Лёгкий роман

      Кайя ощущал себя крайне глупо, стоя перед входными дверьми знакомого кондоминиума. На этот раз без бумажки, выучивший будто наизусть маршрут до этого здания от станции метро. Кайя подумал, что было бы иронично столкнуться снова с Аль-Хайтамом на улице. Но нет, вокруг не было ни единой живой души: в такой ранний субботний час город предпочитал лениво отдыхать после трудовой недели. Чего нельзя сказать об этом странном психотерапевте.       — Кайя, ты здесь? — услышал писатель возню в коридоре, но сам будто прикипел взглядом к пейзажу за окном кухни. Сигарета почти полностью истлела между длинных смуглых пальцев. В небольшой импровизированной пепельнице ровными рядами лежал пепел от двух других сигарет, которые Кайя поджег, но так и не закурил.       — Архонты, ужасно выглядишь, — Розария замерла на пороге кухни, оперевшись о дверной косяк. Кайя повернул голову в ее сторону. Он был без повязки, и его раненая сторона предстала во всем великолепии: неровный, широкий рубец пересекал правый глаз, сминая верхнее веко и разрывая нить брови. Роговица помутнела, и вместо спокойной синевы на женщину воззрился колкий лед. Оба глаза были воспаленными, но на лице не было ни единого следа слез.       — И тебе привет, — слабо улыбнулся мужчина, переводя взгляд на руку с зажатой в ней сигаретой. Кисть начала трястись, и пепел осыпался рваной дорожкой прямо на скатерть стола. Кайя недовольно цыкнул и с отвращением выбросил окурок в пепельницу. Розария между тем бегло проверила чайник и опустилась на стул напротив мужчины.       — Что случилось? — Кайя усмехнулся, прикрывая глаза. Он зажмурился и помотал головой, будто стряхивая одному ему ведомое наваждение, прежде чем коротко хохотнуть:       — Я все испортил. Снова.       — Что испортил, Кайя? Что произошло? — Розария протянула руку, чтобы коснуться трясущейся ладони мужчины, но Кайя предупредительно отнял руки, и женщина не стала настаивать. По опыту она знала, что Альберих сейчас борется сам с собой, чтобы не сболтнуть лишнего или чтобы все же приоткрыть свою душу. Спустя минуту или две мужчина все же вздохнул.       — Я предложил Дилюку потрахаться.       — Вполне в твоем духе. И-и-и? Что он сказал? — женщина склонила голову вбок, чтобы лучше видеть сменяющие друг друга эмоции на смуглом лице. Кайя зажмурился и оскалился, с трудом выдавливая из себя слова.       — Он мне отказал.       Повисла тишина. Розария наблюдала за тем, как Кайя отчаянно пытается держать себя в руках, то сжимая дрожащие ладони в кулаки, то разжимая их, оскал сменялся грустной полуухмылкой и снова превращался в гримасу. Кайя дышал шумно, неровно, и женщина молча похвалила его про себя: когда-то давно именно она научила его работе с дыханием на случаи, когда ему становилось плохо. По крайней мере, он старался.       — Такое бывает, Кай, — мягко начала Розария, снова протягивая руку. На этот раз Альберих позволил ее теплой ладони лечь поверх его запястья. Женщина ободряюще сжала его. — Такое бывает, когда человек испытывает к тебе интерес не только как к телу. Но и к твоей личности. Ты просто поторопил события.       — Ты не понимаешь, — зарычал писатель, с отчаянием глядя на подругу. — Мне и до этого отказывали. Да и хер с ним, да? Но сейчас… Сейчас это меня задело.       — Ох. Он тебе небезразличен, так что это было ожидаемо…       — Я никогда и не отрицал, что он мне интересен. Он с хорошим чувством юмора, образованный, конечно же, он меня заинтересовал.       — Нет, Кайя, прекрати валять дурака. Я про романтическую заинтересованность.       Кайя резко отвернул голову к окну и издал звук, похожий одновременно на нервный смешок и всхлип. Розария снова сжала мужское запястье. Они молчали некоторое время, успел щелкнуть чайник, оповещая о готовности, за окном завыли полицейские сирены и пронеслись мимо, постепенно затухая, оттеняя тревогой вязкое молчание между ними.       — Это пиздец, Роз, — наконец выдавил писатель, все еще блуждая взглядом по миру за окном, будто где-то среди высоток и бизнес-центров был ответ, который он искал. Женщина вздохнула.       — Это пиздец, потому что тебе все еще больно?       Кайя помедлил с ответом.       — Нет. Потому что мне страшно.       Кайя постучал в дверь с едва различимой черновой надписью мелом «6Е». Не встреть он Аль-Хайтама в прошлый раз в коридоре, век бы искал эту чертову дверь. Кажется, хозяин помещения не обращал внимания на такие мелочи, как опознавательные знаки для своего рабочего кабинета. Хотя и на кабинет-то это не было похоже. Так, крошечная квартирка. Не сильно обжитая, но и не брошенная на произвол судьбы. Странный выбор для психотерапии. Пока Кайя утопал в мыслях, дверь открылась.       — Добрый день, — вежливо поприветствовал Аль-Хайтам, открывая дверь пошире. Кайя вздрогнул и прошел мимо него, избегая смотреть в глаза, пробормотав что-то вроде приветствия. Спиной ощущая цепкий взгляд терапевта, писатель проследовал в небольшую комнатку, где проходила их прошлая сессия. Собственно, прошлый его визит и стал предметом его возросшей неловкости. Нехорошо вышло.       — Я здорово облажался в прошлый раз, — тихо обронил Кайя, затягиваясь сигаретой и бессмысленным взглядом буравя стол. — Я не хочу, чтобы это повторилось, — Альберих нахмурился, снова затягиваясь.       — Ты не говоришь, что случилось, поэтому мне сложно чем-либо помочь тебе. — Розария сидела напротив, положив локти на стол. Перед ней исходила паром чашка с крепким кофе. Женщина потянулась за пачкой сигарет, предусмотрительно отодвигая чашку в сторону.       — Я не могу, Роз, — Альберих зажмурился, пальцами касаясь висков. — Я много думал о том, чтобы поделиться этим с тобой, но… Я не могу. Потому что мне не плевать на нашу дружбу, а это, я боюсь, изменит все.       — Кай, я по роду деятельности выслушиваю всякое дерьмо, думаешь, тебе есть чем меня удивить? — подняла бровь Розария, прикуривая сигарету. — Ни в коем случае не хочу обесценить твою боль, она реальнее некуда. Ситуация, которая ее вызвала, может быть до тупого простой, и это нормально. Мы просто так устроены. Одни и те же исходные данные у разных людей приводят к разным результатам.       — Что-то примерно такое я слышал от твоего хваленого докторишки, прежде чем хлопнуть дверью и уйти. Вы правда учите эту чушь в течение нескольких лет? — Кайя усмехнулся, но усмешка больше походила на оскал. Лицо Розарии закаменело.       — Если я засажу занозу тебе в задницу, в какой момент она перестанет болеть?       — Только если ты эту занозу вытащишь.       — Умница. А теперь напряги свой творческий мозг и примени мою метафору к процессу психотерапии. То, что ты не видишь и не осязаешь свои чувства, еще не значит, что они не могут болеть. Осёл.        — Я не понимаю, к чему ты клонишь, — ощетинился мужчина, стряхнув пепел и метнув в Розарию недовольный взгляд.       — Вытащи занозу из задницы, Альберих. Если тебе небезразлично мое мнение, и ты боишься испортить нашу дружбу, обратись к тому, на чье мнение тебе наплевать, — Розария стряхнула пепел от сигареты, а после глянула на стол. В ее кофе плескались серые частички пепла. — Да твою мать. Кайя заерзал, пытаясь поудобнее устроиться на диване. В прошлый раз он казался несколько удобнее. Аль-Хайтам сидел в своем кресле напротив, бегло просматривая какие-то бумаги. Пока терапевт был отвлечен, оставался шанс встать, назвать это все ошибкой и уйти, пока не стало поздно. Но Аль-Хайтам, будто почувствовав упаднические настроения своего пациента, отложил бумаги в сторону и сосредоточил свое внимание на писателе.       — Я… Хотел бы принести извинения за прошлый сеанс, — Альберих прикрыл глаз, вздыхая. — Не обессудьте, но у меня не лучшее мнение на счет вашей братии. И для этого есть причины.       — Выведем слона из комнаты, — отмахнулся Аль-Хайтам, откидываясь на спинку кресла и закидывая ногу на ногу. — Что привело Вас сюда на этот раз, Кайя? Альберих стиснул зубы, проглатывая рвущиеся наружу колкости. Вытащить занозу из задницы, вот зачем я здесь, белобрысый ты…       — Я встретил человека, — медленно начал Кайя, избегая смотреть на психотерапевта, — но, кажется, у меня проблемы с тем, чтобы определить свои чувства к нему.       — Определить чувства? — выгнул бровь Аль-Хайтам, сцепляя руки в замок. Писатель подавил страстное желание закатить глаза.       — Да. Со мной… Со мной такого давно не случалось.       Аль-Хайтам молча кивнул, поощряя писателя продолжить. Кайя нахмурился, борясь с желанием немедленно встать и уйти. Ему было непривычно говорить о таком, и обнажать душу перед таким скупым на реакцию слушателем было непривычно вдвойне. Заметив, что Кайя напрягся, Аль-Хайтам шумно выдохнул.       — Вам давно не симпатизировали люди?       — Нет, то есть… Мне были симпатичны некоторые парни, мы хорошо проводили время, но все это было разовой акцией, — на этих словах терапевт понимающе усмехнулся. Кайя почувствовал, что и сам усмехается сказанному. — А здесь что-то другое. Хочется разговаривать с этим человеком, с ним, кажется, вообще что угодно обсудить можно. Это мужчина, само собой. С ним… спокойно. Будто торопиться никуда не надо, понимаете?       — То есть Вы впервые за долгое время влюбились?       — Я не… Черт. Я не знаю, — Кайя зарылся ладонью в волосы и откинулся на спинку дивана, вздыхая. Мужчина прикрыл глаза, уходя в свои мысли, тщетно пытаясь подобрать хотя бы подобие верных слов.       — Вы раньше когда-нибудь влюблялись?       — Хуже, — писатель, не открывая глаз, грустно улыбнулся. — Я любил.       — Любовь — это что-то плохое для Вас?       — Нет, просто… Все закончилось не совсем отрадно, и это полностью моя вина.       — Почему Вы считаете, что это Ваша вина?       — Потому что так и есть. Чтобы спасти эти отношения, я принял решение, о котором вскоре пожалел.       — Что за решение Вы приняли? Кайя горько усмехнулся.       — Ох, это забавная история.       Стоял конец лета, когда Каэнри’ах накрыли сезонные бури. Спасаясь от непогоды, едва выпустившийся из приюта Кайя наугад дернул первую попавшуюся дверь. Это оказалась крохотная кофейня, зажатая между вычурными магазинами на главной улице. Подавая в трясущиеся от холода руки юноши ароматный напиток, улыбчивая бариста завязала непринужденный разговор. За окном бушевал дождь, сверкали молнии, но в кофейне было тепло, сухо и очень уютно. Юноша решил задержаться в этом месте подольше. Как оказалось, хозяин решил расширять штат и искал второго бариста. Кайя тут же согласился. До дома было далековато, но молодой человек не жаловался: ему требовалось отдохнуть от бесконечной учебы и накопить сил, чтобы двигаться дальше. Путь, что он проделывал из дома до кофейни и обратно, стал его любимым маршрутом. Юноша схватывал на лету, и не прошло и пары недель, как его поставили в первую самостоятельную смену. Снова шел дождь, деревья, скрипя и сетуя, гнулись под порывами ветра. Небольшое пространство кофейни быстро заполнилось людьми, пришедшими переждать бурю. И среди них оказался он.       — Его звали Дайнслейф, — Кайя прикусил щеку, ощущая, как непривычно и тяжело сорвалось с губ знакомое имя. — Он был старше меня на два года, изучал историю в местном колледже. Да, вместо академии он выбрал место попроще.       Кайя улыбался, подписывая стаканчик его именем. И не забыл оставить номер телефона вместе с забавным смайликом. Юноша ни на что особо не рассчитывал, поэтому пришедшее вскоре сообщение стало для него приятным сюрпризом. Дайнслейф заглядывал в кофейню несколько раз в неделю, выбирая дни, когда за стойкой работал Кайя. Они много переписывались, еще больше — говорили. Искра, пробежавшая между ними в тот ненастный день, обернулась чарующим пламенем юных чувств.       — Он был моим первым мужчиной, — Кайя отвернулся, глядя в окно. Так говорить становилось легче, не нужно было пытаться угадать эмоцию на каменном лице Аль-Хайтама. — Все произошло быстро, и осень мы уже встречали вместе на съемном жилье. Я был так счастлив.       Осень принесла ранние заморозки и в их отношения. Понемногу будущий писатель стал чувствовать, что Дайнслейф отдаляется от него. Сам молодой человек ссылался на загруженность по учебе, стресс и еще бог знает что. Но Кайя чувствовал, что дело было в нем самом. Зимой ледяные вихри окончательно сковали тоскующее сердце.        — Когда он сказал мне, что встретил другого человека, я думал, что разобьюсь на осколки, — Кайя поджал губы, мимолетно глядя на Аль-Хайтама. Терапевт подобрался и внимательно слушал писателя. — Я попросил познакомить меня с ним. Я хотел знать, что в этом человеке было такого, чего не было во мне.       Итэр, одногруппник Дайнслейфа, оказался довольно милым и открытым парнем. Он клялся, что не знал, что Дайнслейф с кем-то живет.       — Я должен был уже тогда насторожиться, — покачал головой писатель, упираясь локтями в колени и склоняясь. Какое-то время он молча смотрел в пол, пока не набрался смелости продолжить. — Дайн сказал, что испытывает равные чувства что ко мне, что к Итэру. И что не знает, что с этим делать, ведь он не хочет терять нас обоих, а я не хотел потерять его, и предложил свободные отношения. Я ошибся.       Аль-Хайтам задумчиво молчал, внимательно слушая медленный, ленивый рассказ Кайи. Альберих то и дело пытался отвлекаться, шутить или маскироваться иными методами, но каждый раз, ловя внимательный взгляд психотерапевта, замолкал на какое-то время, а после продолжал рассказ, на этот раз уже без дураков.       Дайнслейф согласился, и они стали проводить время втроем. Поначалу Альберих даже находил это забавным, быстро найдя общий язык с Итэром. Казалось, юноши хорошо сдружились. Пока кое-что не случилось.       Мягкая полутьма коридора встретила будущего писателя шорохами, звуками возни и невнятным шепотом. Кайя снял со спины рюкзак, повесил вещь на крючок и с любопытством прислушался.       Ушей достиг высокий стон.       Альберих ощутил, как внутренности холодеют. Волосы на затылке зашевелились, молодой человек сглотнул, щекам стало жарко. Движимый неясным порывом, он проследовал в гостиную их с Дайнслейфом небольшой квартирки на окраине столицы. В комнате были двое.       Дайнслейф, чудом услышав приближающиеся шаги, обернулся, не отрываясь от своего дела и скользнул равнодушным взглядом по Кайе. Когда их глаза встретились, Альбериха затрясло.       Как ни в чем не бывало, его партнер вернулся к тому, чтобы методично насаживать извивающегося в истоме Итэра на свой член. Кайя застыл изваянием, глаза широко открылись, против воли обладателя фиксируя каждую мелочь происходящего. Дайнслейф был обнажен, по бледной коже струился пот, молодой человек сдержанно ругнулся сквозь зубы, откидывая голову назад, продолжая держать за бедра партнера и глубоко двигаться, вынуждая блондина снова застонать.       Альбериха объяла пустота. Внутри была тишина и ледяной мороз, сковавший каждую клеточку тела. Чувство, которое много позже Кайя опознает как боль, понемногу проникало извне, кололо пальцы, сжимало в тисках органы, сплеталось с ними на молекулярном уровне. Но молодой человек будто знал, что худшее лишь впереди.       И оно не заставило себя ждать.       Итэр, с трудом выдерживая бешеный темп Дайнслейфа, обернулся, с удивлением замечая Кайю в дверном проеме. Блондин смущенно улыбнулся.       — О, привет. Еще немного, и мы закончим, ладно?       — Конечно. — Кайя не узнал собственный ровный, лишенный эмоций голос. Итэр, удовлетворившись реакцией, вернулся к удовлетворению более низменному, вцепляясь пальцами в обивку дивана. Альберих, наблюдая за собой будто со стороны, развернулся, снял с крючка рюкзак и исчез за входной дверью.       Он не помнил, где провел остаток дня. Не помнил, бродил ли бездумно кругами вокруг кондоминиума или же пошел по любимому прогулочному маршруту в надежде вернуть себе ясность ума. Судя по истории покупок, он заходил в свою любимую кофейню. Был ли он таким же пустым, или же притворился, будто все в порядке и ласково улыбался знакомой бариста?       Когда он наконец вернулся домой, Итэра там уже не было. Дайнслейф сидел на все том же диване и невозмутимо читал книгу. Он только кивнул, обозначая присутствие Кайи, но тому и этого хватило сполна, чтобы ощутить, как реальность теряется, рассыпается по крупинке, искажается в болезненном отражении самой себя.       Через неделю они разошлись. Без криков, без скандалов, битья посуды или взаимных упреков. Практически молча. По инициативе Дайнслейфа. Кайя съехал от него в тот же день.       А дальше…       Когда повествование подошло к концу, и Кайя смог оторвать пустой взгляд от пола, он изумился, увидев на лице Аль-Хайтама не осуждение, не холодное принятие, но теплое спокойствие. Страх, мучивший Альбериха много лет, дал стремительно разрастающуюся трещину.       — Что Вы почувствовали на самом деле? — вопрос обескуражил писателя. Он на некоторое время задумался, пытаясь подобрать наилучшую формулировку.       — На самом деле? Ну, я ведь сказал, мне было больно и неприятно… — протянул мужчина, проводя ладонью по волосам, словно успокаивая гудящие мысли.       — Кайя. Он изменил Вам. — Аль-Хайтам скрестил руки на груди, проницательным взглядом подмечая каждое изменение на лице пациента. — Что Вы почувствовали на самом деле?       — Технически, никто никому не изменял, мы находились в свободных отношениях… — начал заводиться Кайя, не понимая, к чему психотерапевт клонит.       — Вы правда так считаете? — терапевт склонил голову вбок, глядя с легкой усмешкой на мужчину.       — Какая разница, что я считаю? Это было так, и…       — Что Вы чувствовали? — продолжал давить Аль-Хайтам, повышая градус кипения писателя.       — Я ведь уже сказал! — зарычал мужчина, неосознанно сжимая руки в кулаки.       — Кайя.       — Он предал меня, черт возьми! Вы это хотели услышать?! — рявкнул Кайя, поднимаясь рывком с дивана и нависая над психотерапевтом. — Но какая к черту разница, если я сам фактически выписал ему билет на потрахаться с другим мужиком?       Пульс разогнался до бешеных значений, Кайю потрясывало, конечности постепенно леденели. Альберих понял, что не за горами новый эпизод.       — А Вы никогда не задумывались о возможности того, что в действительности это решение приняли не Вы? — невозмутимо обратился к разозленному мужчине Аль-Хайтам, складывая руки на бедрах и с ледяным спокойствием встречая полный ненависти взгляд единственного глаза.       — Что? О чем Вы говорите? — Кайя опешил. Злость схлынула огромной волной, оставляя после себя лишь выжженную пустоту.       — В ситуациях, когда один из партнеров встречает другого человека, все либо заканчивается интрижкой, либо расставанием с прошлым партнером, — голос терапевта звучал спокойно и четко, несмотря на то, что говорил мужчина довольно тихо. — Дайнслейф же просто проинформировал Вас, что появился третий человек и не предпринял ни единой попытки решить сложившуюся ситуацию, будто знал, что Вы примете решение за него, и вовсе не в пользу расставания.       — Это уже попахивает конспирологией с пятого канала, — Кайя отступил на шаг, врезаясь голенями в диван. Сел, растерянно глядя на Аль-Хайтама.       — Тогда скажите мне, почему он не расстался с Вами, когда у него появилось новое увлечение?       — Привык, я не знаю? Любил? — писатель нахмурился, мысленно раскручивая нить суждений психотерапевта, и выводы, к которым он приходил, совершенно ему не нравились.       — Привык? Разве Вас не задевает подобная возможность?       — Да какая разница? Дело прошлое, черт возьми!       — Кайя, Вы злитесь, и это нормально. Только злитесь Вы не по адресу, — Аль-Хайтам скрестил руки на груди, испытующе глядя на мужчину.       — Что? — на лицо сам по себе наползал оскал, в голове будто взорвалась громким воем сирена, оповещающая, что они ступили на действительно тонкий лед.       — Ваш гнев направлен на себя самого, — мягко пояснил терапевт. — Вы не можете простить себе, что согласились на эти отношения, но пришло время взять ответственность за случившееся…       — Это я-то не взял ответственность? Вы шутите? — вскинулся Альберих, повышая тон голоса. — Именно потому, что я взял на себя ответственность, все и случилось.       — Вы совершили ошибку, но не можете простить себя за это. Ошибки — это часть нашей жизни, без них не обойтись, как и без прощения. Вы отвергаете, давите в себе возможность этого прощения, будто бы должны страдать от совершенного до конца своей жизни, иначе справедливости придет конец. Фокус в том, что справедливость — понятие субъективное, а Вам пора признаться, что Вы стали жертвой чужой манипуляции…       — Чего? Какой еще манипуляции? — совсем растерялся писатель, пытаясь уложить в голове все сказанное терапевтом.       — Дайнслейф знал, что Вы не уйдете даже после такого, — в голосе Аль-Хайтама на мгновение прозвучали стальные нотки.       — Вы не можете утверждать это наверняка, — покачал головой Кайя. Его начинало мутить, как часто бывало в преддверии эпизодов.       — Не могу, но Вы и сами знаете это, — пожал плечами Аль-Хайтам, бросая беглый взгляд на настенные часы.       — Он не такой. Он не стал бы… — Альберих сорвался на шепот, обхватывая ладонью запястье другой руки и пытаясь подсчитать пульс, но всякий раз сбивался, не доходя даже до четверти минуты.       — Разве? — лениво усмехнулся Аль-Хайтам. В голове Кайи взорвался фейерверк осознания.       — Блять, — мужчина резко поднялся и поспешил прочь из комнаты, наугад шаря взглядом по другим комнаткам. Тут же определенно должна быть ванная комната, правда?       Внутренности скрутило мощным спазмом, Кайя согнулся пополам, из последних сил сдерживаясь, пока дрожащие руки боролись с дверной ручкой. Когда дверь наконец-то открылась, мужчина ввалился в небольшое помещение, падая на колени перед унитазом. Он ощутил, что его выворачивает наизнанку от внезапно настигшего осознания: всю дорогу Дайнслейф действительно манипулировал им.       На глазах выступили непрошенные слезы, волоски на загривке вздыбились, как будто тот ужас, который он ощущал, был совсем близко, дышал в затылок, обнимал своими ледяными пальцами за шею. Дышать стало резко тяжелее, перед глазами завертелись цветные мушки. Его снова вывернуло.       То, что он отрицал годами, въелось в его плоть и кости, и теперь, вскрывшись нелицеприятной правдой, болезненно покидало его. По виску скатилась капля холодного пота, пока Кайя переводил дух, держась ослабевшими руками за фаянс. Глаза жгло, обжигало и кожу в местах, где текли непрошенные слезы.       — Кайя? Все в порядке? — послышался приглушенный голос Аль-Хайтама. Лицо писателя скривилось, ругательства так и просились сорваться с языка, но новый приступ тошноты помешал им.       — Ага, все путем, — саркастично выдавил из себя мужчина, когда его начало понемногу отпускать. Он рухнул на пол, спиной прислоняясь к унитазу и запрокинул голову наверх, словно так ему стало бы легче дышать. Фантомные рыдания сотрясали грудную клетку, писатель закрыл лицо руками, словно хотел спрятаться от всего, что вырвалось из этого ящика Пандоры по имени Кайи Альберих.       — Кайя, не будьте упрямцем, — снова подал голос Аль-Хайтам. — Подобные эмоциональные потрясения нечасто сопровождаются такой яркой реакцией, если Вам нужна помощь, просто примите ее.       — Помощь? — осипшим голосом гаркнул Кайя, скалясь, будто психотерапевт мог видеть его. — Да вы уже охренеть как помогли! — Альберих со стоном снова согнулся пополам, на этот раз болезненной судорогой свело грудь, мешая вдоху.       — Считайте, что мы вскрыли абсцесс, теперь все будет гораздо проще, — за дверью послышалось шуршание, а после на некоторое время повисла тишина, прерываемая лишь сбивчивым дыханием писателя. Кайя то закрывал глаза, когда чувствовал, что их начинало нестерпимо жечь, то резко распахивал их, когда сознание норовило покинуть его. Пульс, до этого подскочивший до критических значений, понемногу приходил в норму.       — Это было необходимое зло. Мне жаль, что пришлось прибегнуть к такому непрофессиональному методу, как давление, но иногда без него не обойтись, — спокойный и размеренный голос Аль-Хайтама немного привел Кайю в чувство. Все еще пребывая в расстроенных чувствах, писатель молчал. — Розария искренне переживает за Вас, а Вы знаете ее… Просто так она бы не попросила меня нарушить врачебную этику.       — А вам не страшно потерять лицензию с такими методами?! — возмутился Альберих, когда дышать стало легче. На смену шоку пришел гнев такой силы, что мужчине, казалось, ничего не стоило бы придушить Аль-Хайтама голыми руками, окажись он прямо тут, но психотерапевта спасла дверь, разделяющая их.       — Вы можете подать иск или даже обратиться во врачебную комиссию Мондштадта, но едва ли у Вас получится что-то доказать, — судя по голосу, психотерапевт усмехнулся, поднимая своей уверенностью новую волну гнева в грудной клетке писателя. — Мы не заключали никакого договора. А еще у меня сегодня выходной.       — Выходной? — тупо переспросил Кайя, сбитый с толку словами мужчины. При чем тут это? — Тогда какого черта я…       — Какого черта я Вас принял в свой выходной? Задаюсь тем же вопросом.       — Да Вы… Сволочь! — взвыл Кайя, зарываясь пальцами в некогда уложенные волосы. По лицу все еще непроизвольно текли слезы, но они больше не душили его.       — Сволочь, которая может Вам помочь, — Аль-Хайтам испустил долгий вздох, прежде чем продолжить. — Розария когда-то спасла мой брак, так что я ее должник. Но не настолько, чтобы лечить здорового. У Вас посттравматическое стрессовое расстройство, это само собой не проходит.       Кайя хотел было плюнуть еще какой-нибудь колкостью, но вместо этого вырвался лишь всхлип. Мужчина осознал, что по-настоящему плачет. Впервые за много лет. Аль-Хайтам терпеливо дожидался, когда его пациент придет в себя и не смел больше нарушать тишину.       — Если сдерживать все в себе, будет только хуже. Здесь Вы в безопасности, Кайя. Вас и Ваши чувства примут, какими бы они не были, — мягко проронил Аль-Хайтам, когда стало подозрительно тихо. Кайя, до того старательно подавлявший свою истерику, закричал.       Крик отражался от стен помещения, приумножаясь, в нем слышался весь спектр боли и ярости, на которую только способно человеческое существо. Кайя, не глядя, нашарил рукой и запустил какой-то предмет в стену, но это не облегчило его состояние ни на грамм. Даже если бы ему вручили кувалду и разрешили бы снести подчистую потолок, пол, стены — даже так его боль едва ли подутихла. Мужчина кричал, прерываясь лишь на то, чтобы судорожно втянуть ртом колкий воздух, и продолжал снова, снова и снова, пока силы окончательно не покинули его.       Аль-Хайтам молчал. Кайя не знал, как часто тому приходилось становиться свидетелем таких постыдных для взрослых людей сцен, но подозревал, что опыт имеется. Или же его хваленый профессионализм действительно велик, как и его самомнение.       Наконец Кайя замолчал, глядя пустым взглядом в стену.       — Я бы убил этого ублюдка, — хрипло произнес Альберих, прикрывая глаза. Голова кружилась, во рту чувствовался неприятный привкус желчи, легкие горели как после спринта.       — Вы имеете полное право злиться после того, что случилось, — голос Аль-Хайтама успокаивал, теплом ложился на истерзанную грудную клетку. — Злиться — это нормально. Дать волю эмоциям — это нормально.       — Что же я наделал?.. — Прошелестел Кайя, подбирая ноги и обнимая свои колени. Осознание вновь ударило по вискам, но на этот раз обошлось без тошноты.       — Вы сделали то, что могли, исходя из той ситуации, в которой Вы оказались, Кайя, — мерно произнес психотерапевт. — Не найдя эту лазейку, Дайнслейф бы нашел какой-то другой рычаг давления на Вас. И никто не знает, что произошло бы в этом случае.       — Что же мне делать? — растерянно произнес писатель, обнимая себя за колени.       — Прорабатывать травмирующие события. Пройти курс фармакотерапии, чтобы убрать Ваши приступы. А потом — жить дальше.