Her words

Мне снился один и тот же сон. В нём я был не собой. Точнее, я был уже взрослым мужчиной. Высокий, сильный, с большими руками, я должен был чувствовать уверенность. Я даже был красивым и статным, однако очень печальным. Всё, что я делал, казалось пустым. Снова война, снова решения, от которых кровь стынет — и моя, и тех, кто рядом. Может, сегодня мне и не приходилось делать по-настоящему плохих вещей. Я был этому рад. Но завтра, скорее всего, придётся. В этом сне на землю падала тень. Огромная, нечеловеческая. Она заслоняла небо, давила всё вокруг, а я — всего лишь песчинка на фоне её огромного размера. Существо, без имени и формы, хотело уничтожить всё живое. Сердце билось так, что рвало грудь. Дыхание ломалось на вдохе, срывалось хрипом на выдохе. Казалось, я проваливаюсь в вязкую темноту. Как я мог думать, что способен изменить хоть что-то перед лицом такой силы? Никто бы не смог. Я просыпался и смотрел на Бертольда. Он спал, поджав колени и спрятав ладонь под щёку. Лицо расслабленное, дыхание ровное, как у ребёнка. Сейчас он казался намного младше своего возраста. Я вспомнил, что когда мы прибыли на этот остров, мы были всего лишь детьми. Его слова не отпускали. Он говорил об Еве. О том, что мне нельзя к ней привязываться. — Пусть так, — сказал я тогда, стараясь звучать сухо. — Но если все увидят, что она мне небезразлична, меня сочтут своим. Не шпионом, не чужаком — просто парнем из их мира. — Да, но… — Бертольд запнулся, будто слово было лишним, но он всё равно его выдавил. — Ты сомневаешься, что она для меня всего лишь средство? — перебил я. Слишком резко, даже для себя. Но внутри я хотел верить этим словам. — Именно. — Он смотрел мимо, будто боялся, что от этого разговора наконец разгорится пожар. — Я знаю, как сам смотрю на Энни. И твой взгляд… слишком похож. Мне нечего было ответить. Я сам не понимал: говорю ли с ней ради миссии или потому, что тянет? Это чувство чужое, пугающее. Тепло рядом с ней тревожило сильнее холода войны, и я боялся признать его даже себе. Сон, Бертольд, собственные оговорки — всё сплелось в одну удушающую тьму. Я знал только одно: если открою сердце, придётся выбирать. Долг или то, что впервые кажется моим, а не навязанным. И этот выбор будет страшнее любой битвы. Потому что врагом на этот раз стану я сам.