Неприязнь-связь/ отвращение -любовь

Для Гарри Поттера эта ночь была такой же, как и многие другие на летних каникулах в доме Дурслей. Привычная, отточенная до автоматизма последовательность действий: он, словно тень, крался по скрипучим половицам спальни, накидывал на плечи свою верную, струящуюся мантию-невидимку и растворялся в воздухе. Слышался храпящий рев дяди Вернона, уснувшего перед телевизором в сизых клубах табачного дыма и под аккомпанемент идиотского ток-шоу. Сердце Гарри, привыкшее к опасностям куда серьезнее, все равно колотилось у него в груди, как пойманная птица, — старые привычки и страх перед унижением умирали с трудом. Только оказавшись на прохладной, пустынной улице, он мог выдохнуть. Он шел под мантией до самой окраины Литтл Уингинга, где сбрасывал с себя магический покров, словно змеиную кожу. Из кармана потертых джинсов доставал липовый паспорт, где его возраст был указан как 19. Бумага, дарующая мнимое взросление и доступ в другой мир. Дорога до остановки, почти безлюдной в этот час, была его медитацией. Он незаметно втискивался в ночной автобус, терялся среди сонных пассажиров и ехал до самого Лондона, где на одной из станций сходил и пешком добирался до цели — до неприметной двери с неоновой вывеской «Залив». Бара для мужчин, что искали общества других мужчин. Он открыл для себя это место в начале года, едва придумав, как ускользать из тюрьмы на Тисовой улице. У него всегда были деньги на один легкий коктейль, но чаще его угощали — более взрослые, уверенные мужчины, которых привлекала его трепетная, отстраненная красота. Они предлагали танцы или беседу, уважительно отступая, видя, что юноша, скрывающийся за маской скромности, явно не готов ни к чему большему. И это его устраивало. Здесь он был просто Гарри. Не «мальчиком-который-выжил», не чьей-то обузой. Просто одиноким парнем, ищущим тихого пристанища. *** Северус Снейп, нелюдимый профессор Хогвартса, живое воплощение строгости и ужас первокурсников, раз в несколько недель совершал свой собственный ритуал. Он сбрасывал с себя мантию преподавателя, как вторую кожу, и облачался в простую черную рубашку и кожаную куртку, собрав смоляные волосы в низкий хвост. «Залив» был его убежищем, местом, где он мог быть не Снейпом, а просто Северусом — загадочным, язвительным, пользующимся вниманием мужчиной с горьковатым шармом старого виски. В один из таких вечеров его внимание привлек парень у барной стойки. Взрыв беспорядочных черных волос, осанка… что-то до боли знакомое, щемящее душу. Северус отмахнулся от навязчивой мысли — Поттер? Нелепость. Спросил у знакомого бармена, кивнув в сторону юноши. — А этот? — бармен усмехнулся: — Местный недотрога. Принимает коктейли, иногда танцует, болтает ни о чем. Никого к себе не подпускает. Что-то щелкнуло внутри Северуса. Желание разгадать эту загадку, стряхнуть пыль со своей собственной затворнической жизни. Для храбрости он осушил бокал крепкого виски, ощутив, как огненная волна растекается по жилам, притупляя острые углы привычной осторожности. Он велел бармену передать юноше его любимый напиток — «Бульвардье», дорогой и сложный. Память его потом будет отказываться служить, выхватывая лишь обрывочные кадры: как он смело подошел, как они заговорили, и как напряжение в плечах парня понемногу растаяло. Как он засмеялся в ответ на какую-то его колкость — звонко, беззаботно, и этот звук поразил Северуса в самое сердце. Он помнил, как они танцевали в центре зала, под давящие ритмы музыки, окруженные такими же парами. Мир сузился до точки — до этого парня, до его улыбки, до доверчивости в его глазах. А потом… потом было лишь смутное воспоминание о том, как они вышли вместе на прохладный ночной воздух, как сплелись в порывистом поцелуе, и пространство сжалось вокруг них в мучительном спиралевидном витке аппариции. И вот он лежал в собственной постели, в своем холодном, аскетичном доме в Спиннете, с этим юношей в обнимку. Голова гудела, и единственной ясной мыслью был леденящий ужас: «Как, черт возьми, это произошло?» *** Гарри сидел на своем привычном месте, медленно потягивая коктейль, когда бармен с загадочной ухмылкой пододвинул ему новый бокал — темно-янтарный, с цедрой апельсина. — «Бульвардье». От того джентльмена, — бармен мотнул головой в сторону угла. — В косухе и с хвостом. Гарри кивнул, и на его лицо расплылась широкая, искренняя улыбка. Он обернулся и крикнул через весь зал: — БЛАГОДАРЮ ЗА НАПИТОК, МИСЬЕ! Дальше все поплыло, как в приятном, немного сюрреалистичном сне. Тот мужчина оказался поразительно харизматичным. И он определенно не был профессором Снейпом — этот человек смеялся, его черные глаза блестели азартом, а не злобой, и в них не было и тени узнавания. Гарри решил отбросить тревогу — один вечер, всего один вечер нормальной жизни, где он может танцевать и говорить с интересным мужчиной. Ничего страшного не случится. Но что-то пошло не по плану. Где-то между вторым коктейлем и их телами, движущимися в такт музыке в полном слиянии, магия момента взяла верх. Они вышли вместе, и ночной воздух ударил в голову, опьяняя сильнее любого алкоголя. Затем — резкий рывок за пупок, темнота, и вот они уже в незнакомой, но явно мужской спальне. И поцелуй — не пробный, не нежный, а жадный, полный долгого подавленного голода. Руки, срывающие одежду, касания, обжигающие кожу. Постель, что стала их тихим островом в бушующем море, где не было ни прошлого, ни будущего, только настоящее, наполненное удовольствием, ласками и громким стуком двух сердец, биением в унисон. *** Первый луч утреннего солнца, острый как лезвие, прорезал щель в тяжелых шторах и упал прямо на лицо Северуса. Он поморщился, пытаясь отгородиться от назойливого вторжения, и в этот миг к нему вернулось сознание — а вместе с ним и вся тяжесть прошедшей ночи. Голова раскалывалась от пульсирующей боли, а в памяти зияли черные провалы, сквозь которые пробивались лишь обрывочные, яркие вспышки: смех, вихрь танца, горячий вкус чужого рта и… доверчивые изумрудные глаза. Его сердце, привыкшее сжиматься в комок предчувствия беды, замерло. Он медленно, словно боясь разбудить спящую гремучую змею, повернул голову на подушке. И увидел его. Беспорядочные черные волосы растрепались по наволочке, ресницы темным веером лежали на щеках, храня остатки безмятежного сна. В полосе солнечного света золотилась идеальная, гладкая кожа, а на губах застыло легкое, почти детское выражение покоя. Это был Гарри Поттер. Его студент. Проклятый мальчишка-который-выжил, спавший сейчас в его постели голым, с синяком-засосом у ключицы. Ледяная волна паники сдавила горло Северуса, вытеснив воздух из легких. Он резко, почти панически, отпрянул к краю кровати, чувствуя, как по спине бегут мурашки стыда и ужаса. Его мозг, обычно ясный и холодный, лихорадочно пытался выстроить обломки вчерашнего в хоть сколько-нибудь логичную цепь. *Бар. Напитки. Этот парень… этот юноша с глазами, полными тоски, который так отчаянно смеялся… Боже, это же Поттер! * Он, Северус Снейп, Принц Полусерый, мастер окклюменции, поддался низменному порыву и провел ночь с Гарри Поттером, который даже не подозревал, с кем был. Обман. Превосходство, добытое грязным путем. Он чувствовал тошнотворный привкус отвращения к себе на языке. В этот момент Гарри пошевелился, его лицо сморщилось, и он, лениво потянувшись, открыл глаза. На секунду в изумрудных глубинах отразилось лишь сладкое недоумение, привычное после пробуждения в незнакомом месте. Его взгляд скользнул по потолку, по стенам, украшенным темными полками с книгами и склянками, и наконец упал на Северуса, сидевшего на краю кровати, бледного как полотно, с лицом, застывшим в маске леденящего ужаса. Осознание пришло не мгновенно, а нарастало, как приливная волна. Незнакомая комната. Незнакомая кровать. И… профессор Снейп. Голый. В пятидесяти сантиметрах от него. Изумление в глазах Гарри сменилось шоком, а затем — животным, первобытным страхом. Он рванулся назад, срывая с себя одеяло, и прижался спиной к изголовью, словно пытаясь провалиться сквозь него. — П-профессор? — его голос сорвался на визгливый, перекошенный ужасом шепот. — Что… что здесь происходит? Где я? Северус замер, чувствуя, как каждый мускул его тела напрягся до предела. Он должен был что-то сказать. Извергнуть свою обычную ядовитую тираду, обвинить его, пригрозить, что вышвырнет его из Хогвартса. Но слова застряли комом в горле. Он видел только панику в этих широко распахнутых глазах, тот самый чистый, незаслуженный ужас, который он когда-то видел в глазах Лили. И вместо едкой насмешки, которую он готовил годами, из его груди вырвался хриплый, сдавленный звук, полный нескрываемой муки: — Убирайся. Гарри, не помня себя от страха, сполз с кровати, сгребая с пола разбросанную одежду дрожащими руками. Он не смотрел на Северуса, торопясь, спотыкаясь, пытаясь натянуть джинсы и футболку, чувствуя, как жгучий стыд заливает его щеки. — Я… я не понимаю… — бормотал он, почти плача. — Как я сюда попал? Мы были в баре… тот мужчина… — Я сказал, убирайся! — прошипел Северус, вскакивая на ноги и резко отвернувшись, чтобы не видеть его растерянности. Его спина была прямая и напряженная, как струна. — Пока я не придумал, как стереть эту ночь из твоей жалкой, ни на что не годной памяти! ИСЧЕЗНИ! Последнее слово прозвучало как заклятие, заряженное всей яростью и отчаянием Северуса. Гарри, не нуждаясь в повторении, бросился к двери, дернул ручку и выскочил в коридор, а затем и на улицу, на свежий утренний воздух, который казался ему теперь ядовитым. Он бежал, не разбирая дороги, чувствуя, как по щекам катятся горячие, соленые слезы. В голове стучало только одно: *Снейп. Это был Снейп. Я провел ночь со Снейпом.* Его убежище, его единственное место силы, было осквернено, растоптано, превращено в кошмар. А Северус, оставшись один в suddenly оглушительно тихой спальне, медленно опустился на пол у кровати, судорожно сжав голову руками. Запах Поттера — мыла, ночного воздуха и чего-то неуловимо сладкого — все еще витал на простынях, преследуя его, как призрак. Он сгреб их в охапку и с силой швырнул в угол, но это не помогло. Он разрушил последнее, что у него было. Свое единственное убежище. И теперь ему придется жить с этим. С памятью о том, как Гарри Поттер, его личная пытка, на одно мгновение стал его самым сладким заблуждением. И с леденящим душу знанием, что за эту ночь ему придется платить вечно. *** Но вместо того, чтобы сжечь их или выбросить, как приказывал ему голос рассудка, Северус замер на месте. Его длинные, бледные пальцы снова потянулись к смятой ткани, сжимая ее с такой силой, что костяшки побелели. Он медленно, почти против своей воли, поднес простыни к лицу и глубоко, с отчаянием утопленника, вдохнул. Его обоняние, столь чувствительное к тончайшим нотам ингредиентов для зелий, уловило сложный, многослойный аромат. Запах ночного ветра, сладковатый дымок от кальяна из бара, едва уловимая терпкость дешевого геля для душа… и под всем этим — что-то еще. Что-то неуловимое, теплое и живое, чистое, как первый луч солнца после грозы, с легкой горьковатой ноткой мальчишеского пота. Запах Гарри. Запах молодости, смелости и той самой жизни, которую Северус давно похоронил в себе за стенами цинизма и одиночества. Он уткнулся лицом в ткань, вдыхая этот опьяняющий, порочный аромат, чувствуя, как по его жилам разливается странное, горькое спокойствие. Это было слаще и опаснее самого сильного наркотика. Он понимал с ясностью, обжигающей как лед, что если когда-нибудь почувствует этот запах снова — в коридоре Хогвартса, на улице, в толпе — его хрупкое самообладание рухнет окончательно. Он подседет на него, как на Dreamless Sleep, зная, что это яд, но уже будучи не в силах отказаться. *** Гарри бежал по утренним улицам Спиннета, не разбирая дороги. Слезы застилали ему глаза, а в ушах стоял оглушительный гул собственного стыда и унижения. Он не видел, куда бежит, споткнулся о бордюр и чуть не упал, но чья-то сильная рука резко подхватила его за локоть, не дав шлепнуться на грязный асфальт. — Эй, полегче, парень! С тобой все в порядке? Гарри поднял заплаканное лицо и увидел мужчину лет тридцати с добрыми, немного обеспокоенными глазами и в жилетке курьера. Он стоял рядом с раритетным мотоциклом, на котором явно собирался уезжать. — Я… я… — Гарри не мог выговорить ни слова, его трясло крупной дрожью. — Выглядишь так, будто тебя только что предал собственный пес, — мужчина покачал головой, не отпуская его локоть. — Садись. Где тебя нужно высадить? Гарри, не находя в себе сил сопротивляться, молча указал в сторону вокзала. Незнакомец, не задавая лишних вопросов, кивнул, вручил ему запасной шлем и помог взгромоздиться на пассажирское сиденье. Рев мотора заглушил все мысли, а скорость и свежий ветер в лицо понемногу смывали остроту паники, оставляя после себя лишь пустоту и леденящее онемение. Его ночной рыцарь на стальном коне довез его до самого вокзала, хлопнул по плечу со словами «Береги себя, малыш» и умчался прочь, оставив Гарри одного на перроне. Он спас его от полного краха, от истерики посреди незнакомого города, но не смог спасти от хаоса, бушевавшего у него внутри. Он купил билет на первую электричку до Личного Уингинга и всю дорогу просидел, уставившись в мутное стекло, не видя мелькающих за окном пейзажей. В голове крутилась лишь одна мысль, навязчивая и безысходная: его тайное убежище, его единственное место, где он мог быть свободным, было навсегда осквернено. И теперь даже мысль о баре «Залив» вызывала у него приступ тошноты. А в своем темном, тихом доме в Спиннете Северус Снейп все так же сидел на полу в спальне, прижимая к груди смятые простыни, как единственную нить, связывающую его с тем мигом безумного, ослепляющего счастья, которого больше никогда не должно было случиться. Он уже знал, что обречен. Обречен искать этот запах в каждом встречном ветре, в каждом клубе пара от Зельеварения, в аромате собственного остывшего чая. И обречен никогда его не найти. Обратный путь в клетку на Тисовой улице был смазанным, словно плохой сон. Гарри двигался на автомате, его тело помнило каждую щель в заборе, каждый скрипучий шаг на лестнице. Мантия-невидимка, обычно дававшая чувство всемогущей свободы, теперь казалась саваном, укрывающим его позор. Он проскользнул в дом, затаив дыхание, когда дядя Вернон громко копошился в ванной, и, словно призрак, растворился в своей каморке под лестницей. Щель под дверью была достаточной, чтобы вползти внутрь. Заперевшись на задвижку, сколоченную из гвоздя, он прислонился спиной к двери, сердце колотилось, выбивая дробь ужаса и стыда. Тело ныло, пахло чужим мылом и… им. Профессором Снейпом. Гарри содрогнулся, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Он срывал с себя одежду, швыряя ее в дальний угол, словно она была пропитана ядом, и принялся тереть кожу до красноты ладонями, пытаясь стереть память о чужих прикосновениях. Но память была не в коже. Она была внутри, жгучим, болезненным клубком в самой глубине его существа. Он рухнул на койку, натянув одеяло с головой, и замер, пытаясь загнать обратно в темный угол сознания обрывки воспоминаний: низкий хохот в баре, тепло крепких рук, ведущих в танце, и… ледяной ужас в черных глазах наутро. Он сжался в комок, желая лишь одного — исчезнуть. *** В это же время в своем кабинете в Хогвартсе Альбус Дамблдор смотрел на замысловатые серебряные приборы на своем столе. Один из них, похожий на хрупкую паутинку из света, мелко и тревожно дрожал. Сигнал был слабым, но unmistakable — волна сильного эмоционального потрясения, исходящая от Гарри Поттера. И следом — глухая, но знакомая вибрация от Северуса Снейпа, такая же смущенная и разрозненная, но несущая отпечаток той же бури. Дамблдор вздохнул, сняв очки и протерев их полуночным бархатом мантии. Он не знал подробностей, но чувствовал какой-то диссонанс, разрыв в ткани судьбы, который мог иметь непредсказуемые последствия. Гарри был уязвим как никогда, а до начала учебного года оставалось еще несколько недель. Оставлять его одного с его мыслями и… что-то случилось … было слишком опасно. Он подошел к камину и щепоткой бросил в яркое пламя горсть блестящего порошка. — Дом Северуса Снейпа, Спиннет-на-Тисе, — четко произнес он, и зеленое пламя взметнулось кверху. Спустя мгновение в камине, отряхивая пепел с рукавов, с каменным лицом появился Северус. Его глаза были темными безднами, в которых плескалась буря из ярости, стыда и чего-то еще, глубоко запрятанного. — Вы звали, директор? — его голос звучал хрипло, будто натертым пеплом. — Садись, Северус, — Дамблдор указал на кресло. Его голос был мягок, но в синих глазах не было привычной теплоты, лишь серьезная, всевидящая глубина. — Мне кажется, наш юный друг Гарри переживает… сложные времена. И до его безопасного возвращения в стены Хогвартса остается еще некоторое время. Снейп замер, его пальцы судорожно сжали подлокотники кресла. Он смотрел куда-то мимо Дамблдора, в стену, видя вместо нее смятые простыни в своей спальне. — Я хочу, чтобы ты присматривал за ним, Северус, — продолжил директор, и его слова повисли в воздухе, словно приговор. — Неявно, разумеется. Убедись, что с ним все в порядке. Что он… в безопасности. От самого себя, в первую очередь. Снейп резко вскинул на него взгляд, и в его глазах на мгновение мелькнул настоящий, животный ужас. Присматривать за Поттером? Сейчас? После того, что произошло? Это была пытка, более изощренная, чем любая, что он мог придумать. — Альбус, я… — он попытался найти возражение, отказ, но слова застряли в горле, предательски дрогнув. — Это необходимо, — голос Дамблдора не допускал возражений. В его тоне сквозила непреклонная сталь. — Для него. И для всех нас. Северус опустил голову, сжав веки. Он видел перед собой испуганное, заплаканное лицо Гарри в своем доме. Слышал свой собственный хриплый крик: «Убирайся!». И теперь ему приказывали быть его тенью, его невидимым стражем. Ирония судьбы была настолько горькой, что он почувствовал физическую тошноту. — Как прикажете, — прошипел он наконец, поднимаясь. Его фигура вновь обрела привычную жесткость и отстраненность, став живой маской. Но внутри все кричало. Он развернулся и вышел из кабинета, не оглядываясь. Ему предстояло стать призраком, который будет преследовать собственный кошмар. И каждую секунду этого надзор его будет преследовать сладкий, порочный запах, что навсегда остался на его простынях.