А можно я вам...

      Шмыгая носом, Чимин утыкается в Тэхёново плечо и слезоточит дальше. Юнги нервно топает ногой, сидя напротив, а Сокджин от неловкости то и дело кусает нижнюю губу.       — Ты идиот? — рявкает Юнги, с грохотом отставляя чашку с чаем, который нихрена своей ромашкой его не успокаивает, на журнальный столик. Вздрагивают все, даже Тэхён, поглаживающий Чимина по всклокоченным волосам. — Какого хрена ты творишь, Пак Чимин?       — Прости меня, — тихо-тихо, вынуждая друзей опешить от непривычных слов и тона, выдыхает Чимин. — Ты был прав, мне стоило остановиться ещё в прошлый раз, а я… наворотил дел.       — И что ты думаешь? Как исправлять всё это? — Трёт переносицу Юнги пальцами. — Я тебя убью когда-нибудь, Чимин. Я готов на всякие авантюры, но!..       Юнги бессильно трёт лицо руками, глядя, каким измученным и разбитым выглядит лучший друг: снова альфа, который вывернул Чимина наизнанку, но в этот раз вина лежит на самом Чимине.       — Не переживай, я решу в этот раз проблему правильно, — хрипит омежий голос, пока друзья обеспокоенно переглядываются. — Я оставлю затею с беременностью, извинюсь перед Чонгуком и… уволюсь.       — Не смей!.. — заводится Юнги, растеряв прежние остатки меланхолии и лени: он действительно зол на лучшего друга.       — Пожалуйста, Юнги. — Поднимает на него покрасневшие глаза Чимин. — Я не вывезу смотреть ему в глаза каждый божий день. Не после того, как я сбежал, не дав ему даже высказаться. Не… — Чимин вздыхает и отнимает голову от плеча обеспокоенного Тэхёна. — Это всё было большой дуростью, я заигрался. И теперь пришло время судьбе дать мне пощёчин. Я понял урок, принял последствия. Я решу проблему как взрослый человек.       Юнги сощуривается и трёт вмиг вспыхнувшие болью виски. Он сведёт кого угодно в могилу, но сейчас сердце ноет оттого, каким внезапно несчастным видится Чимин. Этот дурак вздумал поиграть с другим человеком, а в итоге сам себя до крови ранил.       — Тебе нужно ещё немного подумать… — просит Сокджин жалобно.       — Да, обдумай сперва…       — Нет, — твёрдо выдыхает омега, вытирая слегка влажные щёки. — Я принял решение.       Юнги только сочувственно поджимает губы. Он останется рядом с Чимином, какой бы тот путь ни выбрал.

♡♡♡

      Чонгуку на омегу больно смотреть, словно на солнце, вот только это солнце в очередной раз опрокинуло его на лопатки своим поведением. Чимин стоит перед ним как в прошлый вечер, лишь за исключением того, что в этот раз атмосфера меж ними трещит не сексуальным напряжением и желанием, а тревогой, неловкостью и раздражением.       Чонгук — не собачка на побегушках. Он, в конце концов, признался несколько дней назад, что прошли с того момента, в чувствах к Чимину. И тот своим побегом отверг альфу. Просто… складывается ощущение, что Чонгуком воспользовались наглым образом, и он непомерно злится.       Чонгук ощущает себя разбитым, когда смотрит на омегу, с которым у него был самый лучший, самый чувственный секс за всю жизнь; которому первому альфа сказал эти самые трепетные слова в надежде, что они достучатся до Чиминова сердца. Но оно, по всей видимости, слишком чёрствое, чтобы принять их.       Для чего тогда Чимин пришёл тем вечером к Чонгуку? Зачем он поцеловал его? Из-за чего он подарил альфе неземное удовольствие и будто бы шанс на взаимность, а после оборвал все попытки на корню, исчезнув без возможности рассудить всё, как взрослые люди? Чонгук уязвлён и ранен, и тем не менее, не взирая на горькую обиду и царапины на сердце, глупая влюблённая натура тешит искру надежды на то, что Чимин просто испугался такого резкого развития их отношений, что омега просто запутался и сбежал лишь из испуга, а не из-за того, что Чонгук ему нужен был только для секса или какой-то ещё извращённой игры над разумами. И теперь он хочет выяснить отношения.       Однако и эта хиленькая искра внезапно гаснет, когда Чимин молчаливо кладёт перед Чонгуком конверт с символами, складывающимся в будущую катастрофу.       «Заявление на увольнение» — как смертный приговор для давних чувств Чонгука. Значит, ошибся, значит, напрасно тешил себя обманчивыми образами.       Лицо Чонгука тут же ожесточается, сходятся на переносице густые брови, становятся холоднее карие глаза. Альфа смотрит на невозмутимое, но будто бы кажущееся бледнее лицо омеги, сидящего с обыденным выражением глаз и губ, с идеально прямой спиной.       — Вы приняли окончательное решение, господин Пак? — немного резковато, но не скрывая скопившейся горечи, выдыхает Чонгук.       Чимин передёргивает плечами.       — В связи с той ошибкой, которую я допустил по отношению к директору, думаю, мне стоит принести извинения и покинуть свою должность, — чётко проговаривает омега слова, глядя словно одновременно Чонгуку в глаза и куда-то совершенно мимо. Чонгук внутренне вспыхивает.       Ошибка. Он для Чимина — ошибка и минутное помешательство.       — Я хочу перед вами извиниться, директор Чон, — кажется выше голос омеги. — Моё поведение было недопустимым, я не хотел вас оскорбить. Наши рабочие отношения далее невозможны, по моему мнению.       Чимин к удивлению Чонгука встаёт и склоняется в извиняющемся жесте, что бьёт по уязвимому только сильнее. И если раньше общение Чимина с ним отдавало всполохами игристого вина и лопающихся на языке пузырьков, то теперь оно стало картонным, незаинтересованным.       — Разочаровал? — не сдержав обиженной язвы, нежданно для себя выпаливает Чонгук, глядя на клятое заявление. — Недостаточно хорош для вас, господин Пак? Или для вас в норме вещей вот так на один раз, без обязательств?       Чимин поджимает красивые полные губы, слегка поблёскивающие от бальзама. А после… всё ещё тая обиду в точках чёрных зрачков, вдруг непривычно устало глядит на пока ещё своего начальника:       — Вы подпишите моё заявление, директор?       Чонгук весь почти исходит иголками. Внутри всё вопит о том, что омегу ни в коем случае отпускать нельзя, что можно перебороть всё, попробовать поговорить снова, но холод в чертах Чимина, его отведённые в сторону глаза говорят о том, что тот даже пробовать не желает. И обида больно бьёт под дых уязвлённое самолюбие, так что Чонгук бездумно подписывает заявление Чимина размашистым движением.       Молчит, ничего не комментирует, лишь цепко глядит в последний раз на тонкие пальцы, забирающие у него бумагу; не находит решимости взглянуть Чимину в лицо — чтобы совсем не унизиться и из-за своей глупой влюблённости не встать позорно на колени, прося с ним поговорить, а не сбегать, остаться, а не уходить, дать Чонгуку шанс, а не отвергать. Потому что ему кажется: никогда больше ни к кому он не сумеет чего-то подобного испытать. Чимин у него как опухоль мозга — раз и до самой скорой смерти.       Омега же, развернувшись, шагает к двери, где застывает в некоей нерешительности, схватившись за ручку. Как в тот вечер — вот только исход предрешён. Чимин, пожевав губу, встречается с разочарованным взглядом альфы и едва слышно шепчет:       — Не разочаровал нисколько. Лучше прежде не было.       А после вылетает из кабинета, опрометью хватая коробку с пожитками и навсегда покидая офис.       Чонгук следом не идёт: пусть Чимин сам возится со своими тараканами, у альфы всё ещё есть остаток гордости.       Вот только что за лицо было у омеги, покидающего их офис? Словно он оставил в этом кабинете не только осколки Чонгукова сердца, но и своего собственного?..

♡♡♡

      Чимин смотрит в окно нового офиса, находящегося на девятом этаже. Смотрит без особого энтузиазма, как и относится к работе: омеге с его опытом и послужным списком, приправленными знаниями и умениями, не составило труда найти новую работу уже через пару недель. Ещё через две он переехал в другую квартиру, потому что эта ему показалась слишком тесной — стены так и грозили сдавить его лёгкие и череп. И при переезде стоило либо передать пиджаки Чонгука Юнги, либо и вовсе от тех избавиться, но Чимин не смог. А потому забрал имущество альфы с собой в новый дом, будто частичку прошлого.       Здесь он никого не знает, и пусть коллеги относятся к нему добродушно, но Чимин всё равно ощущает себя не в своей тарелке. Несколько раз он даже задумывается: не была ли идея увольнения слишком поспешной? Он, конечно, не домашний комнатный цветочек, но и резкая смена обстановки не пришлась слишком уж по душе.       Тяжело вздохнув, Чимин почти принуждает себя обратить внимание на работу, однако мысли его витают явно далековато от офиса нового места — где-то в районе старой работы, где-то в районе кабинета с опущенными жалюзи, в котором стены пропитаны запахом конфетки с ликёром.       Чимин предполагал прежде, что симпатия к Чонгуку — мимолётное помешательство, но оно никак не оставляет рассудок. Чимин думал, что спустя уже два месяца он должен был позабыть о произошедшем, увлечься изменениями в жизни, однако… Вечерами, когда становится особенно тоскливо, Чимин тайком достаёт из ящика чужую одежду и утыкается в неё носом, пусть ткань давно потеряла искомый запах.       — Господин Пак? — Чимин вздрагивает от обращения, выныривает из моря меланхолии и натягивает на лицо привычную вальяжную улыбку. — С вами всё хорошо? Вы немного бледный.       — Всё в порядке. — Отмахивается изящным движением ладони омега от коллеги, растягивая губы сильнее в улыбке. — Не переживайте, никаких обмороков не предвидится!       — Ладно. — Улыбается симпатичный молодой альфа. Кажется, его зовут Намджун. — Но вы не терпите плохое самочувствие! Здоровье крайне важно.       — Конечно, Намджун-щи. — Скалится в притворной улыбке Чимин. — Никаких переутомлений, никаких больниц и капельниц, пока не выполним план!       Коллега покидает Чимина, и в этот же миг с его лица сползает натужная улыбка. Больше нет искромётного юмора — лишь жалкие попытки восстановить прежнее расположение духа. Нет больше, кажется, в Чимине прежнего огонька запала. И ему самому чудится, что тоска снедает внутренности, будто зараза.       Думается, стоит встретиться с друзьями и хорошенько напиться — быть может, тогда станет легче.       Чимин, достав тайком смартфон, отправляет в чат зазывающее на пьянку сообщение, надеясь, что друзья не окажутся слишком заняты, чтобы уделить ему время. Почему-то вдруг становится страшно, что со сменой места работы и жительства Чимин утратит некую связующую их всех нить, будто станет меньше точек соприкосновения и всё угаснет, а этого бы омеге хотелось в последнюю очередь.       Юнги и их любимые женатики отвечают положительно, и Чимин предлагает собраться в его новой квартире — ведь омега, слишком занятый волокитой изменений, так и не отпраздновал новоселье. Признаться, он даже коробки ещё не все разобрал. Компания только «за» обмыть новую квартирку Чимина, и тот, отвлекаясь от туманных мыслей, начинает прикидывать, что ему надо прикупить, и желательно после работы хоть немного привести жилище в приличный вид. И да — купить корм питомцам…       После работы омега впопыхах и с обилием пакетов добирается до дома, варганит лёгкие закуски и тискает два маленьких пушистых шарика — своих прелестных хомячков. Юнги заваливается ещё в офисном стиле и требует у Чимина сменную одежду и полотенце: друг решил остаться ночевать у него. Тэхён и Сокджин, таща звенящие крайне заманчиво пакеты, приезжают чуть позже. И с появлением друзей на душе Чимина внезапно становится светлее: будто нет и не было тягостных мыслей о переменах в жизни, нет тоски по тому, что он даже обретать не собирался и не пытался, отшив Чонгука. Становится легче дышать.       — Как ты на новом месте? — заботливо мурлычет Сокджин, поглаживая Чимина по пояснице.       — Всё так ново, так неисследованно. — Бодрится и мужается Чимин, силясь сокрыть зачатки апатии от приятеля, но по взгляду Джина видит: его словно под рентгеном разглядывают. Ничего не скроется… — А вы как? — Улыбается Чимин. — Ещё не обрадуете нас новостью о пополнении?       Сокджин смущённо посмеивается, а Тэхён едва не разбивает шоты для соджу, споткнувшись от произнесённой фразы.       — Мы очень активно над этим работаем. — Хохочет Джин, похлопывая мужа по спине. — А ты, Юнги? Как дела с Хосоком?       — Мы хотим съехаться до Рождества. — Пожимает плечом лучший друг, и Чимин вдруг ощущает, как тоска снова накатывает на него.       Прежде Пак Чимин свято верил в то, что ему до фени взаимоотношения с альфами; прежний Чимин лишь порадовался бы за друзей, не вздрогнув от сердечной тяжести. Но теперь, видя ласково переплетённые пальцы пары женатиков, которых он до безумия любит, слыша о том, как самый лучший в мире друг скоро съедется с робким стеснительным парнем из IT-отдела, ему становится так… горько.       В мыслях внезапно всплывает Чонгук, пахнущий шоколадным ликёром и шепчущий ему непристойные откровенности на ушко.       — Вообще-то ты должен был меня с ним сперва познакомить! — возбухает Чимин, а сам топнет в темноте внутри. В темноте чужих, не покидающих его сознания зрачков. — Это что за самоуправство?       — А ну отвянь! Он боится твоих допросов! Ты, ей-богу, бульдозер!..       Чимин давится воздухом — ему нужно умыться и привести себя в порядок немедленно! Он ведь сам хотел встретиться с друзьями, не хватало ещё дать волю своим нюням.       — Я на минутку в туалет, — бросает Чимин, пока друзья рассаживаются, споря по поводу того, что Юнги их с Хосоком всё ещё не познакомил. Точнее, возмущения исходят от Сокджина, пока его муж запихивает копчёную грудку за щёки и подтверждающе кивает на все слова любимого омеги.       Чимин исчезает в ванной и торопливо умывается прохладной водой. В отражении зеркала на него смотрит тот самый сногсшибательный омега. Вот только глаза слегка… потухшие. Словно немного притушен оказался огонёк его неуёмной яркости. Чимин машет раздражённо на собственное отражение и лезет в шкафчик над мойкой за чистым маленьким полотенцем. Тихо ругается, когда с верхней полочки что-то падает прямо в раковину, вытирает лицо и… застывает.       В раковину рухнула пачка тампонов, а теперь миролюбиво, всё ещё запечатанная с момента переезда, она шкодливо показывает синий бок и название, выведенное жёлтыми буквами.       Чимин опешивает и уставляется на тампоны. Он внезапно задумывается: а когда в последний раз у него был эструс?.. Эта пачка была куплена ещё на старой квартире, а значит…       Глаза Чимина непроизвольно и шокированно округляются, челюсти почти до спазма смыкаются, а сам омега начинает панически открывать ящики и шариться по ним в поисках необходимого. У него точно должен был остаться ещё один с прошлого раза.       — Ну где он там? Утопился, что ли, от одиночества? — ругается Юнги, когда они втроём, не дождавшись Чимина, уже опрокидывают по второй рюмке соджу. — Чимин! — Тарабанит он в дверь санузла. — Ты утонул? Тебя украл туалетный утёнок?! Если да — помычи из унитаза…       Дверь тихо отворяется, и Юнги встречается взглядом с белым, будто лист бумаги, Чимином. Тот, стиснув полные губы, испуганно, ошарашенно и совершенно неверяще уставляется на лучшего друга. Сокджин и Тэ, уловив молчаливую перемену, поднимаются со своих мест.       — Ебать мой коврик через стиральную машинку, — красноречиво и громко в установившейся тишине выдаёт вердикт Юнги, выхватив из дрожащих пальцев Чимина тонкую тест-полоску, где две малиновые отметины гарантируют ещё большие перемены неугомонному омеге.       Вы ведь уже слышали? Пак Чимин всегда добивается своего.

♡♡♡

      Юнги задолбался, честное слово. Он сидит и наблюдает из-за монитора, как Чонгук в своём кабинете вызверяется на человека, который занял место Чимина после увольнения последнего. И так уже три месяца кряду…       Чимин после того, как выяснил, что находится в весьма интересном и до этого желанном положении, совсем поник. Ночью, пока Юнги искусно притворялся спящим после недопьянки, он слышал, как Чимин тихо плакал несколько минут в подушку. А потом наотрез отказался даже попытаться сказать бывшему руководителю о том, что ждёт от него рёбенка.       — Я его использовал, Юнги, — говорил он лучшему другу наутро совсем опухший и слегка ссутулившийся. — Мне совесть мыши не совсем сгрызли. Я отшил его и уволился. Как ты себе это представляешь? И вообще, это я хотел ребёнка, а не директор.       Юнги спорить тогда не стал, но на душе по-прежнему беспокойно. Потому что Чимин последний месяц после выясненного сам на себя не похож. Чонгук же, кажется, сорвался с цепи окончательно: совсем стал хмурым, очень придирчивым (особенно к молоденькому омеге, работающему на должности Чимина). И Юнги откровенно надоела их котовасия и страдания, в которых смысла — дырка от бублика.       Мин Юнги — человек меланхоличный и спокойный. Он не Чимин, который «оторви и выбрось», не скрытный Чонгук, он просто Юнги. Но и у всякого Юнги рано или поздно заканчивается терпение. Особенно в такой-то атмосфере! Даже Хосок заметил, что Юнги стал гораздо более нервным.       И всё же как прекрасно живётся хомякам: никаких проблем, никаких квартальных отчётов и чужих любовных драм.       Когда из кабинета директора в истерике вылетает бедный плачущий сотрудник, Юнги не выдерживает и, поднявшись с места со всей доселе невиданной решимостью, топает в ту же сторону, надеясь, что его в худшем случае не уволят, в лучшем — не доведут до истерики. Как мы все уже поняли: у Чон Чонгука отменный талант доводить омег до нервного срыва, истерик, психоза (в случае Юнги) и беременности.       Поглубже вздохнув, Юнги выпрямляется и, пособирав решимость по сусекам, без стука вторгается в кабинет директора.       — Директор Чон, есть важный разговор, — без предисловий начинает Юнги, упёршись ладонями в поверхность чужого рабочего стола. Альфа лишь грозно и мрачно на сотрудника уставляется. — Потому что задолбали вы оба со своими драмами, ясно?       — Что? — взвинчивается Чонгук, подскакивая. В последнее время завести в злости этого человека оказывается проще простого!       — Да потому что чтоб вас всех туалетный утёнок утащил в канализацию! — не выдерживает, взрывается вместо всех страдальцев их офиса Юнги.       И вываливает на Чонгука без остановки и почти без дыхания абсолютно всё: начиная от безумной идеи Чимина забеременеть и оканчивая тем, что теперь этот несносный омега ушёл в депрессию, махнув шарфиком на прощание, и сидел, наглаживая свой живот, грустной кучей розового в квартире.       По мере рассказа Чонгук с охреневшим и остекленевшим взглядом оседает обратно в кресло и, кажется, на пару прядок седеет.       — Так что возьмите-ка себя в руки и что-то с этим сделайте! Я уже не выдерживаю, а офис от ваших третирований скоро вымрет! — Тычет, задыхаясь от эмоций, омега в директора пальцем, прежде чем с гордым видом покинуть кабинет.       И да, он знает, что Чимин, скорее всего, будет от этой ситуации в бешенстве, но Юнги за его страданиями, каждое принимая лезвием в сердце, наблюдать не собирается. Кто-то же должен быть крёстной феей, решающей всеобщие проблемы?!       Правда, хомяком Мин Юнги быть хотел в этой ситуации чтуь больше, да только эти придури без него, видимо, не справятся.       А ему нужно вернуться к важному занятию — выбрать имя будущему крестнику.

♡♡♡

      Чонгук медленно выезжает с парковки, сгорая от злости и негодования. После всего, что рассказал ему Юнги, первым желанием альфы было придушить Пак Чимина. Того, кто решил его облапошить, и в итоге у него прекрасно всё вышло. Чонгук сгорает от гнева на омегу, вздумавшего играть с ним и его чувствами.       Пока Чонгук едет по данному Юнги адресу, он неминуемо успокаивается. Просто от того факта, что едет к Чимину; что знает, где тот сейчас находится. Ну и из-за брошенных взбешённым лучшим другом Чимина слов о том, что тот страдает сам от своего решения отказать Чонгуку. Хочется анализировать действия омеги, хочется понять, почему именно так Чимин поступил.       — У него было достаточно мрачного опыта, чтобы не доверять альфам, — бросил ему Юнги, вздохнув, когда они ещё были в кабинете. — Он просто боится обжечься снова.       И как бы Чонгук ни злился, как бы ни негодовал на Чимина, первым порывом было немедленно поехать к нему. Поговорить, выяснить отношения, раскрыть свою душу: он совсем не шутил, что готов ждать, пока омега в полной мере не откроется ему в своих мыслях и переживаниях.       Правду говорят, что по обложке не судят. Яркий и харизматичный омега оказался раненым и встревоженным внутри настолько, что оттолкнул Чонгука, боясь даже малой вероятности боли. А сам альфа хорош — не разбираясь, пошёл в холодную оборону.       Он должен был послушать альфье нутро в тот день, в тот час, когда в последний раз видел Чимина. Он должен был остановить омегу, схватить и не дать уйти, пока не разгребёт всё, что им обоим мешает.       Иномарка замирает на парковке у высотки, и Чонгук не церемонится — мигом бросается к нужному подъезду. Надо будет выписать Мин Юнги хорошую такую прибавку к зарплате за код от входных дверей. Побольше бы таких друзей, которые хотят лишь лучшего для тех, кто им близок.       Чонгук и сам не соображает, как добирается до нужного этажа, как застывает, едва способный отдышаться, у нужной квартиры. Альфа тарабанит в звонок и почти сносит входную дверь чужого жилища, совершенно не думая о соседях и вообще, в принципе, не думая. Потому что в его разуме — красные всполохи чувств, ныне застилающих всякое благоразумие.       Ему открывает взлохмаченный омега. Выглядывает в щёлочку приоткрывшейся двери, куда Чонгук мгновенно просовывает широкую ладонь, чтобы у него не вышло закрыться и спрятаться в квартире. Чимин выглядит растрёпанным и растерянным, в пижаме и заколотой на макушке чёлкой. Чонгук же — разъярённым быком, протискивающимся в квартиру, будто бульдозер.       — Я хотел бы услышать поэтапно объяснения, — хрипит альфа не своим голосом, вынуждая омегу пятиться. — Сперва того, какого хрена, Пак Чимин, ты собирался и всё же собрался и украл мою сперму, чтобы забеременеть?! Второе: какого чёрта ты проигнорировал моё признание в любви, смылся после лучшего секса моей жизни? И третье: почему ты не соизволил сообщить об этом? — Обводит Чонгук подрагивающей ладонью чуть виднеющийся живот, прикрытый тонким трикотажем домашней одежды.       Чонгук немного старается остудить свой пыл, сжав переносицу пальцами, пока омега на него зло косится исподлобья. Всё же Чимин в положении, его нервы надо экономить, здоровье — беречь и быть ласковым, что в порыве ошарашенной ярости у Чонгука выходит из рук вон плохо.       Чимин всё ещё молчаливо стоит напротив, силясь натянуть футболку хоть немного пониже и сокрыть от альфьего взгляда растущий живот.       — Юнги тебя прислал? Вот засранец… — хрипит Чимин, выпрямляясь и почти принимая боевую стойку, что смотрится довольно комично, учитывая его комфортно-домашний вид и круглеющее положение.       — Спасибо, что хотя бы у Юнги хватило совести открыть мне глаза на то, что любимый мной омега в положении от меня полукриминальным образом, — фыркает Чонгук, потихоньку надвигаясь на Чимина. — Так ты начнёшь объясняться?       Чимин кусает губы, глядя альфе в глаза снизу. Он выглядит уставшим и немного печальным.       — Хотя, наверное, я не с того начал, — вздыхает Чонгук. — Чимин, я тебя люблю с тех пор, как ты пришёл в компанию. Это я был тем, кто присылал букеты, которые ты выбрасывал. — Чимин округляет глаза, уставившись в мыски туфель Чонгука. — Я потерял голову после того, как ты затащил меня на склад. Я хотел заполучить тебя после окончания проекта. Я правда думал, что произошедшее между нами в моём кабинете — начало чего-то серьёзного.       Чимин молчит, косясь на пол под их ногами. Он тихо и судорожно дышит.       — Мне… трудно принимать ухаживания альф. Я таким, как вы, не доверяю.       Чонгук силится удержать прыть и эмоции в руках:       — Но я настроен на тебя серьёзно.       — А меня кто-то спрашивать будет? — повышает голос Чимин, прикрывая живот ладонью, словно уже оберегая ещё нерождённого.       — А ты меня спрашивал? — в тон ему отвечает Чонгук, вынуждая прикусить губу.       Они так и стоят друг напротив друга, не в силах больше пока вымолвить ни слова. Чонгук же старается быть мудрее, выносливее, спокойнее. Он справится. Он тоже очень упрямый.       — Послушай меня, — поддевает он пальцами подбородок омеги, — я понимаю, что ты не можешь так сразу мне довериться. Но… ошибки можно исправить. То, что ты сделал со мной, то, как я задел тебя, — всё это поправимо. При условии, что ты дашь мне шанс, Чимин.       Чимин медленно сталкивается взглядом с Чонгуком. Карие глаза из расстроенно-мутных становятся более ясными.       — Ты… ответь лишь на один вопрос. Чтобы я был уверен, что распинаюсь не зря. Ты хоть что-то ко мне испытываешь?       Чимин жуёт нижнюю губу, прежде чем воинственно выпятить грудную клетку, но Чонгук не позволяет уйти ему в глухую оборону.       — Я готов бороться за тебя даже с тобой самим, понятно? Мне только нужно знать: стоит ли это делать. Потому что я хочу завоёвывать твоё доверие день за днём, ведь мне никто больше не нужен, кроме тебя. Я ни в кого прежде не влюблялся и больше, вероятно, не влюблюсь. Так что сделай один шаг мне навстречу, чтобы я мог пробежать ещё девяносто девять к тебе.       Чимин вздыхает и чуть упирается ладонями в грудь Чонгука.       — Мне… жаль, что я так поступил. После того, что между нами случилось, меня как ошпарило после твоих слов… — Чимин вздыхает, словно собирается с силами. — Я понял, как ужасно поступил с тобой. Я хотел тебя использовать, совершенно не волнуясь о том, что ты будешь чувствовать. И я ужасно перепугался твоего признания, потому что признавались мне много раз и столько же не сдерживали своих чувств, запросто от них избавляясь. Я не думал, что у тебя может быть ко мне что-то серьёзное.       Чонгук всё ещё буравит омегу взглядом из-под сведённых густых бровей.       — Помнишь, я выиграл у тебя в соревновании? И ты всё ещё должен мне желание.       Чимин вопросительно поднимает бровь, поглядывая на Чонгука.       — Чтобы ты понял мои серьёзные намерения, Чимин, — альфа прочищает горло, потому что внезапно там всё пересыхает. Чонгук не шутит. От слова совсем. Он абсолютно серьёзен и уверен в своём решении. — Я готов загадать желание.       Чимин почти задерживает дыхание, потому что явно подозревает неладное в Чонгуковых планах.       — Выходи за меня.       Глаза Чимина сощуриваются опасно, он пинает Чонгука в голень, разъярённо дыша.       — Ты думаешь, что люди не косячат в браке? — шипит омега. — Это не аргумент.       — А то, что я готов простить тебя за то, что ты дважды пытался забеременеть от меня без моей воли, а в успешном случае попросту сокрыл это, — не аргумент? А то, что я хочу доказать тебе свои планы и серьёзность, делая предложение, — не аргумент? Я готов взять ответственность за свои слова, Чимин. И мы вместе будем меняться.       Чимин снова закусывает губу, отводя взгляд. Он вдруг, сделав шаг вперёд, утыкается носом в воротник слегка помятой рубашки альфы.       — Господи, как я хотел этого, — тихо-тихо выдыхает омега, водя носом по ткани и впитывая запах Чонгука. Тот застывает и не шевелится: от действий Чимина мурашки струятся по телу, наэлектризовывая воздух вокруг. — Хорошо… — расслабляется омега, вжимаясь в его шею. И Чонгук не знает: то ли это удовлетворение от полученного запаха, то ли согласие на брачную авантюру.       Несколько минут они молчат, Чимин лишь тихо прижимается к Чонгуку.       — Ты правда меня простишь? — доносится приглушённый омежий голос.       — Считай, уж простил, — осторожно, словно шагает по минному полю, отвечает Чонгук.       — И ты не будешь мне припоминать это всё в будущем? — ещё тише доносится.       — Не буду даже в пылу ссоры.       Чимин становится чуть ближе, уже откровенно прижимаясь к Чонгуку. Тот с великим трепетом слегка обхватывает омегу за плечи.       — Ты мне нравишься. Не просто из-за того, что я хотел от тебя ребёнка. Ты приятный, воспитанный, галантный и заботливый. Мне жаль… что я обидел тебя, — бубнит торопливо Чимин, не показывая своего лица, словно не привык признавать неправоту. — Ты правда хочешь, чтобы я вышел за тебя замуж?       — Хочу. Мы будем семьёй, — смягчается ещё пуще тон альфы, когда он принимается поглаживать Чимина по голове.       — Я вообще-то противник браков. Но подумаю над твоим предложением…       — Это не предложение, Чимин. — Усмехается Чонгук, вынуждая омегу вздёрнуть лицо вверх и изогнуть возмущённо бровь. — Я ведь сказал, что приберегу своё желание для лучшего времени и случая. С тобой по-другому не выйдет — тебя лишь штурмом.       Чимин сдерживает улыбку, отворачиваясь, а Чонгук, наоборот, ловит его взгляд, как может. А после и вовсе обхватывает лицо омеги, чтобы поцеловать в уголок губ, за что получает тычок в рёбра.       — Ты выйдешь за меня замуж. И это не вопрос.       — А это ты чего мне указываешь?! Ты больше не моё начальство! — Вспыхивает Чимин, упирая руки в бока, отчего край футболки слегка задирается, обнажая полоску постепенно округляющегося живота.       — Конечно. Потому что я твой будущий муж, — спокойно и крайне настойчиво выдаёт Чонгук, укладывая ладонь на живот Чимина.       Тот глядит исподлобья, но не отталкивает, позволяя себя приобнимать. И путь в отношениях им, конечно, предстоит немаленький, но первый робкий шаг стоит многого.       Сперва Чимин строил планы и ставил цели, чтобы добиться желаемого, а теперь очередь Чонгука.       Ведь не только Чимин может жить по принципу «вижу цель — не вижу препятствий». И все ради любви.

♡♡♡

      Качели слегка поскрипывают, а маленький ясноглазый омега, держась за перекладины, внимательно слушает Юнги. Рядом — на лавке — сидит Хосок, он с кем-то говорит по телефону, но Юнги ни зги не соображает в его айти-штучках, так что даже не прислушивается. Сейчас его альфа занят открытием каких-то собственных предприятий, и Юнги, пусть не понимает ничего в его стезе, очень за Хосока болеет.       — Вот так папа вышел замуж? — спрашивает омега, когда качели замирают.       Юнги терпеливо поправляет заколки, удерживающие буйную тёмную чёлку, в виде двух хомяков.       — Именно. — Кивает омега, издалека уже замечая идущих рядом друзей. Они наверняка спорят о том, какого цвета должны быть стены во второй детской отстраивающегося загородного дома. И, судя по виду обоих, Чонгук снова проигрывает напористости своего мужа.       — Это правда, что ты мне имя выбирал? — Склоняет совсем как его папа голову мальчишка, сощуривая узкие глазки.       — Естественно. Я зря, что ли, пыхтел, подвергая себя риску? — Нахохливается Юнги, покачивая ребёнка, пока наблюдает за тем, как Чонгук, обхватив Чимина в нескольких метрах от занятой ими детской площадки, жадно целует в губы, пока зарывается пальцами в волосы и испепеляет каждую попытку подавить его.       Видимо, Чонгук за пять лет нашёл верный способ, как заставить Пак Чимина замолчать и уступить ему. Юнги же только хмыкает.       — Хотя я вообще не должен был принимать участия в твоём планировании и появлении на свет, — ворчит тихо Юнги, а мальчик внимательно за ним наблюдает. — Но я ни о чём не жалею, Хэ.