Her words

Синее безоблачное небо и яркое солнце — вот чем запомнился этот день. В отличие от большинства людей, я люблю пасмурную погоду, а палящее солнце обнажало, открывало всему миру мои страхи и то, какая я на самом деле. В этот день предчувствие меня не подвело. Сначала мы увидели вспышку и грохот. Огромная пятидесятиметровая стена, казавшаяся вечной и незыблемой рухнула под ударами титана. Люди закричали, ударной волной меня отбросило назад и протащило рёбрами по ступенькам. Я подскочила, потирая разбитые коленки. При падении я закусила губу и теперь во рту чувствовала вкус крови. Повсюду слышались крики ужаса и отчаяния, воздух буквально вибрировал от того, что в нём было. Страх. Паника. Когда титан пробил стену Мария и стоял, глядя на всё вокруг, мне показался слишком осмысленным его взгляд. Что-то было в нём неестественное для тупого бездумного чудовища... Вроде сомнения? Я застыла на месте. Загадка титанов всегда вызывала во мне чувство страха, смешанного с восхищением, словно стоишь на краю обрыва и думаешь о том, сколько метров между тобой и землёй. Я никогда не могла отвести взгляд от пропасти, хотя знаешь, что шагнёшь — и конец. Я не могла пошевелиться, пока в меня не врезались убегающие люди, которые кричали «О господи, они их жрут!». Мне стало ясно, что нужно убегать как можно скорее, но я обернулась и посмотрела на Бронированного титана. Мне показалось, он тоже смотрит на меня, хотя это было глупо по той причине, что из-за своего роста все люди на земле казались ему букашками. Почему я хотела запомнить его образ, выгравировать под своими веками? Это было важно для меня. Полчища титанов заполнили город. В тот день я видела как кричат люди, которых придавило осколками и они понимают, что истекут кровью или их съедят титаны, я видела, как уродливое существо с выражением лица, кажущимся уродливой гротескной пародией на человеческие эмоции, жевало всё ещё живого человека, пока тот истошно вопил. Всё вокруг было таким громким, шумящим и невыносимым, что мне просто хотелось одного: тишины. И я побежала так быстро, как только могла. Я чувствовала привкус крови от долгого бега, а по моим рукам текли красные струйки от того, что я, сама того не понимая, впилась ногтями в свою руку. В тот день кончилось моё детство. Я вспоминала Бронированного, его тело, похожее на человека, с которого сняли всю кожу, с фасциями и соединениями мышц, вспоминала его взгляд. Я думала о своём коте, это было самое близкое мне существо после смерти матери. Мой дом находился слишком близко к стене, и, скорее всего, его задавило. Или он сейчас мечется, бедный, не понимая, что произошло. Сегодня многие потеряли своих близких и моя потеря казалась незначительной и не стоящей внимания, но сейчас я чувствовала невероятную боль в груди. Дальше я помню всё обрывками. Нас эвакуировали. Очередь за едой. Зеленоглазый паренёк, обещающий истребить всех титанов. Моя усталость и желание получить хоть какую-то определённость в жизни привели меня к решению вступить в кадетское училище. Хоть мне и никогда не хотелось воевать или же служить в полиции, в этих обстоятельствах это хотя бы обеспечило мне кусок хлеба, койку и хоть что-то понятное в завтрашнем дне. Это решение изменило практически всё. Среди сотен таких же, как я, я бездумно скользила глазами по рядам лиц, бывших пока одинаково бессмысленными для меня. Однако когда я немного скосила взгляд налево, я увидела лицо, почему-то показавшееся мне странно знакомым. Такое чувство, что я знала его всю жизнь. Спокойный взгляд, морщинка между задумчиво сведённых бровей, светлые волосы и массивное телосложение. У меня никогда не было настоящего дома, но при виде него я почувствовала себя максимально спокойной и собранной. Он, словно почувствовав, что я на него смотрю, слегка повернулся ко мне. Я быстро отвела глаза, прикрывшись длинными каштановыми волосами и сделала вид, что меня очень заинтересовали мои ботинки. Когда я вновь осмелилась взглянуть на него, на его лице была полуулыбка — почему-то я поняла, что сделала бы многое, чтобы только увидеть, как он по-настоящему, хорошо улыбается. Райнер Браун. Так его звали.