Revolution der herzen

*** ┕━☽【 1861 год. На престол вступает сын Эрвина Смита. Наши дни. 】☾━┙

      Пепел, похожий на снег, оседал на грязных, спутанных волосах мужчины, прикованного к ледяной кирпичной стене. Тряпка, грубо обмотанная вокруг шеи, впивалась в кожу, усиливая ощущение удушья. Его дыхание вырывалось из уст рваными клочьями, а выдернутая рука, с переломанным пальцем, судорожно сжимала собственную плоть, оставляя кровавые следы. Ноги дрожали от холода. Боль и осознание бессилия пронзали тело.       Вдруг сквозь мучения прорвалось странное облегчение, почти похожее на негу удовольствия. Мужчина склонил голову, и ткань сильнее впилась в его шею. В этом мучительном состоянии между страхом и отчаянием он, казалось, нашёл то, к чему так долго стремился, — хотя бы на мгновение — забвение. Это было похоже на неукротимую похоть, которая не знала страха и не щадила ни его, ни других заключенных. Она искажала саму природу желаний, захватывая всех, кто оказывался в этом месте.       Пепел, поднятый яростным ветром, вихрем проносился по изъеденным временем каменным стенам — стенам этого ада на земле. Он кружил, проникая сквозь пробитую крышу, и манил призрачной свободой еле живых пленников, чьи взгляды были устремлены туда, где пробивалась тонкая нить света. Его тень скользила мимо останков убитых работников — некогда живых душ, слуг этого мрачного замка.       Последняя искра надежды давно угасла в сердцах тех, кто остался в этом проклятом месте. Их грехи остались непрощенными, их мольбы — не услышанными ни Богом, ни Дьяволом. Никто не приходил сюда, никто не знал об этих забытых душах.       И лишь новые грешники, отлученные от мира, с завязанными глазами и в лёгких одеждах, плыли на утлых лодках навстречу выживанию в этом кошмаре, ведомые лишь шёпотом ветра, который приносил им запах пепла и обещание освобождения, которое на самом деле было лишь новым, более изощрённым пленением.

***

┍━☽【 1790 год. Ури Рейсс передает престол Роду Рейсс. 】☾━┑

Бар «Der Traum der Sünder»

      Мистер Смит редко ступал в подобные места. Казалось, для учителя это было совершенно неподобающе. Он наблюдал за пьяными женщинами в развевающихся красных юбках, за знакомыми мужьями, пошло похлопывающими по задранным ягодицам местной девицы.       Духота сгущалась, запах сигар, казалось, въедался под кожу. Он ждал, хотя ноги сами рвались прочь из этого притона. Скромно протиснувшись сквозь толпу, он пробрался мимо людей, бурно праздновавших то самое худшее, что предвидел Смит: смену власти. Передача власти от старшего к младшему обернулась худшим выбором в истории их государства. Смит зажмурился, когда едкий дым сигары ударил ему в глаза. Проморгавшись, он опустил взгляд на тучного мужчину в дорогом костюме. Тот, удобно устроившись на скамье напротив Гриши Йегера, продолжал курить, пока собеседник не указал на пришедшего Смита.       Гриша встал, пожал руку и штукой представил барона Кислейна учителю. Барон повернулся к загадочной, но весьма влиятельной фигуре в кругу среднего класса. Джеймс выпучил свои чёрные глаза и нервно потушил сигару. Пепел разлетелся по столу, усеянному дорогой выпивкой, заказанной заранее.       — Вот уж не думал, что мы, «отцы-проказники», пересечемся здесь и сейчас, — протараторил он, протягивая к Смиту свою потную, пропахшую табаком ладонь.       — Пока жёны уложили наших сыновей, есть время обсудить, — Гриша опустился на скамью и поставил перед собой стакан скотча. Он принюхался, словно пытаясь запомнить этот аромат удовольствия, а затем резко произнёс: — Аккерман не смог прибыть. После рождения дочери он вообще перестал думать о наших вечных жалобах. — Йегер выпалил это беззаботно и подвинулся, когда Смит присел рядом.       — Дочь ему далась нелегко. Много переживал. Так Зик говорил.       Смит смотрел на Джеймса.       — Ой, ты же сына воспитываешь, с ними проще, — лениво проговорил Кислейн, нежно улыбнувшись своим воспоминаниям.       — Так это твой ребёнок, Джеймс? — коварно спросил Смит, не удивляясь странной заторможенности пухляша. — Мог бы за столько лет сбросить свою жировую броню. Он взял стакан с алкоголем и поднёс к губам, слушая смех Гриши.       — И как в тебя умудрились влюбиться две женщины сразу? — язвительно добавил он, улыбнувшись и приподняв свои густые, отличающиеся по цвету от волос на голове, усы. Во времена правления Прадеда Рейссов, когда классовое неравенство не было столь ощутимым, отцы-проказники смело заводили дружбу. Конечно, для «червя» кража означала неизбежную потерю кисти руки, а попытка представителей среднего класса вступить в отношения с «червями» мгновенно низводила их до того же положения. Смит же был рад встрече со старыми добрыми друзьями. Джеймс всегда был из «высшего» общества. В отличие от Смита, Йегера и Аккермана, он родился в привилегированной среде.       Поцелованный богом, одарённый талантами, Смит иногда испытывал зависть, но понимал, что превосходит Кислейна во многих отношениях. Например, в верности к супруге. Этот толстяк сумел завоевать сердце не только красавицы, дочери директора печатного цеха, но и никчёмной нищенки, которая, несмотря на свой статус, была не хуже жены Джеймса, но значительно моложе.       Слухи подтвердились: эта девушка родила незаконную дочь, хотя у Кислейна уже был сын, который учился на гувернёра для царской семьи. Смит усмехнулся про себя, вслушиваясь в разговор Гриши, который снова неожиданно включился в обсуждение, щедро делясь своими историями.       Смит взглянул на выросшего Йегера. Кто бы мог подумать, что он станет лекарем? Никто! В детстве, когда он пытался спасти птицу, он, сам того не понимая, добил бедное существо. Гриша тоже не был безупречен перед своей женой Диной. Он не отказывал себе в похождениях, но, к счастью, с женщиной, находившейся на одном социальном уровне с ним. Зик, напротив, рос значительно умнее своего отца.       Не хватало лишь Аккермана, отца сына и дочери. Смит наблюдал, как Кенни спокойно держался среди других детей на уроках. Кушель же, едва научившись ходить, постоянно натыкалась на всё вокруг.       Смит радовался, что каждый нашёл своё место под этим небом. Однако его огорчало, что Рейссы, размножившиеся подобно червям, продолжали передавать трон от брата к брату, от отца к сыну.       Это раздражало его.       Он жаждал изменить структуру власти, искоренить вековую монархию и создать новую, продуманную систему. Систему, где тоталитарного короля мог бы в любой момент свергнуть простой народ. Где не было бы классового неравенства. Но Смит понимал: любая власть, любая ответственность, переданная человеку, неизбежно раскроет в нём скрытые пороки, присущие дьявольской натуре.

┍━☽【 1792 год. Рейсс на престоле. 】☾━┑

      На втором этаже, в скромном жилище семьи Аккерманов, царила тишина. Сквозь небольшие окна под низкую крышу обители струился мягкий свет, смешанный с пылью шумного квартала. Стены, обшитые светлыми досками, были украшены несколькими простыми картинами, а под ногами тихонько поскрипывал деревянный пол. С первого этажа доносились аппетитные запахи свежевыпеченного хлеба и жареной картошки, создавая атмосферу домашнего уюта. Из открытого окна слышался гул детских голосов — смех и крики ребятни, резвящейся на улице. В комнате находился простой стол с книгами. Рядом стояла старая лампа, а у стены располагалась жёсткая кровать с тонким одеялом.       Кенни стоял у напольного зеркала, его губы были натянуты в напряжённой улыбке. В комнате раздавался звук начинающегося смеха. Он действительно старался научиться улыбаться, и у него неплохо получалось, если не считать выбитый передний зуб, как у младшей сестры. На днях мальчишки из низшего слоя «Черви» слишком разыгрались вместе с Кенни и Кушель.       Однако, похоже, они совершенно не умели играть. Сначала один из них вырвал у Кушель клок волос, а затем кто-то пнул в спину Кенни, который был намного старше этой компании. Кульминацией, показавшей, что средний и низший классы отличались не только интеллектом, но и восприятием мира, стало то, что кто-то из них окликнул Кушель. Девочка, приняв голос за материнский, отозвалась, и в неё полетела пустая бутылка из-под алкоголя. Крик разнёсся по всей улице. Разбитая губа и выбитый зуб вызвали лишь смех у своры. Кенни пытался успокоить свою любимую сестру, пока те продолжали хохотать. Кровь сочилась из раны, стекая по подбородку. Внезапно из пекарни выскочил взрослый мужчина и окинул детей взглядом. Пузатый, он сразу приметил грязных, неопрятных мальчишек, донашивающих старые вещи. Увидев, как Кенни обнимает плачущую Кушель, он понял: это Черви. Те самые, поганые, бестолковые дети, что каким-то чудом оказались в приличном переулке. Кенни продолжал обнимать сестру, которая рыдала от обиды, повторяя, что просто хотела поиграть. Его взгляд упал на свору, затихшую с появлением взрослого. Мужчина ненадолго скрылся в пекарне.       Сестра замолчала от страха. Она сказала, что дядя может застрелить Червей. Кенни переспросил, откуда она это узнала. Услышав, что так говорил отец сразу после возвращения из печатного цеха, Кенни отстранился от Кушель, осмотрел её окровавленные губы и попросил открыть рот. Кушель выполнила просьбу, и Кенни заметил, что у неё откололся передний зуб. Единственное, чего он сейчас не хотел видеть, — это настоящую гибель червей.       Кенни не злился на детей.       Он просто понимал, что мальчишки ещё совсем маленькие и глупые. Конечно, Кушель было жаль, но что тут поделаешь? У всех детей детство разное, и мир они воспринимают по-своему. Мальчишки, несмотря на свою глупость, оставались детьми. Кенни встряхнул Кушель за плечи и сказал: «Попробуй вырвать зуб, иначе это сделает отец». Кушель испуганно моргнула: отец не зубной лекарь, и даже год назад нижний молочный зуб он выдёргивал изощрённо.       Девочка кивнула. В тот же миг, когда из пекарни показался пузатый мужчина, Кенни бросился к парням, сжимая кулаки. Мальчишки с лёгкостью расправились с Кенни, а завязавшаяся потасовка вынудила мужчину с мушкетом снова укрыться в пекарне.       Сначала Кенни пытался ударить того, кто бросил бутылку, затем переключился на другого. В какой-то момент Кушель, пытавшаяся выдернуть себе отломленный зуб, увидела, как кто-то из «червей» вступился за Кенни. Все смешалось, но драка быстро утихла.       Кенни ковылял к сестре, наблюдая, как она изо всех сил пытается расшатать зуб. Он засмеялся, его окровавленный рот дёрнулся, и он чуть не проглотил что-то, но вовремя выплюнул на землю. Кушель взглянула на кровавый сгусток и желтоватый зуб. Она посмотрела на брата и заметила, что его передний зуб пропал. Кенни начал хохотать, показывая, что, если соединить их оставшиеся два зуба, никто не догадается, что они сделали. Но, даже если их не накажут, нагоняй от матери им всё равно обеспечен.

***

      Кенни погрузился в воспоминания и продолжал смотреть, пока не услышал тихий скрип двери. В проёме возникла Кушель. Она внимательно наблюдала за безуспешными попытками Кенни улыбнуться.       — Папенька мне зуб выдернул, — робко сказала Кушель.       Кенни повернулся к ней.       — Улыбнись, — попросил он.       Она чуть приподняла уголки губ и обнажила зубы. Кенни подошёл ближе и заметил, что между молочными зубками у неё пропущено несколько резцов. Верхняя губа девочки была ало-синей и слегка опухшей.       — Маменька сказала промывать губу ледяной водой, так ей лекарь посоветовал, — сказала Кушель, убирая руки за поясницу и дотрагиваясь до ягодицы, которая горела после порки. — Почему мы получили, а не они?       Кенни прищурился, пытаясь объяснить своей пятилетней сестре, что после восхождения главного дяди на трон строй не изменился. Родители сохранили работу, и это главное. Он, спрятавшись на кухне, слышал, как мать взволнованно говорила, а отец возмущался.       Кенни не разбирался в политике, ведь был ребёнком, хоть и взрослым. Родители не заставляли его изучать монархическую систему с её вечным правлением. Кенни вздохнул и положил руку на голову Кушель.       — Мы станем такими же, как все взрослые. Жадными, трусливыми и лицемерными, — прошептал Кенни, надеясь, что его никто не услышит. — Ты ведь слышала, что говорил отец? Вседозволенность тех, у кого есть привилегии, лишает безопасности тех, кто внизу.       Он задумался, понимая, что для Кушель это пока слишком сложно. Да и для него самого, но мистер Смит считал иначе, обучая детей всем прелестям взрослой жизни. Особенно Эрвина, словно пытаясь вложить в его голову свои идеи и передать ему свои бредовые мысли. Кенни шутил, что пятилетний Эрвин — «не думающая башка». Эрвин даже в туалет не мог сходить, если это не одобрял мистер Смит.       — Пошли, пока матушка снова не рассекла нам задницы, — проворчал Кенни, поворачивая Кушель к выходу из своей комнаты и невзначай касаясь своей болящей левой ягодицы.

┍━☽【 1801 год. Рейсс на престоле. 】☾━┑

──●◎●── Когда заглушают голоса тех, кто мыслит иначе, настоящее теряет смысл, а будущее становится невозможным. ──●◎●──

      Фрида медленно провела пальцами по длинным прядям своих волос, не отрывая взгляда от зеркала. Вдруг гребень выпал из её рук с глухим ударом, который заставил её опустить глаза. Она замерла, а затем вздрогнула от радостного смеха Дирка, бегущего по коридору. В этот момент она услышала, как служанка резко отчитала его.       Ури, спокойно попивая чай, улыбнулся и откинулся на спинку дивана. Летний ветерок тихонько влетал в приоткрытое окно. Вдруг робкий стук нарушил тишину покоев. Альма, стоявшая у двери бывшего правителя, сообщила, что ванная готова. Ури прокашлялся и чётко объявил, что скоро прибудет. Девушка кивнула и уже собиралась отойти от двери, как встретила Рода, шедшего в свой кабинет.       — Добрый вечер, господин, — притворно сказала Альма и опустила голову в качестве приветствия, — поздний ужин скоро будет готов, — предупредила она, поспешив удалиться от глаз любовника.       Род проводил её ровную спину усталым взглядом, пока в него сзади резко не врезался Дирк, убегающий от сестры.       — Вам же сказали не бегать по коридорам, — возмутился отец, повернувшись к сыну. Его тяжёлая рука легла на влажные волосы ребёнка. Искупавшись, вдоволь позанимавшись скучными уроками, Дирк наконец-то смог поиграть со своей сестрой и подоставать Улькина, помогающего на первом этаже.       — Отец, сегодня мне сказали, что у меня неплохо получается запоминать нашу историю! — радостно сообщил Дирк, услышав, как на второй этаж поднимается Абель.       — Да? И что же ты запомнил? — с лукавой улыбкой спросил Род, наблюдая, как младшая дочь подбежала к ним, но остановилась, прислушиваясь к отцу.       — Я знаю, я знаю! — звонко воскликнула девочка. — Учитель Смит говорил, что мы — «поцелованные богом» или ангелы.       Она на мгновение запнулась.       — Что мы в группе «Ангельс», а он — Ухвон. Средний класс. Пап, пап! А правда, что Черви такие безграмотные? — выпалила Абель, заметив раздражённый взгляд Дирка. Снова эта выскочка ответила первой. Сегодня господин Смит трижды похвалил его за урок, а её — целых пять раз! Это было несправедливо. Обиженный мальчик резко отреагировал на проворность сестры и толкнул её локтем. Род устало вздохнул, наблюдая за выходкой младшего.       — Не обижай сестру.       — Она мне даже ответить не даёт, пап! — возмутился Дирк, услышав, как открылась дверь комнаты дяди.       Род обернулся к еле ковыляющему Ури, опиравшемуся на трость. Он проводил взглядом старшего брата.       — Пап, пап! — снова позвал Дирк. — Мы же поцелованы богом, так почему болезнь подкосила дядю?!       Род не находил ответа на этот, казалось бы, глупый вопрос. Что толку от божественного благословения, если ни один лекарь не смог помочь брату? Он коснулся своих густых усов и задумался.       — Если прогневать бога, то и милости от него не сыщешь, — произнёс Род. Он замолчал, устало проморгался и понял, что лишь усугубил ситуацию. Дети тут же засыпали его вопросами, стараясь перекричать друг друга и толкаясь в борьбе за отцовское внимание.       Мисс Рейсс, ищущая кошку Абель, заметила её грациозную походку возле дорогой вазы. Она не смогла удержаться от смеха, когда Женева, служанка Фриды, указала на это.       — Спокойно, Тройка, спокойно… — Женева переглянулась с мисс и, зная, какая кошка своенравная, начала тихонько подбираться к ней.       Абель не могла заснуть в своей комнате, если рядом не было любимой Тройки. Поэтому каждый вечер, как только поместье Рейсс оживало с прибытием семейства, начиналась настоящая охота на кошку. То она запрыгнет на стол, то уронит горшок с дорогущим цветком, то будет прятаться от Абель, лишь бы не ночевать вместе. Женева медленно подкралась к маленькой пушистой проказнице и ловко перехватила её, победоносно поворачиваясь к хозяйке.       — Спасибо, Женева, — мисс приняла питомца на руки, похвалив служанку. — Никто не может поймать её так ловко, как ты.       Затем она крикнула Абель, чтобы та готовилась ко сну. Род благодарно улыбнулся жене за спасение от детских вопросов.       — Дирк, ты тоже! — мать отозвала его на полуслове. — Быстро!       Фрида вслушивалась в голоса родителей и капризных детей, которые упрямо отвергали слова матери. Девушка тускло смотрела в зеркало, всем своим существом ощущая, что этот спокойный вечер будет кем-то нарушен. Возможно, обычной попойкой Рода на позднем ужине, а может, чем-то куда более ужасным. Сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди.       Глаза, словно сами по себе, метались по интерьеру комнаты. Но ведь предчувствие могло быть и ошибочным. Кто в этом мире способен точно чувствовать опасность? Только животные, ведомые инстинктом самосохранения. Фрида нервно прикусила губу, положила гребень на туалетный столик и собралась встать. Просто встать, но голова была настолько переполнена необъяснимой паникой, что девушка лишь подняла взгляд к потолку. Прошла минута, две, три… В комнату постучала Женева, напомнив о позднем ужине — обязательной традиции семейства Рейсс.       Эта традиция касалась лишь старших наследников. Для младших уже были приготовлены кровати и гувернёр, который уложит их спать. Поздний ужин напоминал светскую беседу. Жена Рода молча слушала его отчёт перед Ури, в то время как Улькин прислушивался и учился, готовясь занять трон отца. Фрида скучающе попивала вино, погружённая в свои мысли.       Так проходили все поздние ужины.       Иногда, вслушиваясь в слова отца, девушка удивлялась, как простой люд ещё не содрал с них кожу. Создавалось ощущение, что Род пребывал в иллюзорном мире, где его правление казалось идеальным, в противовес реальному положению дел. Фрида с тревогой смотрела на дядю, замечая, как хмурится Ури и как сжимаются его дрожащие руки. Фрида была уверена: Ури глубоко раскаивался в своём решении посадить на трон младшего брата. Не просто жалел, а именно раскаивался. Словно другого выхода просто не существовало. А ведь был. Например, она. Фриде исполнилось пятнадцать, когда Ури начал угасать, когда с каждым днём его жизненные силы иссякали. Да, женщинам путь к трону был закрыт. Их считали лишёнными стержня, характера, слишком мягкосердечными там, где требовалась жёсткость. Но Фрида была уверена, что могла бы править, пока Улькин не достигнет возраста совершеннолетия.       Фрида усмехнулась и устало вздохнула, словно пытаясь выдохнуть вместе с хаотичными воспоминаниями. Она грубо провела ладонями по лицу, ощущая изнеможение. Усталость накатила от всего: от лицемерной лжи, от навязанной роли «элитной» семьи, а может, и от осознания странного внимания, которое проявлял мистер Смит, учитель младших Рейссов. Фрида относилась к нему хорошо, пока однажды он не начал чрезмерно хвалить её за обыденную вещь — за то, что она просто предупредила Дирка, Абеля и Флорианну об отъезде родителей в резиденцию на пару ночей. Фрида напряглась, когда заметила, что мистер Смит стал следить за ней. За тем, как она наклоняется к брату и сёстрам, как целует каждого в висок перед тем, как уйти. Отвращение волной прокатилось по телу от осознания странного поведения взрослого мужчины.       Фриду не привлекало внимание мужчин, которые годились ей в отцы. Гораздо желаннее было бы даже мимолётное внимание Зика Йегера, сына их временного детского врача. Фрида понимала, что это неправильно: она принадлежала к классу «ангельс», а он — к «ухонам». Это было как крик о том, что один «поцелован божеством», а другой «послан в этот мир подчинять и подчиняться».       Низкий класс Зика с рождения не позволял Фриде даже мечтать об их совместном будущем. Но подростковые сердца бывают отчаянными, коварными и глупыми. Девушка вздрогнула, вспомнив первый неловкий поцелуй, и, сама того не осознавая, прикрыла рот ладонью. Багровый румянец залил её юные щеки, но тут же исчез, когда Фрида, не отдавая себе отчёта, вспомнила, как мистер Смит, собираясь уходить, нахально приобнял её за плечи и странным, сдавленным голосом сказал: «Береги себя».       Фрида раздражённо встряхнула головой, пальцы впились в только что расчёсанные волосы. Она сжалась, потянув пряди вниз, ощущая спасительную боль. Это стало происходить чаще. Обычно такие приступы случались в детстве, когда отец напивался и кричал на мать. Тогда Фрида обнимала Улькина, прижимаясь к нему на кровати. Единственным спасением был дядя. Он так ловко отчитывал и унижал отца, что тот, даже будучи пьяным, предпочитал уйти.       С каждым разом, когда мысли начинали роиться в голове, анализируя и рассуждая над тем или иным моментом, бедная Фрида чувствовала, как тёмные локоны падают ей на лицо. Словно сама память пожирала её изнутри. Иногда она отчаянно желала не думать вовсе, просто существовать, избавившись от назойливых внутренних голосов. Зажмурив глаза, Фрида пыталась обрести покой, хотя бы на мгновение остановить этот поток мыслей. Она сжала кулак, несколько раз ударив себя по груди, словно пытаясь привести в порядок хаос в своей голове. Затем, резко вскочив, она покинула свою комнату.

***

      Ури появился не сразу, с трудом опустившись на своё законное место напротив брата. Улькин разрезал стейк, изредка прислушиваясь к перечислению блюд служанками. Род наблюдал, как Альма подливает вино госпоже Рейсс, украдкой ловя взгляд любовника. Фрида видела, как мать игнорирует их тщетные попытки остаться незамеченными. В этот момент Ури начал расспрашивать, почему Род недавно издал столь ужасный и отвратительный закон.       — Какие глупые вопросы, братец? — возмущённо произнёс Род, пригубив вино. — Законы не всем нравятся. Неужели теперь каждого слушать?       Ури тяжело вздохнул. Он был в курсе утверждений на документах и всех деталей противоестественного закона.       — Закон — это закон, а не инструмент для пыток низших слоёв населения, Род. Хочешь, чтобы тебя запомнили, как Рода Свиная Морда? — Ури, впервые осмелившись высказаться в кругу семьи, произнёс это так, как никогда не слышали от простых людей. — Чем ближе ты к народу, тем меньше вероятность, что они устроят революцию и самосуд, как только доберутся до тебя. — Ури говорил спокойно, наблюдая, как лицо Рода наливается багровой краской от злости. В этот момент к нему подошла служанка, открыла крышку и показала, что подано на ужин. — Опять спаржа и морковка? — усмехнулся Ури, увидев, как девушка улыбнулась, но тут же сжалась от резкого голоса Рода.       — Кто придумал мне такое прозвище? — вопросил Род.       — Народ, Род, — тихо ответил Ури, не оборачиваясь к брату, продолжая смотреть на служанку. — Вы едите стейки, пьёте вкусное вино, а они молятся, чтобы проснуться завтра.       Он кивнул на стол, куда поставили блюдо.       — Ладно, если лекарь прописал, значит, надо потерпеть. Благодарю.       Род закатил глаза от «вежливости и доброты» своего старшего брата, но не отводил от него взгляда. Если Ури поднял этот вопрос при семье, значит, он не только хотел образумить его, но и выставить последним негодяем. Род не мог этого стерпеть, особенно перед Альмой. Он и так натерпелся недовольных взглядов от старого совета, который сформировал Ури, когда сел на трон. Правда, вскоре Род избавился от них, ведь смеяться над королём — это недопустимо. Простой народ его никогда не интересовал — ни в детстве, ни в юношестве, и тем более сейчас. Ури поймал его взгляд и устало улыбнулся.       — Не смотри на меня так, Ури, твоя улыбка совсем не похожа на улыбку матери, — ядовито произнёс Род, заметив, как Улькин и Фрида смотрят на него. — Я издал закон для червей, чтобы они не размножались. Невежды не должны плодиться.       В очередной раз семья убедилась в одной занятной вещи: когда речь заходила о Червях, низшем классе, отец Улькина, Род, терял всякий контроль над словами. Он мог назвать женщин проститутками или «ущербными бабищами», даже не зная, как они живут, или же прекрасно зная, но игнорируя этот факт.       Улькин не раз сомневался в адекватности отца. Как только тот взошёл на трон, проявилась его истинная сущность обиженного мальчика. Да и вообще, Улькин понимал, что монархия в их семье хромает. То дед, бывший король, был настоящим овощем, то двоюродный дед искренне верил, что казна никогда не пустеет. Улькин обречённо вздохнул, собираясь задать насущный вопрос, но его прервала Фрида.       — Отец, мне кажется, это отвратительно. Вмешиваться в жизни людей, которые ни в чём не повинны, но считаются виновными перед государством. Они не выбирали рождаться Червями. Среди них есть таланты, способные нам помочь, но мы эти таланты душим. Убиваем своим беззаконием и сознанием собственного превосходства. Мы же все прекрасно знаем историю: добрый король — ненадёжен, изверг — безнадёжен. Люди не глупы. Даже разделяя их по классовому неравенству, мы не делаем их глупее. Столько стереотипов нам внушили, что представители высшего и среднего сословия, не задумываясь, считают низших нелюдьми.       Фрида говорила на одном дыхании, пока не услышала тихие аплодисменты Ури. Род сдержал гнев, не став оскорблять дочь.       — Ты мыслишь, как мудрая королева, — промолвил Ури, — но даже это не гарантирует всеобщего восхваления. Черви не виноваты, это верно. Хотя их образ жизни говорит об обратном. Все тюрьмы на восточном острове переполнены, Род, они буквально сидят друг на друге. — Ури взглянул на племянницу. — Но не думай, что там одни одуванчики. Там такие нелюди, что сидят не просто так, не из-за того, что кто-то крикнул нашему солдату: «Род — свиное лицо!»       Он увидел растерянность Фриды.       — Не стоит впадать в крайности. Когда ты добр, ты должен понимать, что твоей добротой будут пользоваться. Когда ты изверг, ты должен осознавать, что рано или поздно твоя голова слетит с плеч. Нет единственно верного выбора, Фрида. Кто-то правит как друг, кто-то — как сумасшедший. Люди этим и отличаются, никогда не будет универсального ответа по отношению к каждому. И единственное, о чём я сожалею, — это то, что у нас на троне заведомо только мужчины, — заключил он, быстро осушив бокал с обычной водой.       Улькин затих, потрясённый словами дяди, и продолжил есть, пытаясь вспомнить, что хотел спросить. Через десять минут он вспомнил.       — А действительно ли нас любит народ? — задумчиво произнёс он, окидывая взглядом всех за столом. — Ненависть к королю, похоже, распространяется и на его семью. Хотя пока не было случаев, чтобы эта ненависть перерастала в убийства, но ведь победитель всегда переписывает историю, не так ли?       Вопрос повис в воздухе. Мисс Рейсс доела и ждала, пока Альма заберёт тарелку. Её уставший взгляд скользнул на мужа, который вновь краснел от слишком умных вопросов и рассуждений собственных детей. Мисс взглянула на арку, ведущую в трапезную, и заметила макушку младшей дочери. Абель вздрогнула и поспешно укрылась от взгляда матери, заметив, как гувернёр нахмурился, осознав, что ребёнок до сих пор не в кровати. Мужчина махнул белой перчаткой в сторону лестницы, заметив, что Абель умудрилась надеть новое платьице. Девочка робко прошла мимо него на цыпочках, чтобы наконец отправиться спать.       Поднимаясь по винтовой лестнице, девочка попросила гувернёра не рассказывать родителям, что она подслушала их разговор за поздним ужином. Гувернёр устало вздохнул, улыбнулся и похвалил юную леди за то, что она смогла одеться сама. Они продолжили путь в комнату, пока Альма на общей кухне мыла посуду, обмениваясь сплетнями с Женевой.       — Он так рано ушёл, оставив своего мальчишку во флигеле, будто тот должен был с ним отправиться? — Женева закатила глаза, увидев, как придворные дамы ставят грязную посуду рядом с ней.       Альма слушала подругу, сдерживая подступающую тошноту. Смывая остатки еды, она почувствовала на себе взгляд Женевы.       — Ты такая бледная, что-то случилось? — Женева с тревогой спросила, выслушав рассказ Альмы о несвежем завтраке. — Странно, Шэри вроде проверяла продукты, — пробормотала она, задумчиво продолжая мыть посуду.       Гувернёр открыл дверь в комнату Абель и ждал. Она, не сводя с него глаз, пробормотала, что ей кажется, будто кто-то был в шкафу. Мужчина с раздражением подошёл к массивной гардеробной. Дверцы шкафа с грохотом распахнулись. Внутри царил хаос: одежда была разбросаны в беспорядке, Абель даже не потрудилась их сложить.       — Да, кто-то был. Хрюшка, которая всё раскидала, — укоризненно произнёс он. — Я же учу вас поддерживать порядок, а не разводить бардак. — Мужчина с досадой взглянул на Абель, которая всё ещё стояла в коридоре, явно напряжённая.       — Там кто-то был, там шапка не моя! — протараторила Абель, указывая пальцем на шкаф. — Честно-честно, Флорианна и Дирк могут подтвердить, у меня такой шапки нет. Мне шьёт на заказ работяга из среднего класса. — Абель пыталась достучаться до гувернёра, но видела лишь недоверчивый взгляд. — Я не буду здесь спать! — почти выкрикнула она.       Мужчина тяжело вздохнул, снова закатил глаза, поправил волосы, лезшие на лоб, и повернулся к Абель.       — Тогда сможешь переночевать в моей комнате, а я останусь здесь.       Он замолчал на полуслове, заметив её кивок согласия. Гувернёр проводил девочку в его давно пустующую комнату, а затем вернулся обратно. Он подошёл к открытому шкафу и начал перебирать девичьи вещи, пока не наткнулся на странную серую кепку. Покрутив её в руках, слегка вывернув наизнанку, мужчина задумался. Если кто-то и прятался в шкафу у юной Рейсс, то это было спланировано.       Спланировано неплохо, но исполнено ужасно. Кепка казалась детской. Подобную носил мальчишка-садовник, но обвинять его было бы глупо. Скорее всего, его бы просто наказали. Поркой или отрубанием кисти — неизвестно, в каком настроении был бы Род. Гувернёр с трудом сглотнул и понял, что нужно найти этого паренька.       Ветер задувал в окно, когда Род, спустя час, наконец выкатился в коридор и направился к своему кабинету. Ноги уже не так заплетались от выпитого. Мозг клонило в сон, но бумажная волокита не терпела отлагательств. Рейсс остановился на полпути. Душа не лежала к этим бумагам.       Он устало вздохнул, проморгался и заметил паренька-садовника, который торопливо прошёл мимо стола с вазой и оставил там какой-то листок. Род прикрикнул на мальчишку, и тот бросился бежать. Рейсс нахмурился, ускорил шаг, повернул в левую сторону коридора, но не увидел беглеца. Он опустил взгляд на клочок бумаги. Подняв и развернув его, он увидел лишь одну фразу: «Вы прогневали не Бога, а народ».       Род скривился от этих слов, уже предвкушая наказание для мальчишки. Но тут его захлестнул липкий, омерзительный страх — страх перед гневом червей. Он сглотнул подступивший ком, огляделся. Патрульных солдат не было видно. Глаза Рода заметались по красной дорожке. Ноздри защипало от предчувствия того, что ждёт его, если он уснёт сегодня. Мальчишку нужно поймать. Непременно.       Мальчишка юркнул в комнату Абель. Там, на детской кроватке, сидел гувернёр, вертя в руках кепку. Их взгляды встретились.       — Слишком долго, — спокойно произнёс он, взгляд был прикован не к мальчишке. Девушка усмехнулась, сняв привычную кепку. — И слишком безрассудно прятаться в комнате юной Рейсс, — пробурчал мужчина, заметив, как длинные светлые волнистые волосы упали на плечи простолюдинки.       — Мы еле добрались до поместья. Йегер в последний момент подсказал, как проскользнуть мимо солдат, — отчиталась Сьюзи, прислонившись к двери. — Пора уходить, иначе эти неандертальцы и нас прихлопнут, — девушка кивнула на окно. Гувернёр проследил за её взглядом, снова закатив глаза.       — Когда-нибудь научимся выходить через дверь, — пошутил мужчина, поднимаясь с кровати и задумчиво снимая белые перчатки. — Жаль детей, они тут ни при чём. — Он сощурился, едва представив, что произойдёт сегодня. — Род тебя видел?       — Видел.       Коротко ответила девушка, залезая под огромную рубаху и ослабляя бинты на груди.       — Что ты там расслабляешь? И так плоская, — его тон внезапно стал обыденным.       — Слышь! Говорит тот, кто на двух стульях сидит! То, что ты в высшем классе, не даёт тебе права надо мной подтрунивать, — Сьюзи прошипела ядовито, желая, чтобы он понял каждое слово.       Мужчина усмехнулся, наблюдая за её попытками выговорить недавно подхваченные сложные слова. Он вздохнул, махнул на неё рукой и тем самым ещё сильнее разозлил свою единокровную сестру.       — А я слышала, ты связался со средним классом. С Кушель, да? Не боишься, что наш папочка лишит тебя статуса? — язвительно спросила Сьюзи. Её не пугала потеря привилегий, ведь она родилась от матери низшего класса. — В любом случае, вам ничего не светит. Даже когда всё закончится, отец своего мнения не изменит.       Базиль, показав сестре язык, игриво подмигнул и кивнул на окно.       — Ненавижу тебя! — буркнула Сьюзи и, напряжённо прошла мимо него, выглянула в открытое окно. Девушка приметила куст, который мог смягчить падение.       Пока сестра размышляла, как бы не сломать ноги при прыжке, Базиль отклеил накладные усы и выплюнул два железных шарика, которые заставляли его нижнюю челюсть смыкаться с верхней, делая лицо старше.       — Прыгай, я за тобой! — заявил Базиль, заметив странный взгляд Сьюзи. — Ты мне всё ещё не доверяешь, даже после того, как оставила шрам вот здесь? — игриво проговорил он, проводя пальцем по левому плечу.       — Тебе не доверяют, пока ты не докажешь, что не такой, как наш папенька, — нахмурилась она, перелезая через подоконник.       Базиль щёлкнул челюстью, сдерживая волну раздражения. В тот же миг он увидел, как Сьюзи спрыгнула со второго этажа. Подойдя к окну, он заметил, как девушка, пошатываясь, поднялась из кустов. Она прошла к каменной дорожке, обернулась к окну и приподняла руку. Базиль расправил тесный пиджак, ослабил воротник, закатал рукава и одним резким движением перепрыгнул через подоконник.       Сьюзи смотрела на него, прислушиваясь к завываниям ветра. В окнах поместья погас свет. Горло Базиля запершило — он чувствовал, что справедливость вот-вот свершится. Сьюзи шмыгнула носом, наблюдая, как Базиль встал и отряхнулся.       — Мы всё правильно делаем? — Сьюзи тихо спросила, осознавая, какой ужас охватит всех в поместье сегодня.       — Там ведь и совсем невинные слуги, такие же люди, как мы, Базиль, — шмыгнула носом и посмотрела на брата.       Базиль остановился, услышав её вопрос. Он пожал плечами и ответил с горечью и лёгким равнодушием:       — Может быть, это правильно, может быть, нет. Наши отцы уже приняли решение, Сьюзи, и его не изменить. Власть должна быть свергнута, сорняк обречён на уничтожение.       Такова суровая реальность. Некоторые семьи из Ангельс уже выступили против Рода Рейсса. Джеймс долгое время играл в политическую игру как проститутка, которая пытается получить больше от клиента.       Базиль нахмурился и на мгновение задумался о Кушель.       — Люди всегда будут недовольны. В каждом столетии, в каждом тысячелетии. Не забивай свою и без того глупую голову, Сьюзи. Уже поздно отступать. Военная верхушка останется в стороне, пока мы свергаем, и не будет вмешиваться.       Он бросил последний взгляд на поместье, прошептал что-то себе под нос и двинулся вперёд. Женева, покидая трапезную, улыбнулась Улькину, который остался после ужина помогать служанкам. Поблагодарив юного господина, она направилась на второй этаж. Её взгляд упал на окно, где виднелись две удаляющиеся спины. Женева подошла ближе, нахмурилась и пыталась всмотреться, пока луна коварно не скрылась за облаками, унося с собой образы предателей.       Сначала Женеве показалось, что это лишь тени от деревьев, освещённых луной. Но поднявшись на второй этаж и свернув к покоям Фриды, она увидела Рода, стоящего в коридоре и что-то сжимающего в руке. Повернув в другую сторону коридора, Женева столкнулась с другой служанкой. Сдержанно кивнув, она пошла дальше.       Фрида, переодевшись в ночную сорочку, села за туалетный столик и вновь взяла гребень. Её пальцы скользнули по тёмным локонам, проходясь вниз. На мгновение ей захотелось их состричь, но тут же она подумала, что короткие волосы — это не по-женски. Фрида молчала, глядя на себя в отражение. Её лицо исказилось, когда она перебирала в памяти свои слова, сказанные за ужином. Ведь она была права, даже Ури согласился с её мнением. С мнением женщины.       «Если кто-то отнимает свободу у других, — казалось, кричал закон отца всему семейству, — то вскоре сам встанет на место тех, кого он лишил свободы. Образумьте его! Образумьте, пока это не аукнулось вам всем! Скажите Роду правду, пока не поздно. Добивайтесь чего-то большего, чем роскошные вещи, вкусная еда и привилегии. Встаньте на место тех, кто задыхается от бесчинства короля.»       Фрида замерла, пытаясь унять бурю собственных мыслей. Она приложила руку ко лбу, сжала губы. Внезапный топот на улице заставил её вздрогнуть. Фрида сгорбилась, прислушиваясь к чужим голосам, отдающим приказ сломать главную дверь. По щеке скатилась одинокая слеза, а сердце забилось в паническом ритме от каждого звука снаружи.       Когда дверь с треском сорвалась с петель, Фрида резко взглянула на своё отражение. Её дрожащие руки крепко сжали гребень. С дрожащими губами она выдавила улыбку, вслушиваясь в приглушённый шум возмущения служанок, столкнувшихся с вооружёнными людьми.       Их пронзительные крики разнеслись по дому, но Фрида продолжала расчёсывать волосы, осознавая тщетность попыток сбежать, защитить себя или кого-то ещё. Вместе с мольбами о помощи доносился звон разбитой утвари.       Глаза Фриды на мгновение закрылись, но тут в покои ворвалась взволнованная Женева. Она задыхалась, бормотала бессвязно, отчаянно указывая пальцем на дверь. Фрида медленно открыла глаза, повернулась к ней и тихо произнесла, откинувшись на спинку стула:       — Мы сами отвечаем за наши действия, Женева. Уходи, пока тебя не убили вместе с нами.       Её взгляд скользнул по косынке служанки, скрывающей выбившиеся волосы. Фрида осознавала, что для её семьи завтрашний день не наступит. Люди, свергнувшие их строй, вскоре займут позиции, которые они занимали веками.       Внезапный выстрел пронзил тишину, за ним последовал крик. По звериному голосу Фрида мгновенно узнала кого-то их кухарок. Она бросила взгляд на дверь и увидела, как Женева, охваченная паникой, захлопнула её. С комода полетела настольная лампа, а женщина, пытаясь сдвинуть тяжёлый предмет, отчаянно боролась.       — Госпожа, прячьтесь! — крикнула Женева, наклоняясь и с трудом двигая громоздкий комод. Фрида сглотнула подступивший к горлу ком.       — Они знают, сколько нас и где мы находимся, — тихо сказала девушка, вспомнив странное поведение господина Смита и его слова. Она встала со стула.       Бросилась к другому концу комода, подталкивая его к Женеве. Из коридора доносились нарастающие крики тех, кто попадался в руки узурпаторов. Фрида, изо всех сил двигая тяжёлый предмет, чтобы заблокировать дверь, почувствовала, как тянет запястья. Но она успела: комод перегородил вход как раз в тот момент, когда в дверь яростно забарабанили. Женева испуганно упала на пол, судорожно сжала ткань на груди. Она точно не хотела умирать. Фрида, быстро отдышавшись, окинула взглядом комнату. Нахмурившись, она указала на кровать.       — Прячься, — прошептала Фрида. — Живо!       Её голос сорвался на крик, но она успела его приглушить. Если они поймут, что она не одна, Женеву ждёт та же участь.       Род, трусливо забившийся в подсобку, слышал, как его младший сын, Дирк, в панике бежал от преследователя. Отчаянные крики «Папа!» эхом отдавались в его ушах. Род приоткрыл дверь лишь на мгновение и увидел, как вооружённый незнакомец выстрелил в спину хрупкому тельцу мальчика.       Дирк упал, закричав от жгучей боли. Другой мужчина приблизился к раненому мальчику, выражая недовольство по поводу того, где же остальные члены семьи. Род застыл, желая раствориться.       Его собственное недостойное правление привело к этому. Его неспособность понять и почувствовать людей привела к этому. Люди, уставшие от молчания, обрели голос, силу и решимость мстить. Он видел, как его жена отчаянно бросилась на спину вооружённого революционера, но её тут же отбросило в сторону. Ури, хромая на костылях, остановился в коридоре и с трудом поковылял к убитому племяннику.       Появление беременной Альмы, несущей ребёнка Рода, застало мужчину врасплох. Она в панике пыталась криком остановить Ури, который с рывком бросился к Дирку, но оступился и рухнул на пол. Жена, ударившись о стену, лишь смутно видела, как Ури лихорадочно искал пульс племянника. Она повернула голову и увидела дуло оружия.       — Застрелим вас как шавок, и дело с концом. Где этот жирдяй? — рявкнул один, наводя ствол на беззащитную женщину.       — Род свинячье лицо? — ухмыльнулся другой.       — За что? — выдавила она, когда дуло уткнулось ей в лицо.       — За что Род свинячье лицо должен быть убит? Ты измываешься, избалованная бабень? Он нас, низших, в грязь втаптывал! Мы жрали собственное дерьмо, чтобы выжить! — прошипел повстанец, кивнув на Альму. — Эту тоже пристрелим. Нечего прошлому поганить наше сегодня.       Слова революционера опустошили Рода. Он опустил взгляд, и перед ним, на грани жизни и смерти, лежал мёртвый стеклянный мотылёк. Может, его не успели убрать, а может, он безмятежно порхал, пока его не погубили. Пока его хрупкие крылья не опали, хотя когда-то он был жив. Жив, но не совершал столь ужасных ошибок по отношению к своему виду. Для них он был лишь «Род свинячье лицо».       Не царь, не бог, не свет, не надежда — только «Род свинячье лицо».       В голове Рода эхом отозвался отчаянный крик Альмы: «Я в положении!» Она беременна. От него, от человека, который разрушил жизни, отравил, испоганил, обрёк на верную смерть. Дрожащей рукой Род коснулся двери, борясь с трусостью, эгоизмом и осознанием собственной обречённости. Сына уже не вернуть, жену убьют, как и Ури. Но Альма… Альма была ярким цветом среди серых мазков, его музой. Той, что выслушает хрупкое мужское эго, что встанет на его сторону, даже если он законченный мерзавец.       — Сколько жизней беременных женщин вы загубили своими жестокими законами? — спросил один из них, поднял оружие и выстрелил в неё.       Род перестал думать, нервно распахнул дверь, чтобы подбежать к раненой Альме.       — Вот и Род, свиное рыло, — усмехнулся мужчина и повернулся к мисс Рейсс.       Женщина опустила взгляд, не желая видеть эту сцену. Это подтвердило её подозрения об измене мужа с прислугой. Она схватила оружие за ствол и прижала его ко лбу.       — Вот это спектакль перед смертью, — засмеялся мужчина, который застрелил Дирка. Он почувствовал, как Ури вцепился ему в штанину.       Повстанец без эмоций посмотрел вниз.       — Единственное, что ты мог сделать правильно, — это дослужить свой срок, а не отдавать его брату, — нахмурился он. Резко дёрнул ногой, пытаясь сбросить Ури. — Цепкий, значит, болезнь у тебя не такая уж и смертельная!       Ури держался, коленка мужчины ударилась об иссохшую скулу. Было невыносимо больно, и бессмысленно сдерживать мужчину, но Ури пытался, пытался как-то замылить свою ошибку, изжечь. Дать сбежать кому-то, хоть кому-то!       С дулом у лба, застыв, сидела жена Рода. Альма, умирая, в панике пыталась остановить кровь из раны на животе. Род же, не взглянув на ту, что узнала его тайну, отчаянно сжимал руку своей Альмы. В её карих глазах угасал свет, одежда пропиталась кровью. У кровати лежала мёртвая Фрида. Под ней, зажав рот рукой, в безмолвном ужасе застыла Женева. На столе, привычном месте семейных встреч, с перерезанным горлом покоился Улькин. Абеля увели в другую комнату, держа оружие наготове. Флориана, спрятавшись под столом, видела, как приближаются ноги её убийцы.       Было слишком поздно.       Исправить произошедшее было уже невозможно.       Эрвин спокойно шёл по коридору, пока не оказался перед огромной рамой, ведущей в трапезную. На столе, застеленном скатертью, лежал юноша, его ровесник. Кровь уже полностью застыла, впитавшись в ткань. Эрвин на мгновение замер, лёгкие сдавило. Он не ожидал увидеть такое — плоды деяний своего отца. Мистер Смит, который вёл своих сторонников на революцию вместе с Гришей Йегером, остановился, заметив, как Эрвин не отрывает взгляда от трупа. Старший Смит нахмурился, прокашлялся и подошёл к сыну. Легко коснувшись его плеча, он увидел испуг в глазах Эрвина.       — Эрвин, твоя мать не заслужила той участи, что ей уготовили. Жестокость порождает лишь жестокость, и зло не победить добром. Жизнь — не сказка, а горькая летопись взаимных претензий и потерь.       Он обнял сына за плечи и отвернул от тела Улькина.       — Этот мальчик невиновен, как и все дети. Но когда нужно избавиться от суки, топят и щенков. Мы злодеи, они злодеи… Но кто тогда судья? — Смит вопросительно посмотрел на сына и заметил, как к Грише подходит Зик.       — Мы точно всё правильно делаем? — с тревогой спросил Зик, глядя на двух лидеров повстанцев.       Гриша ответил холодно:       — Нет верного ответа, Зик, и, наверное, никогда не будет. Дина отказалась занять место, боясь, что узнают о её происхождении. Если это случится, её казнят. Значит, нам нужно найти того, кто сможет занять это место. И спасителя, и палача.       Эрвин нахмурился, испугавшись, что такая участь постигнет его отца. Он с тревогой взглянул на него. Сам факт того, что бывший учитель, человек среднего класса, согласился свергнуть правительство, которое несколько лет передавало власть по наследству, стал для Эрвина шоком.       Отец был слишком умён.       Если бы они потерпели неудачу, их всех бы убили, как и тех, кого они только что уничтожили. Зик посмотрел на Эрвина и улыбнулся, его губы дрожали. Раздались выстрелы. Оглушительный, звериный рёв убийц, свергнувших правителей, прокатился по площади. Эрвин тяжело дышал, тщетно пытаясь скрыть слезы, наполнившие глаза от горького осознания: они ничем не лучше Рейссов.       Зик заметил, как мальчишка, младше его на три года, запрокинул голову, пытаясь спрятать охвативший его страх. Победы не было. Никто не выиграл в этой жестокой, беспощадной игре в монополию, имя которой — власть. Отец Эрвина опустил взгляд на сына, увидев, как небрежно скатилась слеза по его худым щекам.       — Всё. Мы сделали то, чего желали. Мы сделали всё, что хотел народ. Классового неравенства не будет и сотню лет. — Отец говорил медленно, словно вбивая каждое слово в сознание Эрвина.       Зик испуганно схватился за перила, когда увидел, как спускаются революционеры. Они небрежно тащили за собой крошечное тело девочки. Глаза её давно закатились, а обувь слетела с ног. Красивое платьице окрасилось в ненавистную кровь повстанцев. Подол юбки задирался, а пятки с глухим стуком ударялись о каждую ступеньку. Зик с ужасом наблюдал, как затылок девочки сталкивается с лестницей. Гриша остановился и обернулся к сыну, который с испугом следил за трупом убитой Абель.       — В революции нет правильных ответов, Зик, — произнёс Гриша, поправляя очки. — Мы поступили так, другое поколение поступит иначе — хуже или лучше. Людям всегда будет чего-то не хватать, что-то будет не по нраву. И только время покажет, были ли мы правы.       Он прокашлялся в кулак, когда один из повстанцев, крепко держа за шею кошку, начал спускаться по лестнице.       — Но животных не обязательно убивать, — добавил он, заметив, что мужчина остановился и повернулся к врачу.       — Эта трёхцветная сучка вцепилась в мою ногу, когда я застрелил эту девчонку, — ядовито бросил мужчина, резко дёрнув рукой с трупом кошки.       Зик видел, как язык животного выкатился из-за рта. Гриша нахмурился и виновато взглянул на сына. Даже кошка, хуже собаки, бросилась защищать свою юную хозяйку, но поплатилась жизнью. Мужчина приподнял зажатую руку вокруг хрупкой шеи животного. — Только в коридоре возле подсобки не ходите пока что. Слишком много трупов, — предупредил он, усмехнувшись. Зик, сглотнув ком в горле, оторвался от трупа кошки и посмотрел на отца. «А точно ли они доверили революцию адекватным людям, что хотели перемен, а не резни?!»       Гриша кивнул, давая мужчине спуститься. Затем он снова повернулся к лестнице, ведущей наверх, и велел Зику оставаться внизу. Парнишка замер, облокотившись на перила. Осознание обрушилось на него, как удар: если эти люди не пощадили даже детей, значит, Фрида уже мертва. Голова загудела от ужаса.       Он сглотнул вставший ком, его затрясло, как при лихорадке. Зик, борясь с подступающей тошнотой, помутнено обернулся. Его взгляд упал вниз, на лужицу крови, и это стало последней каплей. Его вырвало. Он давился остатками еды и собственными слюнями, плача и продолжая извергать последствия своего выбора.       Гриша всматривался в открытые комнаты, видя, как его соратники методично осматривают все, где могли спрятаться слуги. Где-то раздался выстрел. В другой части дома Гриша заметил, как несколько солдат направлялись к комнате Фриды.       — Остановитесь, — спокойно произнёс Йегер.       Он сделал шаг вперёд, обернулся к зияющей выбитой двери и увидел тело юной Рейсс. Нахмурившись, Гриша отдал приказ: обыскать домик слуг и пристройку садовника, который снабжал их информацией. Солдаты послушно двинулись в указанные места. В этот момент Йегер заметил, как шевельнулась кроватная тряпка.       — Оставайся там, пока эти неандертальцы не уйдут, — прошептал он, наблюдая, как ткань снова приподнялась, обнажая испуганное лицо Женевы.       Йегер тихо кивнул. Проходящему революционеру он крикнул, что в комнате никого нет, кроме мёртвой юной дивы, которой суждено было жить. Женева затаила дыхание, сердце бешено колотилось при виде одного из убийц, Гриши Йегера. В голове метались мысли: «Зачем ты ему поверила?» и «Может, он всего лишь пешка в этой глупой игре?!»       Женева услышала шаги. Кто-то ругался, волоча тела, и обсуждал предстоящее пьянство. Среди мужских голосов слышались дрожащие и спокойные, будто происходящее было обыденностью. Женева долго оставалась под кроватью. Лужица крови Фриды застыла на полу, а ветер проникал сквозь щели. Ноги окоченели от неподвижности. Она изо всех сил старалась не думать о тошноте, о запахе смерти, о переполненном мочевом пузыре. Не думать. Только выживать.       Солнечный свет хлынул в комнату, принеся с собой невыносимую вонь. Женева вспомнила, как несколько часов назад забрали тело Фриды, и как её, вероятно, ждала та же участь, что и родителей. Запах был нестерпимым, а ветер, назло, дул в поместье. Гриша же, стоявший во дворе, видел, как разгорается огонь.       Первой, кто попал в огонь, была кошка Тройка. Один из мужчин, без тени сожаления, швырнул трёхцветное тельце в пламя. Затем, после проверки Гриши и подтверждения смерти, к костру подвели детей. Господин Смит стоял неподалёку, наблюдая, как тяжело лекарю смотреть на крошечные ручки, объятые огнём. Йегер же отворачивался, лишь изредка бросая тревожный взгляд на окно, где жила Фрида.       Господин Смит нахмурился, ударил Эрвина, который наблюдал за этим жестоким зрелищем, по плечу и поспешил в комнату своей любимой девочки. Зик проводил взглядом удаляющуюся спину господина Эрвина, а через несколько минут сам смог отдалиться. Он крался за ним на носочках, его обувь запачкалась в крови. Зик двигался тихо, пока не увидел, как взрослый мужчина стоит у кровати Фриды. Йегер задержал дыхание, когда рука этого мужчины коснулась его члена. Зик дёрнулся от неожиданности, услышав всхлипы господина Смита.       Он начал мастурбировать у кровати убитой Фриды. Два свидетеля, не слыша и не видя его, оставались в стороне. Женева застыла, улавливая его шмыганье носом и видя кончик его обуви. Осознание того, что происходило в этот момент, вызывало отвращение. Она изо всех сил старалась подавить тошноту, вытерпеть ещё немного, не позволить собственному телу подвести её. Мочевой пузырь настойчиво напоминал о себе. Всхлипы мужчины становились все громче. Зик, не в силах больше сдерживаться, резко вошёл в комнату.       — Господин Смит?! — вырвалось у него, когда он увидел, как тот застыл. Смит лихорадочно спрятал член в штанину и смахивал слезы. — Что вы здесь делаете? — голос его дрожал, пытаясь заглушить волну отвращения. Смит, казалось, совершенно не осознавал, что его застали в столь компрометирующем положении, или просто игнорировал факт того, что его непристойные действия были замечены.       — Я хотел убедиться, что всё идёт по плану, — произнёс Смит, бросив взгляд на напряжённое лицо Зика. — Ты держался молодцом, особенно учитывая, что у вас с Фридой были подростковые влюблённости. То, что ты согласился на этот шаг, говорит о том, что Гриша воспитал тебя мужественно.       Смит говорил это так обыденно, что у Зика возникло ощущение, будто Рейссы были лишь попыткой продемонстрировать безумства, в то время как господин Смит олицетворял их суть. Он промывал мозги своему собственному сыну, и Зик понимал это иначе. Смит действовал не в интересах простолюдинов, а в своих собственных, стремясь создать мир, где его слово имело бы вес.       Зик быстро опустил глаза на свою штанину, а затем вновь поднял их на лицо старшего. Господин Смит улыбнулся, его усы приподнялись.       — Я изменю вековой строй, сделаю всё, чтобы мы были свободны, — произнёс он с улыбкой, которая казалась иной.       Женева почувствовала, как его взгляд снова обратился к ней. Сердце забилось в бешеном ритме, словно Смит собирался наклониться. Она увидела его руку и всем своим существом пожелала провалиться сквозь землю. В этот момент Зик резко окликнул его:       — Так вы станете будущим королём? А как же совет? — с удивлением спросил он, намекая, что высшие круги вряд ли примут в свои ряды обычного учителя. Смит выпрямился и повернулся к Зику.       — Кислейн уже всё сделал, — спокойно произнёс Смит, отступая от кровати. Он прошёл мимо Зика, не останавливаясь, но затем резко схватил его рукой, которой только что пользовался.       — И да, Зик, прежде чем наблюдать, как взрослый мужчина удовлетворяет себя, не испытывай судьбу. В следующий раз это может обернуться против твоей головы, даже несмотря на мою дружбу с твоим отцом.       Голос Смита звучал пусто, безжизненно, словно обезумленный. Зик вздрогнул и сбросил его руку с плеча.       — Надо было ей заломить руки, прижать в тёмном коридоре и сделать из неё женщину до её убийства, — произнёс Смит так отвратительно, что Зик переспросил. Старший повернулся к нему. Йегер поднял голову, встречаясь взглядом с бездушными голубыми глазами. Улыбка отца Эрвина исказилась, отражая победоносную, извращённую правду.

──●◎●── Человек, способный исказить чужое восприятие,

страшнее самого жестокого тирана. ──●◎●──