When you're with me

Вспыльчивость – не самая лучшая черта характера Эдди Диаза. То, что большую часть жизни он умудряется гасить её в себе логикой, вовсе не значит, что он перестал был чертовски взрывным. Особенно когда дело касается его близких людей. Порой Эдди сам пугается того, насколько сильный может испытывать гнев наряду с другими, более позитивными эмоциями. Пылкие мексиканские гены отца в его крови смешались со сдержанной шведской половиной от матери в таком лютом танце, что он сам себе порой напоминает бомбу замедленного действия. Насколько Эдди хочет укутать Бака в любовь и принятие с головой, настолько же сильно его желание уничтожить Филиппа Бакли. Оно бурлит в нем каждый раз, стоит только мыслям потечь в эту сторону. А после дня, когда Бак разваливался на кусочки в его руках, это стало происходить все чаще и чаще. Эдди вспоминает о лихорадочно паническом обещании Бака “быть нормальным” с такой тотальной злостью на тех, кто заставил того поверить в собственную ненормальность, что чувствует в себе силы сломать кому-нибудь хребет. Кое-кому конкретному. Метафорически, конечно же. Наверное. Он все еще на пути отказа от гнева и направления его в другую сторону. Злость за любимого человека в нем миксуется вместе с яростью родителя. Диаз так сильно старается, чтобы Крис не ощущал себя другим, отличающимся, а тут отец самолично прививал собственному ребенку подобные мысли... Это отвратительно. Эдди просто надеется, что никогда больше Филиппа не встретит. Потому что если встреча все-таки произойдет… вряд ли он сможет удержать себя в руках и разговаривать с ним как ни в чем не бывало. – Эдди? Знакомый голос раздается откуда-то сбоку, и Диаз выныривает из мыслей, чтобы обернуться и увидеть рядом Чимни, застегивающего форменную рубашку. Смена начнется через несколько минут. Бак убежал наверх к кэпу, чтобы помочь с завтраком, а уже переодетая Хэн разговаривает по телефону с женой у ворот. Должно быть, Чим специально дождался, когда они останутся одни. Предчувствуя, к чему сейчас пойдет диалог, Эдди приподнимает брови, безмолвно показывая, что слушает. Чим выглядит нервным и уставшим. Для Мэдди эта дурацкая встреча, инициированная ей самой, явно не прошла даром. Бак все еще не говорит с ней, уже пятый день подряд. Наверняка Чим измотан всей этой ситуацией, еще и с переживаниями о ребенке, когда будущая мать в таком состоянии. – Ты можешь поговорить с ним об этом? Эдди хмурится, захлопывая шкафчик. – О чем? – Ты знаешь, о чем. – Чим складывает руки на груди, подходя чуть ближе и едва ли не шипя. – Мэдди места себе не находит из-за того, что он игнорирует её. Чувствуя, как принимается закипать внутри раздражение, Диаз выдавливает спокойно: – Думаешь, у него нет на это права? – Конечно, есть. Но он не знает, через что она прошла… – А она не знает, через что прошёл он. В раздевалке повисает напряженная тишина. Чимни смотрит на него снизу-вверх несколько мгновений, после чего длинно и шумно выдыхает. Проводит ладонями на своему лицу и опускает руки с обреченным звуком. Плечи его опускаются. Голос тихий, когда он произносит: – Вот дерьмо, да? Эдди немного расслабляется. Он может понять, правда. Чим переживает о любимом человеке и пытается позаботиться. Но Диаз не собирается позволять кому-то чувствовать себя комфортнее за счет своего партнера. Он знает, что Баку нужно время. Что тот любит сестру и не сможет обижаться на неё вечно. Подняв руку, Эдди кладет её на чужое плечо и чуть сжимает. – Да, Чим. Дерьмо. Но они должны разобраться в нем, когда оба будут готовы. – Да, знаю. – Чим похлопывает ладонью по его руке, после чего уворачивается от прикосновения, чтобы подойти к шкафчикам и звучно удариться об один из них своим затылком. – Но это тяжело, мужик. Смотреть, как ей больно, и не быть в состоянии помочь. – Ты рядом. – Повторяет Эдди то, что услышал несколько дней назад тихим сломленным голосом. Сиблинги Бакли похожи во многом, и в этом в том числе. – Поверь, это помогает. Чимни бросает на него благодарный взгляд и тихонько кивает. Но затем все равно еще раз звучно откидывает голову назад на шкафчик. Эдди мимоходом думает, не останется ли там вмятина. – А я думал, что моя семья отстой. Эдди фыркает и готовится ответить, когда сверху раздается голос Бобби, зовущего всех на завтрак. С тяжелым вздохом Чим все-таки отстраняется от многострадального шкафчика и больше этого разговора не заводит. Эдди рад, что самого Бака Хан не трогает. Тому хватает собственных мыслей в голове. К тому же, Эдди замечает, что в последние сутки Бак не так резко обрывает входящие звонки от сестры. Просто подолгу смотрит на высвечивающуюся фотографию, сверля её взглядом. Бак не дурак и прекрасно осознает, что Мэдди была ребенком, которому родители не оставили выбора, совсем как ему. Просто обида и шок должны немного улечься внутри. Может, еще пара дней, и он созреет для разговора. Смена проходит довольно спокойно, вызовы в основном пустяковые. Они снимают застрявшего на дорожном знаке парня, обрабатывают ушибы врезавшейся в пикап велосипедистки и отвозят в больницу девушку с аллергической реакцией на новый тональный крем. В перерывах между вызовами Бак молчаливее, чем обычно, но он такой всю неделю, так что Эдди просто следит за ним, держа в поле своего зрения, и всегда старается то сесть рядом, то украдкой провести ладонью по спине, то коснуться губами скулы, пока они на втором этаже одни. Он знает, насколько важен для Бака тактильный контакт, поэтому старается дать ему это как можно чаще. Скрывать от команды историю про брата Бакли не стал, поэтому все понимающе не лезут к нему с расспросами. Эдди до сих пор помнит шок на их лицах, когда Бак рассказывал об этом, приправляя все шутками о бракованных деталях. Гнев, появившийся в глазах Бобби, очень здорово срезонировал с чувствами самого Диаза. Если Эдди не сможет сдержаться в случае встречи с Филиппом и Маргарет, то у него будет как минимум один союзник за спиной. Смена потихоньку подходит к концу, когда их вызывают на небольшую автомобильную аварию с тремя машинами. Обходится без серьезных повреждений, но они все равно отвозят одного пассажира в больницу прежде, чем направиться обратно. Примерно на полпути телефон Бака оповещает о пришедшем сообщении, и тот достает гаджет из кармана одной рукой, не убирая второй ладони с колена Эдди. – О, это Карла. – Диаз не успевает как следует напрячься и спросить, все ли в порядке, когда Бак тут же поясняет. – Спрашивает, не против ли мы, если Крис подождет нас на станции. Её маме срочно нужна помощь. Эдди пытается скрыть то, как его окатывает волна облегчения. Крис в порядке. К тому же, сын любит бывать на станции еще с того своего первого раза, когда Диазу было не с кем оставить ребёнка. Волна тепла прокатывается от воспоминаний. Уже тогда Бак крутился вокруг мальчика с неуемной энергией, полностью оправдывая свои слова о любви к детям. Крис был таким маленьким. – Конечно. – Выдыхает Эдди, уже продумывая, как втроем они смогут заехать в какое-нибудь кафе по пути и взять ужин на вынос. Хотя, может кэп отдаст им оставшуюся лазанью, Крис её обожает, и Бобби знает это. – Мы почти приехали. На станции все уже Криса знают, так что он не будет один посреди опасного оборудования и лестниц. Да и техника безопасности у ребенка, живущего с двумя пожарными, выучена наизусть. – Нам нужно будет заехать за мороженым по дороге домой. Я обещал вишнёвое ведерко, если Крис сдаст тест по грамматике на “отлично”. Эдди слышит, как позабавленно хмыкает на это Хэн, сидящая напротив, и тоже не сдерживает улыбки. У Бака время от времени проскальзывает эта черта – баловать Криса, когда в этом нет никакой необходимости. Теперь Эдди понимает истоки подобного поведения. Бак просто не хочет, чтобы взросление Криса хоть чем-то напоминало его собственное. От этой мысли внутренние кошки тоскливо скребут коготками по ребрам, но Диаз не позволяет им испортить себе настроение, интересуясь ехидно: – А если он не сдал? Бак смотрит на него, прищурившись, и назидательно поднимает указательный палец. – Тогда будет ванильное ведёрко в знак моральной поддержки и того, что мы все равно его любим. – У меня есть сомнения в такой тактике воспитания, Бакару. – Весело замечает Хэн, не сдержавшись. Наверняка вспомнила, как точно такими же способами мороженое из них с Карен вытягивает Дэнни. – Такими темпами у него будет отличный аттестат с сахарным диабетом в придачу. Эдди издает согласный звук, на что Бак морщится, засовывая телефон обратно в карман, и машет на них рукой. – Взрослые такие скучные. – Ты тоже взрослый, Бак. – Клевета! Хэн закатывает глаза с доброй ухмылкой, пока Бобби с Чимом, слушающие все по общей связи в наушниках, наверняка тоже веселятся с этого разговора. Бак и его незрелость давно стали несерьезной шуткой для каждого из команды. Все понимают, насколько тот изменился, взяв на себя часть ответственности за Криса. От этого факта в груди Эдди что-то теплеет и оплавляется от нежности. Кошки втягивают свои коготки и принимаются удовлетворенно мурчать. В благодушной и легкой атмосфере они подъезжают к станции. Диаз в хорошем расположении духа ждет, пока грузовик припаркуется, в мыслях уже представляя, как они едут домой, переодеваются в пижаму и заваливаются на диван. Рука Бака все еще рядом, греет своим присутствием, и он вроде бы потихоньку начинает шутить и возвращаться к своей прежней говорливой версии. Это воодушевляет и позволяет немного расслабиться. Так уж вышло, что Эдди, обычно садящийся ближе всех к выходу, сегодня устроился в самой глубине грузовика. Сначала выбирается Хэн, затем Бак. Когда Эдди последним выходит из машины, он видит картину, от которой внутри сначала все цепенеет, а затем наливается яростью. На первом этаже у раздевалок стоит несколько переносных кресел. Обычно их ставят как раз для редких визитёров. Крис любит занимать зелёное по какой-то необъяснимой причине, которую он отказывается пояснять. Эдди видит сына в привычном месте на его излюбленном кресле, но совсем рядом с ним стоят две смутно знакомые фигуры. Быть родителем значит за одну долю секунды определять, в порядке ли твой ребёнок. И Эдди сразу же понимает две вещи: то, как Крису некомфортно в сложившейся ситуации, и то, что прямо рядом с его ребенком стоят люди, которых Диаз в своей голове успел избить и проклясть уже с десяток раз. Выбравшийся из грузовика всего на пару секунд раньше Бак со своими длинными ногами чуть ли не подлетает к раздевалкам, чтобы непоколебимо встать между напряженным Крисом и своим отцом. Голос его разлетается по полупустой станции, когда он спрашивает грубым тоном: – Какого чёрта вы тут делаете? Эдди видит, как Маргарет, удивленная такими резкими словами сына, делает пару шагов назад, но Филипп… Ублюдок продолжает стоять на месте с таким видом, будто он тут хозяин. Гнев разгорается в груди Диаза с удвоенной силой, когда, быстро обойдя замершую от непонимания происходящего Хэн, он становится рядом с Баком. В такой позе они полностью заслоняют Криса живым щитом, что со стороны может выглядеть довольно странно – два крупных мужика против пожилой пары. Эдди плевать, как это выглядит. Филипп же пожимает плечами, будто ничего необычного не происходит и он так навещает сына на работе каждую субботу. Тон его голоса спокойный, когда он отвечает: – Мы пришли поговорить, потому что ты игнорируешь и нас, и свою сестру, и встретили здесь этого прекрасного молодого человека. Ты не планировал нас знакомить? Бак сжимает челюсть так сильно, что все мышцы его лица напрягаются, а затем оборачивается на Криса. Голос его поразительно меняется, когда он спрашивает мягко: – Ты в порядке, Крис? – Ой, да бога ради, Эван! – Снова вмешивается Филипп, не давая Крису возможности даже рот открыть для ответа, и взмахивает руками в эмоциональном жесте. Эдди видит, скольких усилий стоит Баку не шарахнуться назад от этого движения. – Ты так говоришь, будто я бы смог навредить своему внуку. Бак кривится от последних слов в отвращении настолько явном и редком для его обычно добродушного лица, что у Эдди мурашки проходят по спине. Он все еще стоит, тесно соприкасаясь своим плечом с чужим, и может чувствовать, как до мелкой дрожи напряжено тело рядом. Диаз даже представить не может, скольких сил требуется от Бака для того, чтобы стоять сейчас лицом к лицу с человеком, принесшим ему столько страданий. Особенно после того, как Эдди видел его реакцию даже на малейшее проявление агрессии. От мысли, что Бак держится только потому, что чувствует потребность защитить Криса, ярости становится только больше. Эдди так хочется как следует размахнуться и врезать Филиппу по лицу, но это в первую очередь битва Бака. Он не будет вмешиваться, пока это не станет необходимым. На станции наступает абсолютная тишина, все в растерянности наблюдают за разворачивающейся сценой. Голос Бака прокатывается с гулким эхом, когда он бросает: – Он вам не внук. И больше не приближайтесь ни к нему, ни ко мне. В глазах Филиппа мелькает чистая злость человека, который не привык к пререканиям в свою сторону. У него совершенно обычная, непримечательная внешность, но именно глаза придают всему виду нечто отталкивающее. – Не смей указывать мне. То, что ты вырос хотя бы в жалкое подобие человека, полностью наша с твоей матерью заслуга. От настолько неприкрытого оскорбления Крис, продолжавший сидеть в кресле позади них, вдруг выдает удивленное и очень различимое в тишине: – Воу, мистер, вы не хотите сходить нахер? Напряженный каждой клеточкой своего тела Бак вдруг прыскает от смеха, и Эдди, всегда пытавшийся воспитывать сына в уважении к старшим, даже не испытывает желания как-то его осадить. Сказанное Маргарет возмущенное “молодой человек!” остается без внимания, словно её слова и не прозвучали. У Филиппа на виске вздувается вена. Он явно очень сдерживается, никак не комментируя брошенную ему фразу, и смотрит на немного истерично смеющегося Бака таким взглядом, что Эдди испытывает желание задвинуть того к себе за спину в компанию к Крису. Наконец, к ним подходит кто-то ещё. Бросив взгляд вбок, Диаз видит хмурого Бобби. Голос капитана суровый, когда тот проговаривает строго: – Посторонним вход на станцию воспрещен. – Мы не посторонние. – Отрезает Бакли. – Эван, нам нужно поговорить. Наедине. Переставший смеяться Бак отрицательно качает головой. Что-то странное появляется в его взгляде, когда он отвечает ровно и спокойно, так, будто говорит о погоде или списке покупок для магазина. – Когда мы в последний раз оставались с тобой наедине, ты сломал мне руку. Эдди замирает, переставая даже дышать. И так тяжелая атмосфера становится будто бы густой. Кто-то не сдерживает сдавленного звука удивления. Вроде бы это Хэн, но Эдди не знает точно, потому что весь сосредоточен на том, чтобы не кинуться на ублюдка напротив. Маргарет выходит вперед, нахмурившись. Взгляд её недоверчивый, а голос строгий, когда она спрашивает требовательно: – О чем ты говоришь? – Очевидно, это ложь. – Отрезает Филипп. – И мы все равно поговорим, Эван, и без всего этого цирка, что ты здесь устраиваешь. Сказав это, он вдруг тянется к запястью Бака, будто и впрямь собираясь выволочь его со станции как десятилетнего мальчишку. Эдди взбешенно отталкивает чужую руку, не позволяя ей коснуться своего человека, и толкает Филиппа в плечи так, что тот отступает на несколько шагов. Гнев заполоняет Диаза изнутри настолько, что больше не остается почти ничего. Бак когда-то давно, когда они еще только начинали быть друзьями, рассказывал, что уехал из дома в семнадцать. Он не смог поступить в колледж со стипендией, а на выданные родителями деньги купил байк то ли в знак протеста, то ли из отчаяния. Тогда Бак рассказал, что уехал после “аварии”, в которой сломал руку. Видимо, никакой аварии не было в реальности. Как это было? Филипп бросил что-то в него? Толкнул? Ударил чем-то настолько тяжелым, что сломалась кость? От этих вопросов в голове Эдди несёт еще сильнее. Отдаленно знакомая с уличных боев пелена из гнева и ярости вот-вот упадёт на глаза, но тут кто-то хватает его за плечо, останавливая. Слышится строгий голос: – Диаз, назад. Сейчас же. Прочно вбитый армейскими годами инстинкт слушаться приказов работает безотказно. Эдди механически останавливается, наблюдая за вышедшим вперёд Бобби. Плечи капитана напряжены, в карих глазах, обычно наполненных нежной иронией к подчиненным и отеческим теплом, горит только гнев. Честно говоря, таким взбешенным он Бобби не видел никогда. Посмотрев на Бакли, Нэш проговаривает грубым тоном: – Патруль приедет через три минуты. Если не хотите ареста за незаконное проникновение на территорию, убирайтесь со станции. – Это его нужно арестовывать! – Филипп указывает на Эдди рукой, выглядя испуганным, и Диазу становится противно. Получив даже малейший отпор, ублюдок позорно скукожился. – Он напал на меня, все видели! – Ты что-нибудь видел? – Вдруг спрашивает Хэн, повернув голову в сторону Чима. – Ага. – Кивает Чим важно. – Попытку нападения на пожарного Бакли и угрозу безопасности несовершеннолетнего. А ты? – Тоже. Эдди не сдерживает короткой улыбки, наблюдая за калейдоскопом эмоций на лицах Бакли. Когда где-то неподалеку действительно раздается полицейский гудок, они шустро ретируются со станции, выглядя теперь не такими уж самоуверенными. Диаз провожает взглядом их фигуры до самого угла, в который раз задаваясь вопросом, откуда у таких людей появились такие дети, и только после поворачивается к своим мальчикам. Эдди видит, как Бак присаживается на корточки возле Криса, выглядя обеспокоенным. Голос его немного дрожит, когда он спрашивает: – Они не обидели тебя? Крис хмурится, протягивая ладонь к лицу Бака, чтобы коснуться кончиками пальцев чужой щеки. – Нет. Просто… задавали странные вопросы. – Бак словно сдувается от облегчения, роняя голову на колено Криса, но тот успокоенным не выглядит. – Эм, Бак? Прости, что я послал твоего папу. – Это лучшее, что ты мог сделать, Крис. Бак издает тихий смешок, но Эдди знает его достаточно хорошо, чтобы услышать в этом звуке сдавленные эмоции страха и шока. Бак, наверное, сам еще не до конца осознал, что вынес на свет нечто настолько потаённое и хранимое годами. Плечи его все еще подрагивают после пережитого, и Эдди подходит ближе, кладет свою ладонь на его волосы, встречаясь взглядом с Бобби. На лице капитана бурная смесь из досады, злости и беспомощного осознания. Диаз чувствовал то же самое, когда узнал. Наверняка у остальных такие же лица. Команда продолжает стоять, не зная, как им реагировать и что делать. Спустя несколько мгновений Бак все же собирается с духом достаточно, чтобы встать и взглянуть на всех неуверенным опасающимся взглядом. Голос его неровный, когда он спрашивает: – Мы не сможем сделать вид, что ничего этого не было, да? – Не сможем. – Странным тоном проговаривает Бобби. Он прочищает горло прежде, чем спросить. – Случай с рукой… Был не единственным, так ведь? Бак качает отрицательно головой, принимаясь мять свои ладони. Верный признак тревоги, который с каждым разом беспокоит Эдди все сильнее. Неловкость и напряжение нарастают в молчании всех присутствующих и первой не выдерживает Хэн. – Боже мой, Бак, мне так жаль. – С наливающимися слезами за стеклами очков она делает небольшой шаг, спрашивая. – Можно я обниму тебя? Кривоватая улыбка ломает губы Бака неровной линией. – Эм, да. Спасибо, Хэн. Это был пиздец, если честно. Крис, не запоминай это слово. Крис только фыркает, наблюдая за крепкими объятиями. Хэн всегда так обнимает – будто хочет сломать тебе к чертям рёбра. Такие объятия заставляют поверить, что ты действительно важен. К ним присоединяется и Чим, задавая тихо вопрос, на который Бак кивает. Все постепенно расслабляются, готовясь отправиться домой. Теперь без ведерка мороженого точно не обойтись. Двух ведёрок. Эдди помогает Крису забраться в машину и со стороны наблюдает за тем, как Бобби, прощаясь, будто бы невзначай проводит по светлым волосам Бака жестом настолько мягким и нежным, каким может быть только родительская ласка. Глаза его все еще наполнены чем-то темным и мрачным, предвещающим ночные размышления и сожаления. К несчастью, Эдди может его понять. Самому есть, в чем каяться перед сыном. Бак же в ответ на жест несмело улыбается и лезет обниматься. “Хорошо”, думает Эдди, смотря на них, “лучше поздно, чем никогда”. Дома Диаз отправляет Бака в душ, сам принимаясь раскладывать отданную кэпом лазанью по тарелкам. Что-то подсказывает, что как минимум один из них не испытывает большого аппетита, но еда Бобби всегда творит чудеса. Да и Бак любит, когда они собираются вот так за одним столом. Очевидно, что в его взрослении таких семейных ритуалов единения не было. Эдди думает, что Крис в комнате занимается своими делами, но тот неожиданно появляется на кухне, стуча костылями. Выглядит сын немного растерянно, садясь на свое привычное место. Эдди не жалеет о том, что Крис узнал, только о том, как это произошло. – Пап? – Крис бросает взгляд в сторону спальни, удостоверяясь, что Бак ещё внутри и выходить пока не собирается. – Можно спросить? Такая осторожность для Криса не характерна. Обычно он прекрасно знает, что может спрашивать у отца все, что захочет. Но сейчас ситуация явно не обычная, поэтому, закинув полотенце на плечо, Эдди садится на стул напротив. Отвечает ровно: – Конечно. Про Бака, да? Крис кивает. Пальцы его тревожно ковыряют джинсы на колене. – Я просто хочу… Помочь. Не хочу, чтобы ему было плохо. Эдди всего затапливает нежность. Протянув руку, он кладет её на мягкие кудряшки сына и улыбается. – Из-за прошлого всем иногда бывает плохо. – Как тебе из-за войны? – Верно. – Эдди сглатывает, вспомнив тот свой самый яркий приступ, и давит волну из чувства вины. Крису пришлось видеть эту его сторону. – Но тогда мне помог Бак, помнишь? И ты. Мы будем делать так же. – Просто любить его? Эдди улыбается и, привстав, касается губами взъерошенной макушки. – Да, приятель. – Отстранившись, Эдди спрашивает шутливо. – Посылать других людей все ещё не очень хорошо, ты помнишь? Крис фыркает, закатывая глаза. – Ага, за редким исключением. За ужином Крис разбавляет тишину рассказами о школе, и Бак, выглядящий уставшим, все равно улыбается, слушая и задавая вопросы. Он с тихим смехом вспоминает, как едва не растворил учительский стол на уроке химии, когда был в возрасте Криса, не особо притрагиваясь к еде. Эдди остаётся только наблюдать за ними и думать, насколько сильно он их любит. Отец бы явно не одобрил такой сентиментальности. Впрочем, плевать. Вечером, устраиваясь на диване для просмотра какого-то странного телешоу про поваров, Крис садится сбоку, чтобы навалиться на Бака, как не делал уже давно. Эдди садится с другой стороны, соприкасаясь с ним плечом, и Бак улыбается, явно раскусивший их план. Со смешком подвинувшись так, чтобы приобнять Криса и облокотиться на Эдди, он интересуется позабавленно: – Вы двое хотите раздавить меня или что? – Тебя раздавишь... – Ворчит Крис, поправляя очки, но даже не пытается сдвинуться. В таком тесном тактильном контакте с кем-либо из них он не сидел ещё со времён, когда был восьмилетним малышом. – Ты просто здесь самая удобная и большая подушка. Бак фыркает. Выглядит он расслабившимся. – Ну спасибо. На правах самой лучшей подушки выбираю просмотр “Супер-шефа”. Эдди коротко касается его теплого мощного плеча губами через футболку. Делает погромче и ворчит чисто для вида: – Она налажает с этим соусом. – Как будто ты разбираешься. – Эй! У меня есть глаза. Бак оборачивается на него с довольной улыбкой. – О, да. Глаза у тебя ничего такие. Крис кривится где-то сбоку. – Фу, я же прямо здесь. Специально громко чмокая Бака в скулу, Эдди тихо смеётся. Да, он любит свою семью.

***

Мэдди, заплаканная и бледная, появляется на их пороге ранним утром. Эдди оставляет брата с сестрой наедине, а затем вместе с Баком рассматривает целую кучу фотографий и открыток. Воспоминания, бережно хранимые Мэдди столько лет, вместо бездушной детской шкатулки. Dios mio, Бак реально пытался стать ковбоем? – Подожди-подожди, морской котик? – Читая письмо, Эдди едва сдерживает смех в ответ на слабую попытку Бака отобрать листок обратно. – Так теоретически ты можешь надрать мне задницу, м? – Я пробыл там всего пару месяцев. – Бурчит Бакли. – И да, я могу надрать твой самодовольный зад. И не только теоретически. Эдди довольно ухмыляется, откладывая потрепанное письмо, и обращает все внимание на своего парня. Чуть сдвинувшись, он придвигается поближе, проговаривая тихо: – Я в этом заинтересован. – Что-то мне подсказывает, что мы не о драке говорим. Вместо ответа Диаз протягивает ладонь, чтобы положить её на чужой затылок и притянуть к себе.