Загадай желание

Сынмин останавливается перед кондитерской семьи Ян и с пару секунд мнется у входа, словно в сомнениях не будет ли его визит смотреться или выглядеть как-то странно. Но с другой стороны его же попросил Феликс, так как у самого не было времени и так как мама Чонина отсутствовала, он не мог оставить кондитерскую на столь долгое время. Все вроде бы логично настолько, что даже не прикопаешься и все равно внутри грызут сомнения, а встречаться с парнем лишний раз тем более не хотелось. Заведение встречает его тишиной, но вкусными ароматами, а самого парня нет на своем рабочем месте, что тут же заставляет Сынмина напрячься, особенно когда он слышит шум воды, что быстро прекращается и сгорбленная фигура выходит из служебного помещения, в удивлении замерев, стоило им только встретиться глазами. Чонин снова избит. У него на скуле алеет синяк, губы разбиты в двух местах и это вовсе не выглядит красиво, скорее болезненно и очень даже свежо. Словно бы совсем недавно подрался и точно не хотел, чтоб его кто-то видел в таком состоянии. Он тут же надвигает на глаза козырек кепки, боязливо отводя взгляд. Но уже поздно, потому что Ким все видел. –Тебя опять избили те подонки? –Это не твое дело. Сынмин глаза закатывает на эту холодность и показательную отстраненность, но все же не спорит, проходя ближе к стойке и осматриваясь. Сейчас раннее утро и понятно, почему посетителей не было, но очень вероятно, что скоро начнется наплыв и нехорошо отвлекать человека от работы надолго. –Я за пирожными пришел. Феликс попросил, так как ты занят. Ян лишь молча кивает в ответ и отходит немного в сторону, доставая откуда-то снизу несколько больших белых коробок, наверняка наполненных под завязку. Хоть они и были большие, зато тащить не так много, и они легко поместятся на его мотоцикл, потому что пешком идти не так уж и близко, и он бы не успел до открытия книжного. –Знаешь, можно давать сдачи, чем позволять себя бить. Если ты думаешь, что вариант с никак не реагировать на это сработает, то очень ошибаешься. –Засунь свои советы себе в жопу и сьебись уже, как ты сделал утром. На пару секунд Сынмин замер, изучая разбитое лицо, но усмешку сдержать не удалось, что видимо разозлило Яна только больше, от чего он с силой пихнул коробки, а во взгляде появился вызов, заставивший Кима утихнуть. О, он понимал, что все это лишь защитная реакция, но его в самом деле злило, что он ничего не делает с этой чертовой ситуацией. Конечно, стукачем быть никто не любит, но давать сдачу нужно, иначе тебя просто сожрут в этом обществе. –Когда-нибудь они проломят тебе череп и оставят в подворотне, и никто не подойдет и не поможет, а твоей матери придется жить одной и тянуть кондитерскую. –Ты же такой всезнайка, а? Видишь будущее людей? Ян усмехнулся, покачав головой и наконец выходя из-за стойки, выглядя ещё более болезненно. Он хромал, но делать на этом акцент Ким не стал, просто осмотрев его и задержавшись на темных, полных обиды и ненависти глазах. –Я желаю тебе добра, Йена –В. Жопу. Себе. Её. Засунь. Он проговорил каждое слово через недолгие паузы, на последнем ткнув пальцем в грудь и вздернув подбородок, словно так он мог оказаться выше и мощнее, но на деле все время ссутулился и выглядел жутко уставшим. Все же работа в одиночку выматывала, особенно когда это надо совмещать с учебой и мало посвящать времени хоть какому-то сну. Сынмин просто смотрел на него, слушал и видел себя. Видел себя в свои восемнадцать, когда думал, что этот мир ещё может оказаться лучше, люди помогают друг другу и слушают. Он был наивным, но не слабым, мечтателем, но не тем, кому можно было ездить по ушам. Он просто хотел выжить всеми возможными способами и из-за этого повзрослел слишком рано, вкусил дерьма, боясь уже никогда не наладить жизнь и не встать на нормальную дорожку. –Мы сами решаем какой будет наша жизнь, Чонин. –А что на счет тебя? Много ты решал, какой будет твоя жизнь? Ты хотел именно той жизни, которую живешь сейчас, никогда не думая и не желая большего? Что ты вообще знаешь, а? Он понимал, что что-то доказывать, а тем более навязывать нет смысла, да и не нужно, но что-то внутри все же болезненно сжалось, пока он боролся с попытками не думать о прошлом, которое в самом деле в один момент превратилось в кошмар и это случилось именно по его воле в последствии многих неправильных выборов. Но никогда не поздно исправиться и что-то менять. Всегда можно стать лучшей версией себя, или же худшей. –Может это и не то, о чем я мечтал и хотел. Но я не хотел бы возвращаться к старому себе. Яна мучал вопрос, ещё тогда в его загородном доме, когда Сынмин говорил о себе и бросил фразу про убийство. Он не выглядел как тот, кто мог бы убить человека, да? Такие люди не помогают другим, не работают в книжном. Таких людей Феликс бы к себе не подпустил, так в чем блеф? –И кем же ты был в прошлом? Вопрос внезапный, погружает их в неожиданную тишину, что сквозит напряжением, тайнами и недосказанностью. Сынмин мнется и смотрит слишком пристально, словно хочет рассказать, но боится, в голове перебирая варианты. –Я был никем. Вот так просто, правда без откровенности, с презрением и присущем ему холодом, который сквозит даже во взгляде и Чонин это чувствует, потому что хвойный запах буквально кружит вокруг, пленяя его в кольцо. Парень смягчается и словно перестает выпускать иголки, даже выпрямляется, делая небольшой шаг вперед. –Я был никем. Но ты не я. Ты можешь быть лучше. Ты уже лучше. В эту самую секунду, Чонину показалось, что они словно бы стали чуть ближе. Словно Сынмин наконец немного, но подпустил его к себе и это радовало, заставило чувствовать надежду и желание стать ещё ближе, завоевать доверие, стать хоть кем-то важным и надежным. –Ты не знаешь меня настолько, чтоб говорить, что я лучше. Сынмин усмехнулся, замечая, как щеки парня заалели и как он смущенно опустил голову, рассматривая пол, пока сердце отдавалось стуком где-то в ушах, а омега наконец вздернула носик, повиливая хвостиком. –Просто продолжай доказывать мне это. Поступками и словами. Ким берет в руки коробки с десертами и нерешительно треплет парня по голове, вызывая удивление и ещё более сильное смущение. Правда больше не позволяет себе задерживаться, направляясь к выходу и бурча что-то о скорой встрече. Может они и могут нормально общаться?