его, схватив под бедрами, и поднимает в воздух, не прерывая поцелуя. Джисон обхватывает его талию ногами и закидывает руки на плечи, облепляя, словно коала. И Минхо не торопясь идет в спальню.              — Не извиняйся, — выходит у него неразборчиво, поцелуи не прекращаются ни на секунду, пока Минхо не укладывает Джисона на кровать.              Тот сразу же поворачивается на бок и смотрит на Минхо большими круглыми глазами, в которых сверкает надежда и восхищение. Удовольствие и любовь. Готовность и желание.              Минхо подходит к высокому шкафу, вытаскивая уже привычную смазку и бросая ее на постель рядом с Джисоном. И уходит.              Джисон знает, что в ванную.              Джисон знает, с чем он вернется.              Джисон знает и покорно лежит. Немного ерзает, выпячивает задницу, чтобы сильнее привлекала. Жамкает самого себя за ягодицу, быстро облизывает палец и аккуратно проверяет влажность своей дырочки. Засовывает палец, который влетает без препятствий и сопротивления — внутри все мокро и расслаблено, — и высовывает обратно.              Минхо заходит обратно, и Джисон оттягивает ягодицу, открывая вид на тугой вход, и жалобно произносит:              — Папочка, наполни меня… Пожалуйста, я так хочу, чтобы ты наполнил меня…              — Сейчас, моя сладость, — Минхо похлопывает по оттянутой ягодице и разворачивается к тумбочке. Он вертит в руках небольшую клизму, откручивает у нее носик и начинает вливать в нее смазку, которую достал из шкафа. «Имитирует сперму», — гласит небольшая строчка под названием, и Джисон, поглазев на белесую текучую жидкость, решает выгнуться и лечь, как кошка.              Минхо кидает на него косой взгляд, когда начинает закупоривать клизму.              — Какой гибкий, — говорит он с одобрением, похвалой. Джисону хочется растечься от его тона. — Папочка готов тебя наполнить. А ты готов, малыш?              — Готов, папочка, — выходит не так моляще и нуждающе, как ранее, а скорее игриво и с энтузиазмом. Минхо уже хочет встать коленями на кровать, как Джисон кладет руку на его живот. — Разденься, пожалуйста…              Минхо хмыкает и снимает рубашку под любопытным цепким взглядом. Он становится на колени рядом с Джисоном, и тот снова хочет возмутиться, ведь черные классические брюки все еще на месте, но Минхо говорит:              — Это потом, малышка, — он обхватывает ягодицу и трясет ее в руке, словно взвешивая. — Какая упругая, какая красивая. Бедра что надо, для того чтобы выносить ребенка, да, малыш?              — Папочка… — выдыхает Джисон.              — Ты же будешь хорошим мальчиком?              — Буду, конечно, обязательно буду, самым хорошим…              — Умница.              Минхо перекидывает ногу, так что теперь ноги Джисона находятся между его. Он аккуратно оглаживает живот Джисона, его талию, переходит на бедра и мысленно кончает от ощущения этого перехода — от узкой талии до приятных бедер. И мягкой задницы. Он облизывает кончик клизмы и медленно ведет им от копчика, все ниже и ниже, наконец чувствуя углубление.              Джисон замирает, лежит не дыша.              Клизма оказывается в нем. Он рефлекторно напрягается, зажимая носик клизмы. И он чувствует это — первый поток прохладной смазки. Она заполняет его, и ему не остается ничего, кроме как лежать, принимать жидкость в себя и стонать.              Первый стон выходит судорожным. Он чувствует тяжелый поцелуй у себя на плече и поворачивается: Минхо наблюдает за выражением его лица, продолжая оставлять поцелуи вниз по руке.              — М-хм... — стонет Джисон еще раз и отворачивается, утыкаясь носом в подушку под собой.              — Давай, малыш, — с жаждой, голодом проговаривает Минхо, вновь вцепляется в ягодицу и оттягивает ее. Дырочка открывается, и Джисону сложнее держаться.              Он жалобно хнычет.              — П-папочка…              — Тише, — Минхо сразу понимает, почему тот закапризничал, и отпускает задницу. Он сильнее давит на клизму и целует Джисона в бедро. — Папочка просто хотел посмотреть на твою красивую дырочку, солнышко.              — Красивую?.. — глупо повторяет Джисон шепотом, сжимаясь.              — Самую красивую, ты мой самый красивый, ты такой молодец.              Минхо укладывает руку ему на низ живота, что немного увеличился от количества вливаемой в него смазки.              — Моя малышка, — шепчет он так неверяще, словно увидел что-то, что является для него поистине невероятным шедевром. — Моя дойная коровка…              Джисон покрывается румянцем, снова отворачивается и хнычет. Или стонет. Он уже не понимает: стыд накрывает той же волной, что и наслаждение. Рука надавливает ему на живот, он ноет громче и сжимает задницу сильнее, но тут же рука перестает давить, а по мягкой части прилетает хлесткий шлепок.              — Послушные питомцы не плачут, когда выполняют то, что им велено, — строго предупреждает Минхо. Джисон приоткрывает глаза, пару слезинок падают на подушку, и он старается выглядеть как можно более жалобно, чтобы Минхо был сегодня не жестким.              Не то настроение.              Хочется быть маленьким, послушным, мягким. Хочется, чтобы гладили, успокаивали и целовали. Хочется, чтобы обходились по-доброму, чтобы почувствовать любовь к себе.              На щеку ложится теплый поцелуй, и Джисон расплывается в улыбке. Открыв глаза, он видит мягкое выражение лица Минхо, а затем чувствует, как клизма покидает его тело. Он заполошно поджимает ноги, обхватывает свой живот и старается сжать растянутое отверстие.              Давит-давит-давит…              — Правильно, вот умничка, — подбадривает его Минхо. — Коровка не должна проронить и каплю молочка, да, коровка?              — Д-да, — тихо отвечает Джисон.              — Моя коровка такая старательная, такая сладкая, — Минхо очерчивает указательным пальцем сжавшийся анус, распределяя по складочкам остатки смазки. Она соблазнительно блестит, словно завлекая. — Такой мокрый, я могу взять тебя без подготовки.              — Можешь, папочка…              — Я бы трахал свою коровку днями и ночами, чтобы она забеременела и начала давать молоко…              — Ах-х… — с шипением стонет Джисон, когда в него входит палец. Он твердо сжимает его в себе и надеется, что сможет удержать в себе всю смазку. И Минхо не будет его дразнить.              — Какое бы вкусное молоко давали эти сисечки, — Минхо говорит так, будто далеко в своих фантазиях. Он сжимает свободной рукой грудь Джисона, от чего тот прогибается, словно выставляя ее сильнее, мнет приятные на ощупь мышцы и трет пальцами вставшие от возбуждения соски. Джисон стонет и стонет — от будоражащего массажа груди, от до боли вставшего члена, от напряжения в заднице, которую с силой нужно держать и не расслаблять.              Давление в животе все труднее сдерживать. Анус кажется таким скользким, вот-вот откроющимся, что Джисон несдержанно хнычет и хочет выпрямить ноги.              — Постарайся, коровка, — шепчет Минхо, с чпоком вытаскивая палец и хватаясь этой же рукой за истекающий член Джисона.              — А-а-ах, папочка! — чуть ли не пищит Джисон. Он сразу же выпрямляет ноги, намеревается повернуться на спину, но Минхо удерживает его на боку, сжимая в ладони член. — Папочка!..              — Лежи как лежал, — строго отвечает Минхо. Он насильно сгибает одну ногу Джисона в колене, упиваясь высокими всхлипами и хныканьем, и начинает медленно ласкать раскрасневшийся член. — Лежи так, папочка должен видеть всю красоту своего малыша.              — Но, папочка…              — Будешь со мной спорить? — резко перебивает он и пережимает головку кольцом из пальцев.              — Н-нет! — с визгом выкрикивает Джисон, совсем скрючиваясь. Он хочет отпустить себя, хочет позволить телу расслабиться, но ладонь хоть и приятно, но с предупреждением скользит по его длине, а вторая крепко держит его раскрытым. Нет путей отступления. Нужно держаться.              Ради своего хозяина.              Ради папочки.              — Я… люблю тебя, папочка, — влажно шепчет Джисон и зарывается носом в подушку. Он надеется, что осталось совсем чуть-чуть.              — И папочка тебя любит, крошка.              Хватка рук ослабевает, и одна, вздрочнув еще пару раз, внезапно пропадает. Джисон держит скулеж в горле, не давая ему вырваться наружу. Член пульсирует, анус жжется от натуги. Хочется выплеснуть все из себя, но он вспоминает слова Минхо.              «Послушный».              — Послушный, — повторяет настоящий Минхо.              Джисон вымученно улыбается, он чувствует, как ползут по рукам и голеням мурашки от такого теплого тона. И вдруг слышит вжиканье молнией, копошение сзади. Он вот-вот повернется, как ощущает влажную теплоту в складке между ягодицами.              — Папоч…              Он не успевает спросить, как в его дырочку утыкается крупная головка, а ладонь, которая ласкала его спереди, теперь лежит рядом с другой, на ягодице. Джисон все быстро схватывает: он с нетерпением оттопыривает насколько может задницу, вытягивается и чуть расслабляет анус. Ровно так, чтобы в него вошли головкой.              Его рот распахивается в немом стоне, прямо как молния в грозу: сначала она сверкает, а затем слышится разъяренный гром. Джисон утробно стонет, наконец отпуская себя, чувствуя в себе горячий член, служащий своеобразной пробкой.              — Ох-х, моя коровка такая натренированная. Твоя дырочка так сжимает меня, любимый…              Минхо сильнее комкает в ладонях мягкую часть ягодицы и тянет рывком на себя — член нелегко протискивается дальше.              — Папочка-папочка-папочка! Боже, такой большо-о-ой, — воет Джисон, руки вцепляются в подушку и простынь около наполненного живота.              — Я еще не полностью вошел, сладкий, — произносит Минхо и, не удержавшись, шлепает мягкую, уже красную ягодицу и вновь хватается за нее. Джисон коротко вскрикивает и поворачивается к нему лицом: губы надулись, брови поползли в мольбе вверх, а глаза округлились, сверкая неброшенными слезами.              Минхо матерится под нос и наклоняется к его лицу, тут же присасываясь к пухлым губам и проталкивая член до конца. Джисон стонет в поцелуй, не успевает за движениями губ Минхо и пыхтит носом.              Первый толчок сопровождается полузадушенными одновременными стонами. Минхо, перед тем как полностью отстраниться, целует Джисона в обе щеки и почти выходит из трепещущей дырочки. Джисон на это капризно стонет: чувствует, как расслабленный анус вот-вот выпустит целый поток смазки и как он не сможет удержать молоко внутри.              И Минхо толкается заново, шлепнувшись яйцами о его ягодицы. Джисон вскрикивает:              — Ах! Пап…              Начинается немая долбежка, прерываемая возгласами Джисона и тяжелым дыханием. Минхо врывается в его тело с силой, впечатывается мощными фрикциями в его задницу, вкручивается, словно штопор. Дырочка послушно принимает все, что ей дают, стенки раздвигаются без сопротивления, обволакивают большой член, а жидкость бултыхается внутри и вспенивается.              Каждый толчок совершается под короткое звонкое «ах».              В моменте член случайно выскальзывает, и Джисон, не успев среагировать, расслабляет анус. Жидковатая смазка небольшим фонтанчиком выливается из дырочки, на простыне появляется мокрое пятно. Минхо раздвигает ягодицы ахнувшего Джисона и пялится на блестящий покрасневший вход. Он сжимает в ладонях ягодицы и с силой (даже какой-то злостью) толкает Джисона вперед — и тот ложится на живот.              — Папочка, что… — он не успевает договорить: Минхо давит ему на поясницу, и он сильнее вжимается низом живота к кровати.              Смазка брызжет из открытой дырочки. Постель мокреет серьезнее, а Джисону остается только хныкать.              — Пожалуйста, пап-почка… — от стыда он тычется в подушку, а когда чувствует ладонь между ягодиц, которая размазывает всю пролитую смазку, краснеет еще сильнее. Слезинки собираются в уголках глаз.              — Плохая коровка, — мрачно отзывается Минхо, и в ту же секунду хлестко шлепает Джисона. Не по ягодице — по промежности.              Джисона прошибает током. Всего становится слишком много: смазка, папочка, коровка, член, шлепок… Он дергается пару секунд, чувствуя под собой что-то мокрое. Коротко потершись пахом о мокрую простынь, он понимает: он кончил.              — Кончил, — снова озвучивает его мысли Минхо.              Джисон довольно мурлычет, но заламывает брови и начинает скулить, почувствовав давление на анус. Минхо снова входит, уже не задерживаясь на головке — слитным движением погружается до упора и начинает толкаться по новой.              — Ах… Ах… К-как же… х-хорошо-о-о…              — И мне, малыш… — он вбивается сильнее, оставшаяся размазавшаяся смазка пенится у основания его члена и отпечатывается на растянутой дырочке.              Неприятное ощущение мокрой липкой ткани вытесняется новым приливом удовольствия. Джисон стонет хрипло, будто сорвав голос, и Минхо подначивает его кричать громче.              — Давай, давай, — проталкивает он член снова и снова, упругая задница идет волнами от резких движений, — покажи папочке, как тебе хорошо…              — А-ах! Люблю папочку-у-у!..              — Любишь, когда папочка з-заполняет тебя?              — Да-а-ах… Люблю быть нап-пол-нен-ным…              Минхо не дает связать и пару слов. Он наклоняется ниже, огораживая Джисона от окружающего мира, утыкается ему в место между шеей и плечом и невесомо касается его губами.              Двигает бедрами, впечатывает вытекшую смазку в кожу его ягодиц и нежную промежность.              — Папочка наполнит тебя… Хочешь детей от папочки?              — Хочу! Хочу-у!              — Тогда принимай, давай, сожми меня…              Джисон скулит и старается сжать анус, в который все вонзается толстый член и не дает продыху. Он жаждет снова ощутить чувство наполненности, он ждет новую порцию жидкости в себе, но теперь — сперму своего парня. Он из последних сил пытается подмахивать бедрами навстречу и играть мышцами ануса, чтобы Минхо стало хорошо.              И ему стало.              — Ох-х…              — Спасибо, — начинает тараторить Джисон, чувствуя, как его снова заполняют. — Спасибо-спасибо… Спасибо, папочка!              Теплая сперма льется недолго, но ее достаточно, чтобы Джисон счастливо заулыбался. Смазка, что была в нем некоторое время назад, была прохладной, а сейчас его наполняют теплотой. Спермы меньше, чем смазки из клизмы, но тем не менее он вслепую тянется губами и находит губы Минхо в поцелуе.              — Молодец, умничка…              — Спасибо, спасибо, Минхо, спасибо, — продолжает шептать он в поцелуях.              — Тише, сладкий, я все слышу, — Минхо коротко облизывает вытянутые мокрые губы и проталкивает язык Джисону в рот.              Они одновременно стонут, звук идет из самой груди. Они мягко переплетаются языками, чмокают медленно и тихо, так, чтобы не резало уши и не било набатом по голове.              Минхо хочет отодвинуться, но Джисон со страхом вцепляется в него.              — Нет, нет! Останься так, не выходи!..              — Хорошо, милый, — нежный голос успокаивает его, а продолжительный поцелуй в лоб дарит невесомость. — Я просто нас переверну.              Минхо действительно это и делает, укладываясь большой ложкой позади Джисона. Член все еще по яйца в теплой раздолбанной дырочке, влага между ними холодит кожу и натягивает ее.              — Моя послушная коровка, да?              — Минхо… — Джисон звучит капризно. Он сонно толкается назад, и оттуда слышится шипение.              — Если будешь двигаться, я приму это за намек на второй раунд, — Минхо по-хозяйски обхватывает руками Джисона и лепит его спину к своей груди.              — Я устал… И мне неловко.              — Почему?              — Ну… — он бегает глазами по комнате, то в стену, то в потолок, и кладет ладони на руки Минхо, обнимающие его за талию. Он аккуратно водит указательным пальцем по буграм вен на тыльной стороне сильных ладоней и не решается ответить.              — Малыш, я тебя люблю…              — Я знаю. Я тебя тоже.              — И я люблю все твои кинки и желания попробовать что-то новое.              — Правда? — Джисон звучит так, будто сейчас заплачет. Но это будут слезы счастья.              — Правда. Поэтому не стесняйся этого. Мне очень понравилось. Тем более ты знаешь, что я люблю тебя трахать…              — Конечно, а кто не любит!              — А кто не любит? — подозрительно переспрашивает Минхо и щипает Джисона за талию.              — Ай! Я имею в виду…              Минхо вдруг ведет бедрами, вгоняя член глубже, и у Джисона перехватывает дыхание. Он чувствует большой член в себе — тот все еще стоит — и слышит пошлый чавк между его задницей и бедрами Минхо — его дырочка все еще мокрая. Он на пробу приподнимается и опускается, член скользит у него внутри, а Минхо начинает томно дышать ему на ухо.              — Папочка?..