Her words

Я сделал глупость. Тогда, у дерева, я прикоснулся к её щеке рукой, не решаясь перейти к чему-то большему. Не хочу доставлять проблем ей, не хочу доставлять проблем себе. Как я вообще оказался в такой ситуации? Бертольд был прав. Мы здесь чужие. Легко было прикинуться дикарём, привыкнуть к местным, впервые испытать любовь. Там, в Марли, я был мусором. Никто не смотрел на меня даже как на человека, не говоря уже о чём-то большем. Но она… Она смотрит, как будто всё вдруг исчезло и не осталось больше никого, кроме меня и её. Её косы, покрасневшие от вина щёки… Как я мог проводить черту между ней и собой? Разве я не был, в сущности, настолько же чужим по отношению к своей родине, как и она, и все остальные? Нет, это даже звучит смешно. У меня есть цель. Это отличает меня от всех них. Тогда я всего лишь убрал запутавшуюся прядь волос от её лица. — Ева, — тихо сказал я, — зачем ты меня сегодня позвала? Её глаза слегка сузились, стали холоднее. — Я… — начала она, но замялась, словно слова сами боятся вырваться наружу. Я замер. В этом молчании было больше, чем просто пауза — оно было наполнено её нерешительностью и моей тревогой. Я хотел сказать что-то смелое, что-то, что разрушило бы границы между нами, но… страх вмешался раньше, чем смелость. — Я просто… хотела увидеть тебя, — тихо сказала она, стараясь, чтобы её голос не дрожал. — Понимаешь… чтобы убедиться, что ты здесь. Она не отводила от меня взгляд, и её глаза немного покраснели. Я отдавал себе отчёт в том, что буду жалеть об этом, но я притянул Еву к себе, погладив по голове. Я почувствовал, как её тело слегка напряглось под моими пальцами, и тут же осознал, что не могу остановиться. Не хотелось отпускать этот момент, хотя разум шептал: «Слишком далеко». — Ева… — сказал я, почти шёпотом, — мне… сложно объяснить. Всё вокруг кажется чужим, но когда ты рядом… — я замолчал, потому что слова расплывались в горле. Она тихо вздохнула и оперлась лбом о мою грудь. Тёплое дыхание, мягкое и колеблющееся, словно говорило больше, чем любая речь. Я обхватил её плечи и чуть наклонил к себе. Мгновение было странно вечным и хрупким одновременно, и я боялся, что одно движение может разрушить его. Ветер слегка шевельнул её волосы, и я вспомнил Марселя. Его взгляд, его надежды — всё это давило на меня с двойной силой. Я украл у него возможность быть рядом с ней, а теперь держал её в своих руках. Это было несправедливо. И всё же… её тепло, её присутствие давало странное ощущение того, что хоть на мгновение я могу быть просто собой, а не будущим предателем на чужой земле — Пойдём домой, Ева, — сказал я снова, голос чуть крепче. — Тебе безопаснее со мной. Она кивнула, не переставая держаться за мою руку, и её взгляд стал более спокойным. Мы пошли в сторону казарм, но каждый шаг меня тяготил. Я не должен был быть рядом с ней, но в то же время очень хотел. Мы подошли к женским казармам. Я всё ещё держал её за плечи, боясь упустить этот момент. Может случиться что угодно. Кто знает, может завтра мы с Бертольдом и Энни сможем узнать, где держат титана Прародителя. Мне предстоит оставить её с ещё большими ранами, чем я нанёс ей до этого. — Спокойной ночи, Райнер… — первой сказала она, избавив меня от необходимости прощаться. Я посмотрел на её хрупкую фигурку вслед. Дела были хуже некуда, я это понимал. Никто, ни Бертольд, ни Энни, не поймут меня. Правда, Энни как-то сказала, что Ева ей нравится. Разумеется, ведь она такая же молчаливая и спокойная, как Энни. Но я знаю, что спокойствие каждой из них легко разрушить, и виноват во всём этом я. Я сжал руку, словно до сих пор чувствуя ладонь Евы в ней, и отправился спать.