Лёгкий роман

      Кошкин хвост был известен в узких кругах как культовое место для любителей фэнтези, чем изрядно отличался от прочих подобных заведений. Здесь можно было застать клерков средних лет и даже парочку патрульных мондштадского полицейского департамента, распивающих местный эль в мантиях за партией в Священный призыв, если повезет, встретишь самую настоящую ведьму, которая слегка плывущим голосом поведает тебе о твоих прошлых жизнях, а если перк везения упал до нуля, жди беды в лице моложавой бессменной барменши по имени Диона. А еще тут не бывало репортеров — идеальное место для тайных свиданий.       Кайя, двигаясь плавно и неспеша, пересек главный зал паба и устремился в одну из задних комнатушек, представляющих собой довольно миниатюрные отгороженные зоны. Писатель не пожалел своего гардероба, облачившись в зауженные брюки с высоким поясом и белую рубашку с просторными рукавами. Волосы слегка растрепались от прогулки под порывами несущего летнюю грозу ветра, но даже так образ вышел крайне элегантный. Едва появившись в дверях, мужчина невольно собрал на себе целый ворох изучающих взглядов, провожавших его до последнего.       Яэ выглядела довольно расслабленной, неторопливо рассказывая что-то Дилюку, который взглядом завис на своем стакане. Из их разговоров Кайя знал, что Рагнвиндр не любит алкоголь, и не раз находил это довольно ироничным, учитывая его бизнес. Так что в ответ на рассеянный взгляд гранатовых глаз в стакане плескался отнюдь не сидр. Кайя приблизился к парочке и, обменявшись беглыми приветствиями, занял третий стул.       — Ну что же, все в сборе! — Яэ хлопнула в ладоши, по-лисьи улыбнувшись, не стесняясь обнажить ровные белые зубки. — Дилюк уже немного в курсе событий, так что буду краткой: продажи Черного Солнца превысили ожидаемый порог, так что всем роялти за мой счет!       У Кайи от неожиданности отвисла челюсть. Мужчина глупо моргнул и вопросительно взглянул на Дилюка, и тот кивнул, подтверждая слова Мико.       — Это, конечно, обалдеть как круто, но нельзя было сообщить эту новость, ну не знаю, сообщением? Позвонить? — Справившись с удивлением, спросил писатель.       — Такие новости не сообщают по телефону, дорогуша. — Цокнула языком женщина, с укором взглянув на мужчину. — Тем более, это еще не все. Птичка мне напела, что один экземпляр романа попал в беленькие ручки самой маэстро Фурины.       — Той самой Фурины? — Неверяще произнес Кайя, прикрывая рот ладонью.       Маэстро Фурина была его кумиром с тех пор, как Кайя впервые увидел Элегию Оратрис на стареньком барахлящем телевизоре в приюте. Сериал произвел впечатление даже на старших ребят, которые бескомпромиссно владели пультом во время обеденного перерыва, когда воспитанникам было позволено провести часок перед беспрестанно мигающим экраном. Сезон показывали в течение двух месяцев, по эпизоду в неделю с последующим повтором через день, и Кайя, прячась от старших, жадно впитывал образы. Элегия Оратрис — дебют Фурины в роли слегка сумасбродной судьи, актриса настолько вжилась в свою роль, что под конец сезона, когда карающая длань правосудия в виде черствого юдекса опустилась на хрупкую шею судьи, рыдали даже отъявленные забияки.       — Конечно, а какой еще? — Фыркнула Яэ, отпивая свой эль. Дилюк задумчиво откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.        — Полагаю, это редкий шанс? Простите, я далек от мира кино. — Произнес Рагнвиндр, переводя взгляд с обалдевшего Кайи на лучившуюся благостью Яэ.       — Это не просто редкий шанс, это чертов золотой лотерейный билет! — Не выдержал Кайя, восторженно выпаливая и едва не путаясь в словах. — Рецензия на книгу от нее — даже негативная — это совершенно новый уровень!       Дилюк вскинул бровь, поглядывая на воодушевленного писателя.       — Я не совсем понимаю, причем тут я.       — О, все просто, господин Дилюк. — Снова подала голос Яэ, полностью удовлетворенная реакцией Альбериха. — Роман попал ей в руки после дегустации Вашего продукта. Я ведь говорила, секс и алкоголь отлично сочетаются.       Рагнвиндр нахмурился, оставшись не в восторге от последней фразы, но в ответ лишь покачал головой.       — Рассчитываете на долгосрочное сотрудничество, выходящее за рамки текущего договора, я правильно понимаю?       — Верно. — Яэ снова ослепительно улыбнулась. — Нас ждут великие времена, господа. Выпьем же за это!       Кайя, не глядя на Дилюка, забрал его стакан, звонко коснулся им стакана Яэ и выпил залпом, после скривившись от терпкости и кислоты напитка. Чертов виноградный сок! Дилюк фыркнул, забавляясь возмущенным выражением на лице писателя. 

***

      Устало разваливаясь на своей постели, Кайя все еще прокручивал в голове события вечера. Новости, которые принесла Яэ на своем лисьем хвосте — одном из? с нее станется — были просто потрясающие. Кайя ощутил, будто бы все его мечты, которыми он помышлял в детстве и отрочестве, исполнились разом и в полном объеме. Мужчина улыбался своим мыслям, все еще пребывая в легком недоверии.       Еще одна причина приподнятого настроения — в течение вечера ему удалось поговорить с Дилюком, будто бы ничего и не было. Они снова смеялись, шутили, порой выводя госпожу Мико из равновесия. От этого на душе отлегло, и Кайе хотелось верить, что все вернулось на круги своя. В конце концов, влюбленность — не конец света, переживет, пережует и забудет. Да. Так и будет.       — У тебя не найдется фена? — Тишину прервал тихий вопрос. В дверях комнаты показался полуголый Аякс и прислонился к дверному косяку. Альберих практически забыл о его присутствии, поэтому вздрогнул от неожиданности.       — Эээ… Да, верхняя полка. Но не затягивай, ладно?       — Не переживай, не буду я проситься у тебя на ночь. — Хмыкнул рыжий, снова исчезая в ванной.       Сразу после разговора Кайя, будучи в приподнятом настроении, взял прямой курс на любимый бар и не без удивления столкнулся нос к носу с Аяксом возле барной стойки. Молодой человек не навязывался в компанию писателю, лишь поприветствовал жестом, но уже спустя час бесплотных поисков развлечений на ночь, оказался утянут на танцпол, а оттуда — в небольшую квартирку писателя.       — Знаешь, а мы могли бы стать партнерами по сексу, как тебе идея? — Сразу после оргазма выдал Аякс, чем развеселил расслабленного Альбериха.       — Ну уж нет. — Отсмеявшись, ответил Кайя.       — Почему нет? У нас это отлично получается. Ну, трахаться. — Задумчиво протянул молодой человек, восстанавливая дыхание.       — Я не хочу головной боли в виде возникших у тебя чувств или ожиданий. — Кайя закатил глаз, поднимаясь с постели и разбираясь с презервативом.       — У тебя проблемы с доверием и чувствами или типа того, да? — Аякс перевернулся на бок, подпирая голову ладонью и внимательно глядя на Кайю. Тот лишь фыркнул.       — У меня проблема с их отсутствием.       — Какой холодный и неприступный! — Весело цокнул языком рыжий, прикрывая глаза. — Умоляю, пусти меня в душ, мне домой еще добираться, побудь человеком.       — Только сегодня. У меня хорошее настроение. — Вздохнул Кайя, выуживая из шкафа домашнюю футболку.       — Благодарю, великий и ужасный! — Поддразнил Аякс, поднимаясь вслед за мужчиной.       — Полотенце возьмешь с полки. Давай по-быстрому.       — Да, сэр. — Закатил глаза любовник, направляясь в ванную. Кайя усмехнулся. Ему импонировал этот молодой человек, но не настолько, чтобы взять номер телефона или хотя бы задуматься над его предложением.       Потому что имя, прозвучавшее в экстазе с тонких губ, снова принадлежало отнюдь не писателю. И хоть как-то разбираться с этим он не собирался. 

***

      Дни тянулись. Волнение, вызванное новостями, улеглось, подзабылось, подстерлось, потому что темную голову Кайи занимали мысли иные.       Дилюк все реже выходил на связь. Они виделись несколько раз, и каждую их встречу мужчина снова вел себя подчеркнуто вежливо и отстраненно, давая ответы только на деловые вопросы и не обсуждая все, что не выходило за рамки их деловых отношений. Кайя, доведенный до глухого злого отчаяния, послал ему даже кусочек своей рукописи, но никакой реакции на это со стороны Дилюка не получил. Он не знал и сам, почему раз за разом пытался воскресить их общение, хотя и понимал, что ему это нужнее, чем Рагнвиндру.       — Ну вот сдались ему эти чувства, а? Все ж отлично было! — Пьяно жаловался Розарии мужчина, отпивая черт знает какой по счету бокал вина. Розария лишь вздыхала и предлагала посильную помощь, которую гордый Альберих отвергал. Сам справится. Не справится, — заключила про себя подруга, в очередной раз заезжая проверить незадачливого писателя и обнаруживая у того в закромах резко опустевший винный бар.       Пока мужчина приходил в себя под струями ледяного душа, любопытство Розарии взяло верх, и она заглянула в оставленный на кухне ноутбук. За прошедшие недели его работа практически не сдвинулась с места. Зато личная жизнь изобиловала движением — пришла к выводу женщина, замечая в спальне пустую коробку из-под презервативов. Плохая тенденция.       — Кайя, ты должен что-то сделать с этим. — Кайя отмахивался, заверяя, что все под контролем.       — Кайя, это не шутки, у тебя нехорошие симптомы. — Кайя шипел, чтобы она не смела его анализировать.       — Кайя, я волнуюсь. — Кайя убеждал, что все в порядке. А бар почти полностью опустел. 

***

      Он не помнил, как так вышло, что он проснулся под утро с незнакомцем в своей постели. Вечер всплывал в памяти размытым пятном, были коктейли, было вино, был, кажется, даже виски. И смазливый блондин на танцполе. А потом — пропасть нерукотворная.       Мужчину разбудили звуки возни — блондин, чье имя он забыл или же даже не спрашивал, собирал свои разбросанные по полу вещи, стараясь особо не шуметь. Кайя вскинулся, смаргивая сон и уставился на часы — четыре утра.       — О, я тебя разбудил? Извини. — Пробормотал любовник, заметив, что писатель не спит.       — Почему ты здесь? — Хриплым от сна голосом поинтересовался Кайя.       — Ты вырубился, я подумал, что могу тоже немного вздремнуть. — Пожал плечами блондин, втискиваясь в свои брюки. — Какие-то проблемы?       — Да нет, все путем. — Альберих сел на кровати, растирая лицо. Чуть взбодрившись, мужчина взглянул на любовника, который уже вовсю застегивал пуговицы на рубашке. Взгляд остановился на ловких пальцах, а внутри все похолодело.       — Какого хуя? — Бесцеремонно поинтересовался Кайя, указывая на одну из рук. На безымянном пальце блестело золотое кольцо, которого еще вчера и в помине не было. Мужчина был в этом абсолютно уверен, на такие вещи у него глаз наметан — что-что, а влезать в интрижки недобросовестных семьянинов — идея паршивая от и до.       — А, да так. — Любовник равнодушно посмотрел на свою руку с кольцом. — Не переживай, никто не придет бить тебе лицо. Я отлично маскируюсь.       — Мне плевать, даже если и придет. Какого хрена ты не сказал об этом? — Кайя окончательно растерял остатки сна и поднялся с постели, выпрямляясь во весь рост и нависая над блондином. Внутри поднималась буря, обжигая горло раскаленным вдохом.       — Да какая тебе разница? Мы отлично провели время, в чем проблема? — Раздраженно выплюнул любовник, встречаясь взглядом. В его взгляде не сквозило и тени сожаления или каких-либо иных мук совести, судя по всему, это действительно далеко не первый раз, когда этот мужчина проводил ночь вне семейного гнезда.       — Я не собираюсь быть соучастником измены. — Зарычал Кайя, ощущая, как против его воли руки сжимаются в кулаки. Буря набирала обороты, шумно вырываясь со стальными нотками в охрипшем голосе. — Пошел прочь из моего дома.       — Ты нормальный? Чего взъелся? — Блондин поднял руки в защитном жесте. На свету снова блеснуло кольцо.       — Вон отсюда, блять! — Не выдержал писатель, указывая на дверь. Глаз налился кровью, лицо побледнело от ярости. Его ночной гость, бормоча что-то про принципиальных и не дружащих с головой людей, живо покинул квартиру, оставив Кайю напряженно молчать все то время, пока шаги любовника удалялись от двери.       — Паскуда! — Кайя пнул прикроватную тумбу, вынуждая стоящие там предметы градом посыпаться на пол. Мужчина зарычал, сметая с подоконника все, что там лежало. Схватился за прикроватный светильник, вырывая его из розетки и отправляя в не самый элегантный полет. Кайя швырялся вещами и сыпал оскорблениями до тех пор, пока силы не оставили его. К этому моменту спальня писателя напоминала больше жертву торнадо, чем жилую комнату.       Кайя прислонился к стене и сполз на пол, закрывая лицо руками. Его трясло крупной дрожью, воздуха не хватало, а в грудной клетке болело так, будто еще немного, и она разорвется, обнажая белые ряды ребер и темную мякоть бьющегося сердца. Глаза жгло от непрошенных слез, блестящими дорожками струившимися по смуглым щекам, из груди вырвался первый всхлип.       Дрожащими руками мужчина дотянулся до чудом уцелевшего смартфона и набрал номер. Одна из немногих договоренностей, которые он согласился соблюдать, состояла в том, чтобы давать знать Розарии, когда он не справляется. Когда что-то идет настолько не так, что всплывает ненависть к себе и навязчивое желание отмыться от греха вместе с кожей.       Подруга ожидаемо не ответила на звонок. Это не страшно, она поймет, что случилось, и без слов. Потому что слова у Кайи закончились, их место заняли крупные осколки тревоги, впивающиеся в горло и мешающие сделать полноценный вдох. Писатель откинул голову назад, зажмуриваясь до звездочек перед глазами и стискивая зубы, чтобы не дать болезненному вою вырваться из глотки наружу. Перед глазами яркими вспышками слайд-шоу проносились воспоминания, жалящие тысячью ос каждое.       Сколько он провел, то съеживаясь в клубок и беззвучно крича, то расслабляясь и судорожно дыша, пока шею снова не стискивал тёрн, мужчина не знал. В очередной раз открывая раздраженные глаза, он с трудом различил перед собой силуэт, который взывал к нему.       — …Кайя! — Донеслось до мужчины будто сквозь слой воды. Все, что он мог сделать в ответ — лишь расфокусированно уставиться на подругу, чей голос едва узнавал.       — Архонты, Альберих, ты весь горишь. — Прохладная рука легла на лоб, напугав рой тяжелых мыслей, стучащихся по ту сторону кости. — Вставай, вставай, нужно дойти до кровати.       — Все… Все в поряд… ке… — Пробормотал писатель, ощутив резкий приступ тошноты. Мир снова перемешался, Кайя будто со стороны наблюдал за тем, как его тянут за предплечье, как неловко он опирается о стену, поднимаясь и едва не падая обратно. Как хрупкая на вид Розария с легкостью тащит на себе его тело и кладет обратно на постель, где оное еще некоторое время назад предавалось утехам.       Желудок свело болезненным спазмом, Кайя застонал, принимая позу эмбриона и пережидая новый приступ дрожи. На лбу выступил холодный пот. Снова навернулись слезы, а горло сжало, мешая дышать.       — Кайя, ты меня слышишь? — Розария сидела на стуле напротив постели, протягивая руку к мужчине. Что-то теплое и мягкое стерло холодные капли. Альберих слабо кивнул. — Отлично, тогда слушай меня.       Сначала было трудно сконцентрироваться на голосе подруги, но чем дольше Кайя слушал, тем быстрее утихала боль и горечь. Писатель медленно, но верно возвращался в реальность.       — У него… Кольцо было. Ублюдок изменяет, представляешь? — Прошелестел Кайя, когда от сердца отлегло, а легкие перестало обжигать. Розария держала мужчину за запястье, обозначая физически свое присутствие. В винных глазах отражалось неподдельное беспокойство.       — Ублюдок. — Согласилась с писателем женщина.       — Ненавижу… — Слабо зарычал Кайя. — Ненавижу его.       — Кого ненавидишь, Кай? — Розария предприняла очередную попытку узнать, в чем — или ком — проблема.       — Его ненавижу. — Тихо проронил Альберих, проваливаясь в спасительный сон. Розария некоторое время наблюдала за мерным дыханием друга, ощущая ту же горечь на корне языка.       Упрямец. 

***

      Кайя пробудился в кромешной тьме. Мужчина резко сел, сразу же об этом жалея: голову будто стиснул стальной обруч. Писатель зашипел, прикрывая глаза — все равно в темноте он едва что-либо различал. Глаза жгло, в горле пересохло, а в голове и вовсе стоял гул. Так часто бывало после его эпизодов.       Мужчина припомнил часть ночных событий и горько усмехнулся. Ему предстояло оценить масштаб причиненных им же разрушений, и открывать глаза захотелось еще меньше. Однако если от своих мыслей он прятаться умел, от повседневных дел скрыться не представлялось возможным. Проморгавшись и дождавшись, когда глаза привыкнут к темноте, мужчина с удивлением обнаружил, что его комната выглядела вполне… Вполне прилично.       Он дотянулся до телефона на прикроватной тумбе, которую — он точно помнил — перевернул в приступе ночного буйства, и разблокировал экран. Время перевалило за полдень, была суббота. Заряд показывал всего двенадцать процентов, из важных уведомлений — только несколько пропущенных звонков от Розарии. Он почти наверняка знал, что подруга примчалась на выручку сразу же, как смогла. Ох, он по гроб жизни ей будет должен…       Нехотя, Кайя выбрался из-под легкого одеяла и поднялся с кровати. Голова слегка кружилась, но в целом было терпимо. С некоторой долей удивления он обнаружил, что был совершенно обнажен. Квартира, конечно, его, но даже хозяину не стоит разгуливать голышом, пока в доме гости, поэтому мужчина поплелся к шкафу, по пути лениво оглядывая обстановку. Вещи стояли не на своих местах, и это единственное, что напоминало о произошедшем. Розария постаралась.       Приодевшись в первую попавшуюся одежду, Альберих, прикрывая ладонью глаза от яркого света из не зашторенных окон, выплыл в кухню, где за небольшим столиком разместилась Розария и что-то читала в телефоне, лениво покуривая время от времени. Услышав шаги, женщина подняла глаза на вошедшего. Кайе стало неловко: подруга выглядела уставшей, возможно, он и правда поднял ту с постели своим звонком.       — Доброе утро, принцесса, горошинка спать не мешала? — Поприветствовала женщина, затягиваясь сигаретой. Кайя по привычке потянулся к окну, чтобы его открыть, но створка и так оказалась распахнута. Слегка смутившись, мужчина сел за стол напротив, касаясь пальцами висков.       — Да нет, знаешь, свеж и бодр, как будто только из санатория вернулся. — Вяло огрызнулся Кайя, массируя виски. Что-то с неприятно громким звуком поставили прямо перед ним, и мужчине пришлось открыть глаза. Маленький стакан с желтоватой жидкостью — наверняка растворенные таблетки от похмелья. Благодарно кивнув, мужчина залпом выпил раствор. На какое-то время друзей окружила тишина.       — Кай, — начала Розария, потушив сигарету в импровизированной пепельнице — чашке из-под кофе. — Я знаю, о чем ты думаешь, но пожалуйста, послушай меня. Тебе нужна помощь.       — Ты помогаешь мне, разве нет? — Кайя наморщил нос, действительно понимая, к чему клонит подруга. Он множество раз увиливал от таких разговоров, эпизоды случались и прежде, но никогда еще — с такой яростью. Мужчина понимал, что, должно быть, отчасти даже напугал Розарию тем, что натворил, но все еще был убежден, что момент Х, когда ему действительно понадобилась бы помощь специалиста, еще не наступил.       — Я оказываю тебе медвежью услугу. — Не согласилась подруга, скрещивая руки на груди. Ее взгляд выражал явную озабоченность и такую же явную усталость. Она уже много лет наблюдала за тем, как травматическое расстройство овладевает ее другом, и могла только оказать посильную помощь. Выкинуть разбитую лампу, сварить свежий кофе и попробовать достучаться до упрямого писателя. Она понимала, что этой ночью Кайя едва не перешел грань чего-то ужасного, что могло бы напрямую ему навредить, и ей не хотелось и дальше искушать судьбу.       — Ты не обязана приглядывать за мной. — Ощетинился мужчина, отзеркаливая ее позу и отворачиваясь к окну. — Я тебе очень благодарен за твою помощь, она неоценима. И я понимаю, что у всего есть пределы, в том числе и у твоего терпения. Но это было и твое решение — помогать мне.       — Кайя, дело не в том, что я устала. — Вздохнув, произнесла женщина, поднимаясь со стула и запуская чайник. Она не считала, сколько чашек кофе плескалось в ее крови с тех пор, как она переступила порог квартиры, но кофеина было решительно недостаточно для такого разговора. — Я устала, безусловно. И мне больно видеть, что ты с собой творишь. Ты забываешь, что у тебя тоже есть предел, и с каждым разом ты все ближе к нему.       — Ну что со мной случится? — Фыркнул мужчина, постукивая пальцами по своему предплечью. При одной мысли, что кто-то будет копаться в его грязном белье… Ему становилось как минимум не по себе. Плюсом к этому служила твердая уверенность в том, что раскопки эти ни к чему хорошему не приведут. Он готов был ставить что угодно на то, что знал реакцию гипотетического специалиста на свои слова. Ничего хорошего лично для него, Кайи, не произойдет.       — Что случится? — Розария повысила голос, явно потеряв терпение. — Ты разгромил хату, чудом не навредив ни себе, ни другому человеку, ты прячешься от проблем в стакане с алкоголем и одноразовом сексе, и ты правда думаешь, что это никак не повлияет на твою психику? Кто ты, железный человек? Тебе правда плевать, что твои поступки ранят других людей?       — Если ты про моих партнеров на ночь, то я всегда ставлю их в известность, что это просто чертов секс и ничего больше. — Зашипел Альберих, вскидываясь. — Если у них ожиданий полные штаны, это не мои проблемы. — Архонты пресвятые, ты себя слышишь? — Женщина закрыла лицо рукой, стараясь сдержать бурю негодования. — Причем тут твои любовнички? Я о себе говорю, осел ты не оскоплённый!       — Себе? — Кайя разом потерял весь запал, вскидывая брови в удивлении. Ему показалось, что он потерял нить разговора.       — Тебе правда никогда не приходило в голову, что ты можешь быть кому-то дорог? — Розария устало растерла лицо, пытаясь вернуть себе самообладание. Она никогда не была мастером говорить о своих чувствах, куда проще ей давалось слушать о чужих, что, возможно, и определило ее будущую профессию. Но этого придурка, сидящего сейчас напротив нее в какой-то застиранной футболке и шортах подстать, женщина считала своей немногочисленной семьей.       Чайник щелкнул, заставляя вздрогнуть обоих.       — Давай так, раз уж ты кретин каких поискать, — начала Розария, отвлекаясь на то, чтобы заварить им по кружке кофе, — я прошу тебя о личном одолжении. Один сеанс. Часик потерпеть, хочешь — устраивай клоунаду, хочешь — поговори о погоде, всего один чертов час. Один раз. Ради меня.       Кайя остолбенел в нелепой позе, от удивления у него даже рот приоткрылся. Розария была из тех людей, которые терпеть не могут от кого-либо зависеть, чему немало поспособствовало воспитание в приюте. Попросить о подобном — все равно что подписать контракт со смертью. Розария всегда оплачивала свои долги наперед, никогда ни о чем не просила для себя, и задействовать такой рычаг давления на Кайю ее, судя по всему, заставила крайняя нужда. Мужчина честно никогда не задумывался над тем, как велико или глубоко может быть ее волнение за него. Да, они боевые товарищи, выжившие в заразных тропиках, адских сессиях академии и с гордо поднятой головой преодолевающие все остальные превратности жизни, но сейчас… Сейчас он впервые осознал, насколько близки они с Розарией на самом деле.       Восприняв молчание мужчины по-своему, Розария лишь вздохнула и поставила ароматные чашки на столик. Молча села, достала из пачки сигарету и прикурила. Какое-то время женщина смотрела в окно, утопая в своих мыслях, изредка прерываясь на то, чтобы затянуться. Ей больше нечего было сказать, она исчерпала все возможные аргументы, разлетевшиеся бисером о твердолобость друга.       — Хорошо. — Наконец подал голос Кайя. Розария перевела на него удивленный взгляд. Рано сдалась, получается. — Но специалиста ищешь сама. Один сеанс. И больше мы никогда эту тему не поднимаем.       — По рукам. — Отозвалась женщина, рассеянно стряхивая сигарету в чашку.       — Розария, блять! — Возмутился Альберих, в чьей кружке теперь медленно плыли частички пепла. 

***

      Он никогда прежде не бывал в этой части города. Кайя стоял, вперившись взглядом в серую многоэтажку и теребил в руке небольшую бумажку с адресом. Все верно, он пришел, куда надо, но что делать дальше — совсем не представлял.       — Его зовут Аль-Хайтам, он… Очень проницательный. — Звучал в голове голос Розарии. — Мы учились в ординатуре вместе, он с отличием окончил курс и в целом был одним из сильнейших специалистов.       — То есть к тебе на сеанс мне сходить нельзя, видите ли, неэтично, а друзей рекламировать — этично? — Буркнул тогда в ответ мужчина, тем не менее принимая из рук Розарии визитку. Женщина закатила глаза и легонько ущипнула друга за руку.       — Упаси меня архонт быть его другом, как человек он та еще заноза в заднице.       — И ты доверишь мою нежную девственную психику ему? — С наигранным ужасом в голосе спросил Кайя, за что получил тяжелый, многозначительный взгляд.       С того разговора минула неделя. Первые пару дней Розария пристально наблюдала за состоянием друга, но, убедившись, что опасность миновала, прекратила свои ежедневные визиты. Все-таки мотаться из своего дома в Спрингвейле на другую окраину Мондштадта — довольно накладно, а вариант остаться на ночь у Альбериха даже не рассматривался: у того имелась в запасе складная кровать, и Розария была знакома с ней не понаслышке, еще одну кощунственную для ее спины и задницы ночь на ней она бы не пережила. Уж лучше из Спрингвейла в Мондштадт.       Кайя кисло улыбнулся, переводя взгляд на часы. Время сеанса вот-вот подходило, и ему требовалось что-то сделать с этим. Зайти в многоквартирник, например. Узнать номер кабинета у Аль-Хайтама. Принести свою задницу в этот кабинет. А дальше… Дальше день не предвещал ничего приятного. В его представлении большая часть психотерапевтов была либо закостенелыми старцами с бородками, либо чересчур переживательными полноватыми женщинами за сорок. По этой причине Розария в его картине мира совершенно не вписывалась в рамки выбранной профессии. Как и Аль-Хайтам. Ну что его ровесник может знать на основе своего мизерного опыта?       — Так, хватит. — Одернул сам себя Альберих, замечая, что ищет любую мало-мальски приличную отговорку, чтобы развернуться и рвать когти в сторону дома. А лучше — в сторону бара. Да, стаканчик-другой легкого коктейля определенно ему бы не повредил.       — Простите? — Послышался низкий голос откуда-то справа так неожиданно, что Кайя вздрогнул, оборачиваясь. На него внимательно смотрел мужчина едва ли старше его самого. На бледном бесстрастном лице четко выделялись яркие зеленые глаза с кольцевой гетерохромией — явление редкое, а оттого довольно завораживающее. Слегка растрепанные пепельные волосы, большие наушники на шее и пакет с продуктами в руках — скорее всего, местный житель.       — Прошу прощения, это я сам с собой. — Неловко оправдался Кайя, смущенно улыбаясь. Мужчина нахмурился, но кивнул, проходя мимо Альбериха к входной двери. Спохватившись, Кайя последовал вслед за ним, чтобы проникнуть внутрь.       — Не видел Вас раньше здесь. — Спокойный низкий голос как нельзя лучше подходил незнакомцу.       — А я тут… в гости. — Зачем-то соврал Альберих, проходя в двери сразу за мужчиной. Незнакомец хмыкнул, бросая на мужчину косой взгляд. Кайя смутился от собственной лжи. Что это с ним такое сегодня?       Некстати ему вспомнилось, что он не знает, как найти кабинет этого чудо-доктора. Незнакомец тем временем уже покинул поле его зрения, скрывшись за стеной лифтового холла. Кайя достал мобильник из кармана и бегло набросал вопрос Аль-Хайтаму в чате. Ответ не заставил себя ждать: двенадцатый этаж, помещение 6Е. Альберих поплелся к лифту, бормоча что-то про высоту и чертовых снобов.       Незнакомец уже успел зайти в лифт, но, завидев Кайю, придержал закрывающуюся дверь ногой. Писатель благодарно кивнул. Кнопка двенадцатого этажа оказалась нажата — очевидно, им с этим человеком по пути. Кайя оперся спиной о стену, лениво поглядывая на табло над дверьми, отсчитывающее этажи. В его голову против воли лез целый табун сомнений. Пока еще не поздно, можно дать заднюю. Кайя зажмурился. Нет, он дал слово Розарии, и он его сдержит.       Прозвучал сигнал остановки. Мужчина вздохнул и покинул кабину вслед за незнакомцем, попытался сориентироваться в нумерации дверей, но таблички будто прибивал сумасшедший: 2Д соседствовал с 9В, а дверь напротив и вовсе не имела никаких обозначений. Кайя подвис, пытаясь предугадать, куда же ему двинуться, когда его окликнул все тот же незнакомец:       — Что ищете? Может, я помогу.       — А… Мне нужно помещение 6Е. — Мужчина повернулся на голос. Незнакомец с невозмутимым видом отпер дверь и жестом пригласил Альбериха войти. У Кайи отвисла челюсть. И вот эта смазливая мордашка — его психотерапевт?       — Спасибо… — Аль-Хайтам усмехнулся, пропуская писателя внутрь.       — Первая дверь направо. Располагайтесь, вы сегодня мой гость. — Кайя поморщился, смущенный своим проколом.       За дверью оказался просторный кабинет, выдержанный в строгом стиле. Гостевой диван оказался довольно мягким, но не настолько, чтобы утонуть в обивке. В целом все смотрелось недурно, не раздражало взгляд и не отвлекало лишними красками. Добавить бы немного вычурных элементов — точь в точь кабинет Дилюка. Ох, Дилюк… Мужчина мгновенно скис.       — Итак, — в помещение бесшумно прошествовал терапевт и занял аккуратное кресло напротив Кайи. Мужчина изучающе оглядел писателя, после откинулся на спинку и принял более расслабленную позу. — Аль-Хайтам. Но Вы, должно быть, и так догадались. Кайя, верно?       — Все так. — Хмыкнул Альберих, копируя позу собеседника. Аль-Хайтам приподнял светлую бровь, но лицо его оставалось бесстрастным. Интересно.       — Начнем с банального. Расскажите о себе все, что придет первым в голову.       — Я приютский, у меня один глаз, восхитительная харизма, отличный вкус в одежде, в детстве мечтал стать пиратом. — Кайя не удержался от колкости, испытующе глядя на терапевта, который, впрочем, не выглядел особо заинтересованным в том, что ему говорит клиент. И вот этого чувака Розария так советовала? Кайя решил вытянуть козырь. — А еще я писатель-порнограф. Обожаю секс, буквально одержим им.       — Вот как? — Даже несколько скучающе протянул Аль-Хайтам, ничуть не поменявшись в лице. — И кого же Вы описали?       — Как кого? Себя, конечно же. — Слегка обескураженно произнес писатель. Аль-Хайтам усмехнулся.       — Не поймите меня превратно, господин…       — Альберих.       — …Альберих. Пытаться с ходу меня впечатлить — не лучшая стратегия. Как профессионал, я обязан быть объективным и непредвзятым, и я строго следую этим правилам. — Глаза мужчины слегка сузились, на губах снова мелькнула тень усмешки. — Мы здесь не для того, чтобы состязаться в толерантности. Мы здесь для того, чтобы поговорить о Вас. О настоящем Вас, если быть точнее. Так что всю эту кучу ярлыков можете сорвать, растоптать и выкинуть. А теперь, пожалуйста, опишите себя.       Кайя растерянно моргнул, эта отповедь застала его врасплох. В списке качеств, которыми должен обладать психотерапевт Аль-Хайтам как будто бы нарочно опустил чувство такта. Впрочем, и не удивительно, кажется, оно у мужчины отсутствовало напрочь.       — А что Вы хотите услышать? Про мое несчастное детство в приюте, или как я отказался от карьеры врача и пошел работать в задрипанную кофейню рядом со съемной комнатой в Мондштадте? — Протянул писатель, скрещивая руки на груди.       — Вам нет нужды защищаться от меня, Кайя. — Аль-Хайтам кивнул, обозначая закрытую позу мужчины. — Не важно, что я хотел бы услышать. Важно, что Вы сами хотите мне рассказать.       — Почему Вы думаете, что я хочу что-то рассказывать? — На лице Кайи расцвела ироничная улыбка.       — Потому что Вы все же пришли на сеанс.       — Не потому, что я хотел. — Покачал головой писатель, на что Аль-Хайтам лишь хмыкнул. Мужчина оперся локтем о подлокотник и положил подбородок на ладонь. Во взгляде разноцветных глаз лениво плескалось что-то, что Кайя никак не мог расшифровать для себя.       — Не хотели бы — не пришли бы. Более того, Вас ничто не удерживает от того, чтобы подняться и уйти. Но Вы этого не делаете.       — Я дал слово, что попробую. И я хочу сдержать данное слово, но это вовсе не означает, что я в восторге от мысли, что кто-то будет копаться у меня в голове!       — А кто будет копаться у Вас в голове? — Задал внезапный вопрос Аль-Хайтам. Кайя аж опешил.       — Ну… Вы.       — Я не копаюсь в головах, я не патологоанатом. — Возразил терапевт, смерив Кайю каким-то сочувственным взглядом. — Но то, что Вы так видите мою работу, не удивительно. Даже Мондштадт не может быть полностью свободен от предрассудков.       — Я не зашоренный, если Вы намекаете на это. — Отрезал Кайя, ощущая смесь смущения и гнева, поднимающуюся откуда-то из груди.       — Отнюдь. Разве может быть порнограф зашоренным, верно? — Парировал Аль-Хайтам, усмехаясь уголком рта. — Суть терапии — не вытряхнуть мозг из черепной коробки, перебрать как надо и засунуть обратно. Суть терапии в том, чтобы наладить взаимодействие между сознательным и бессознательным.       — Это что, уроки осознанной жизни? Вся вот эта вот чушь про экологичность чувств? — Кайя приложил ладонь ко лбу, понимая, что разговор уходит куда-то в непонятную ему степь. Кожа под рукой оказалась разгоряченной — он в буквальном смысле завелся.       — Почему упоминание чувств вызывает у Вас такую неоднозначную реакцию? — Психотерапевт снова стрельнул внезапным вопросом, от которого Альберих готов был зарычать.       — У меня все в порядке с чувствами и их экологичной херней. — Мужчина почувствовал, что готов оскалиться, как разозленный зверь. Силой воли сдерживая себя от грубости, он продолжил: — У меня все окей с тем, что я чувствую. Что Розария Вам наговорила?       — Почему Вы решили, что Розария что-то мне сказала? — Приподнял бровь Аль-Хайтам, оставаясь спокойным как ледяная глыба при виде Титаника. — Розария попросила об услуге. Я оказался ей должен. Все просто.       — Получается, мы оба — ее заложники. Забавно. — Горько хохотнул Альберих, затем закрыл лицо руками, мысленно призвав себя собраться. Отняв руки, он вооружился самой чарующей улыбкой, какая только была в его арсенале. — Так даже лучше. Можно считать, что наши долги этой хитрой женщине оплачены. Поговорим о погоде? Сколько там времени осталось?       — Пятьдесят пять минут. Вас возбуждает погода?       — Что?       — Мы можем говорить о чем угодно, это Ваше время, и Вам же им распоряжаться. Но я бы предпочел лучше заняться делом.       — Вам по кайфу что ли рыться в чужом грязном белье? — Сорвался на рык Кайя, разочарованный, что собеседник не схватился за спасительную соломинку «мы в расчете».       — Вы считаете свои эмоции грязными? — Альберих скрипнул зубами от того хладнокровия, что демонстрировал психотерапевт.       — У меня нормальные эмоции, с ними все в порядке. И с чувствами. И с сексом. Ради всего святого, разве это не очевидно?       — Выглядите Вы абсолютно нормальным. — Согласился Аль-Хайтам, но прежде, чем Кайя успел хоть немного расслабиться, нанес добивающий удар. — Но Вы сами акцентируете внимание на своих чувствах. И на сексе.       — Я? Да что я такого сказал? — Взвыл Кайя, откидываясь на спинку дивана и запрокидывая голову. Какое-то время он молчал, шумно дыша. Этот тип его знатно раздражал, насколько была пьяна Розария, когда решила их познакомить?       — Послушайте. — Кайя склонился, опираясь локтями о колени и решительно взглянул на мужчину. — Розария волнуется, что у меня какие-то проблемы, потому что у меня бывают нервные срывы. Но я просто такой. Творческая личность, все дела. Она переживает, что у меня нет отношений, и у меня их действительно нет, потому что мне это не интересно. Возможно, у меня действительно какая-то травма из-за того, что я рос в приюте, но, черт возьми, это никак не влияет на мою жизнь. У меня все хорошо.       — Вы счастливы?       — Да как это… Ну пусть будет да, счастлив. Меня устраивает все, как оно есть, это же и есть счастье, так?       Аль-Хайтам смерил его долгим взглядом, от которого по спине Кайи прошлись мурашки. Кажется, мужчина готовился сказать что-то, что решительно не понравится Альбериху. И он угадал.       — Знаете, что я вижу? Я вижу человека, который пережил что-то страшное для своей психики, и прячется за социальной ролью изгоя, чтобы — не дай архонт — к нему никто не приблизился. — Мужчина выпрямился в кресле, продолжая буравить писателя взглядом. — Это что-то оставило незаживающую рану, которая гноится и вскрывается посредством нервных срывов. Если Вы думаете, что такие случаи один на миллион — нет, это довольно распространенный паттерн поведения.       — Да что ты знаешь? — Внезапно оскалился Альберих, весь подбираясь, будто хищник перед прыжком. — Если найдешь хотя бы одного, с кем случилось то же самое, что и со мной, я сожру собственную книгу.       — Верно. Я знаю не больше, чем Вы рассказываете. — Бесстрастно отозвался Аль-Хайтам, даже не отреагировав на внезапный переход на личности. Кайя рывком поднялся с дивана, сжимая руки в кулаках в попытках удержаться от того, чтобы не закатить в разноцветный глаз.       — Какой мне смысл распинаться, если все и так на поверхности? — Ядовито выплюнул Альберих, стискивая зубы.       — Кайя, Вы превратно поняли меня. — Спокойно возразил терапевт, словно вид взбешенного мужчины трогал его не больше, чем вид листвы на дереве. — Распространенный паттерн не равно рядовой случай. Каждый случай уникален, а вот механизмы наших реакций…       — Достаточно с меня. Запишите на счет Розы. — Отрезал писатель, разворачиваясь и исчезая в дверном проеме. В ушах у мужчины стучала кровь, но, кажется, терапевт даже не пытался его остановить окликом. Кайя захлопнул входную дверь, злобно покосившись на табличку 6Е. Хера с два он еще раз попадется на щенячьи глазки Розарии.       Покинув многоэтажку, Альберих трясущимися от ярости пальцами набрал в поисковик название сети магазинов, где добывал свое любимое вино, и проложил маршрут к ближайшему. Потряхивало так, что хотелось закурить впервые за много лет, и мужчина решил не отказывать себе ни в чем. Все равно день был безнадежно испорчен. А еще он втайне жаждал гневных сообщений от Розарии, чтобы устроить ей выволочку по полной.       Настроение приподнялось при виде знакомой вывески алкогольного бутика, однако снова рухнуло ниже плинтуса, стоило вспомнить, что Доля ангелов — детище компании Дилюка, того самого Дилюка, с подачи которого в его жизни буквально прописалась черная полоса. Того самого Дилюка с отменным чувством юмора и хорошо поставленной речью, которую было приятно слушать, не важно, о чем вещал молодой мастер. Того Дилюка, который решил, что влюбиться в Кайю — крутая идея. Хотя Кайя как никто другой знал, что влюбленность — дело проходящее, он не мог не уважать Рагнвиндра за то, как серьезно он отнесся к своим чувствам. Пожалуй, он ему даже слегка завидовал.       Кайя практически не глядя взял с полки свой любимый сорт вина, помедлил с минуту и все же взял вдогонку еще две бутылки. Гулять так гулять, — отстраненно думал он, пока работница бутика пробивала его покупки. Взгляд упал на этикетку — фоном у стройных рядов виноградников шел фамильный герб Рагниндров. Писатель приложил карточку к терминалу, а потом решительно содрал этикетки со всех бутылок под недоуменный взгляд работницы. Улыбнулся ей обворожительно, пожелал хорошего дня и, прихватив звенящий пакет, покинул бутик.       Велик был соблазн начать отмечать жизнь прямо под дверьми Доли, однако Кайя не настолько отчаялся, чтобы напиваться так рано, да еще и в незнакомом районе. Поэтому Альберих заказал такси и занялся изучением новостной ленты в ожидании машины. Спустя минуту или две его бездумных путешествий по однотипным постам, на экране высветилось сияющее лицо Яэ Мико. Этого мне еще не хватало, — подумал писатель, нехотя принимая вызов.       — А вот и мое солнышко! — Весело прощебетала Яэ, и Кайя напрягся. — Ну что же ты молчишь, звездочка моя? Разве не рад слышать меня?       — Я немного занят. — Несколько скомкано произнес Альберих, тщетно пытаясь перебрать в памяти хоть что-то, что могло пролить свет на такое явно прекрасное настроение Мико.       — Да наплюй ты на все! Если стоишь, садись, дорогуша, иначе рискуешь упасть. — Промурлыкала женщина, затем, выдержав драматическую паузу, обрушила Дамоклов меч на шею несчастного: — Лионез Синема снимет Черное солнце. Режиссером выступит маэстро Фурина, сценарий пишешь сам, это ее личное пожелание. Мол, никто лучше не передаст атмосферу на экран, чем автор. Эй, Альберих, ты меня вообще слушаешь?       Рука, держащая пакет, разжалась. Послышался жалобный звон разбитого стекла, на асфальте быстро расползалось темное пятно. Кайя стоял, совершенно обалдевший, поэтому даже не сразу заметил подъехавшую машину. Яэ продолжала сыпать фразами, но мужчина ее уже не слушал, забираясь в такси на чистом автомате.       А потом, кажется, потерял сознание.