Помоги мне, хён

— Глубокой ночью, тишину в квартире Чимина разорвал настойчивый, почти отчаянный стук в дверь. Он нахмурился, отложив книгу, и потянулся к ручке, гадая, кто это может быть в такой час. За дверью, съёжившись от ночного холода, стоял Чонгук. Его глаза были округлены от паники, а пальцы нервно перебирали край собственной футболки. - Чимин-хён… — Не говоря ни слова, Чимин втянул его внутрь, тревога мгновенно сменившая удивление. — Что случилось? С тобой всё в порядке? Взгляд Чимина скользнул по дрожащему парню, выискивая синяки или следы травм. Чонгук сделал глоток воздуха, словно готовясь нырнуть в глубину. Его щёки пылали румянцем смущения. - Всё в порядке, просто… Мне нужна твоя помощь. Одна просьба. — Любую, что угодно. Сразу же ответил Чимин, положив руки ему на плечи, чтобы успокоить. - Говори.. — Чонгук заколебался, его взгляд упал на пол, а слова потонули в горле. Он сделал ещё одну попытку, прошептав так тихо, что Чимин едва разобрал. – Поставь мне засосы... — В комнате повисла гробовая тишина. Чимин отшатнулся, будто его ударили. — Что? Это было даже не слово, а выдох неверия. Его мозг отказывался обрабатывать услышанное. Чонгук, ты в своём уме? О чём ты? - Мне это нужно! — Голос Чонгука дрогнул, в нём послышались нотки мольбы. Он наконец поднял на хёна взгляд большой, умоляющий. - Пожалуйста, хён, помоги мне.. Только ты можешь. — Шок медленно отступал, уступая место бурлящей смеси из растерянности, любопытства и чего-то тёплого, тлеющего глубоко в животе. Чимин окинул взглядом его длинную шею, открытые ключицы, и предвкушение ёкнуло где-то внутри. Он медленно, почти гипнотически, кивнул. — Хорошо. Его собственный голос прозвучал чуть хрипло. - Хорошо, Чонгук. Я помогу. — Он не стал больше спрашивать. Вместо этого он шагнул вперёд. Один уверенный шаг, потом другой. Его движение было таким внезапным и решительным, что Чонгук не успел среагировать. Ладонь Чимина упёрлась в его грудь, и с тихим вздохом он толкнул его назад. Чонгук рухнул на мягкое одеяло, и прежде чем он смог что-то понять, Чимин уже был над ним, зажав его тело между своими бёдрами. Дрожащие пальцы Чимина вцепились в подол его футболки. Один резкий рывок и тёмная ткань полетела на пол, обнажив гладкую, загорелую кожу и напряжённый пресс. — Хён… Попытался протестовать Чонгук, но голос его предательски сорвался, когда губы Чимина прикоснулись к его ключице. Сначала это был просто эксперимент тёплое, влажное прикосновение языка к нежной коже. Потом лёгкое посасывание. Чимин услышал, как под ним затаил дыхание Чонгук, и это подстегнуло его. — Он вошёл во вкус. Его губы и язык начали свой путь вниз. Он исследовал каждый сантиметр, каждый изгиб мускулов, оставляя на его коже мокрые, горячие следы. Каждый его вдох обжигал. Каждое прикосновение заставляло тело под ним выгибаться. Он нашёл особенно чувствительное место чуть ниже соска, и когда его зубы легонько сжали кожу, раздался первый стон. Тихий, прерывистый, вырвавшийся помимо воли. Звук ударил Чимина, как ток. Он поднял голову, встретившись с затуманенным, тёмным взглядом Чонгука. Его пальцы вцепились в простыни, а губы были приоткрыты в беззвучном стоне. — Молчи. Прошептал Чимин, его голос звучал низко и властно, так непохоже на него. - Или тебе придётся объяснять соседям, почему ты так кричал. — Он снова наклонился, уже без намёка на нежность. Его губы прилипли к коже у самого соска, жадно и властно впиваясь в неё, оставляя первый тёмно-багровый след. Под ним Чонгук застонал громче, его бёдра дёрнулись, пытаясь найти точку опоры. Его руки поднялись, чтобы оттолкнуть Чимина, но вместо этого вцепились в его волосы, прижимая сильнее. Чимин только глубже впился в него, перемещаясь к другому соску, оставляя новый цветок синяка. Он был пьян от этой власти, от этих звуков, что рвались из груди его лучшего друга. Его собственное тело отвечало жаром на каждый стон, каждый вздох. — Его губы, влажные и обжигающе горячие, продолжали свой путь вниз, к линии натянутых мышц живота. Каждое прикосновение заставляло кожу Чонгука покрываться мурашками, а дыхание срываться на короткие, прерывистые вздохи. Чимин чувствовал, как под ним дрожит каждое мышечное волокно, как бьётся бешено сердце, прижимаясь к его собственной груди. Он задержался на чувствительной коже чуть ниже пупка, заставив Чонгука выгнуться всем телом с тихим, почти животным стоном. Его пальцы, всё ещё вцепившиеся в волосы Чимина, то сжимались, прижимая его сильнее, то слабели, будто пытаясь оттолкнуть, но не находя на это сил. — Хён… остановись… Выдохнул Чонгук, но это звучало как прямая противоположность просьбе. Это была мольба продолжить. - Ты сказал "Помоги" — Голос Чимина прозвучал приглушённо, его губы почти не отрывались от кожи. Его руки скользнули вниз, к поясу чёрных обтягивающих джинс Чонгука. Один быстрый, уверенный щелчок кнопки, резкое движение молнии и он почувствовал, как всё тело под ним напряглось до предела. Чонгук замер, его стоны затихли, сменившись тяжёлым, неровным дыханием. Чимин медленно, почти театрально, стянул с него джинсы вместе с нижним бельём, обнажая гладкую, горячую кожу бёдер. Его взгляд скользнул вниз, и он тихо выдохнул, увидев полное подтверждение того, что эта "Помощь" возымела эффект, далёкий от просто дружеской услуги. Он обхватил губами внутреннюю сторону бедра, всего в сантиметре от самой чувствительной точки, и Чонгук вздрогнул, как от удара током. Его рука резко опустилась, пытаясь прикрыться, но Чимин поймал её и прижал к матрасу. — Не двигайся. Приказал Чимин и в его голосе не осталось и следа от прежней растерянности. Теперь в нём звучала только твёрдая, непоколебимая власть. Его язык провёл по нежной коже, заставив Чонгука сдавленно застонать. Он оставлял всё новые метки, яркие и заметные, на самых скрытых местах, туда, куда будет смотреть только сам Чонгук, вспоминая эту ночь. Каждый засос был молчаливым заявлением, обещанием и напоминанием. Чимин чувствовал, как его собственное тело горит. Каждый стон, каждый вздох, каждый мускул, напрягающийся под его губами, сводил его с ума. Он поднялся выше, снова оказавшись лицом к лицу с Чонгуком. Тот смотрел на него широко раскрытыми, тёмными глазами, полными желания, стыда и полной потери контроля. Их взгляды встретились. Никто не сказал ни слова. Чимин медленно, не отрывая глаз, провёл рукой по своему собственному запотевшему лбу, а затем опустил её, начиная расстёгивать свою собственную одежду. Он видел, как глаза Чонгука следят за каждым его движением, как его взгляд опускается к его рукам, полный немого вопроса и ожидания. Чимин не сводил с Чонгука взгляда, медленно снимая с себя футболку. Его движения были нарочито медленными, почти ритуальными, пока он обнажал торс. Воздух между ними трещал от напряжения, густой и тяжелый, как перед грозой. Взгляд Чонгука, полный благоговейного ужаса и жажды, скользнул по знакомым мышцам пресса, груди, и он сглотнул, чувствуя, как пересыхает в горле. - Ты хотел засосы.. — Тихо произнес Чимин, его голос был низким и хриплым, почти незнакомым. Он не спрашивал. Он констатировал. Но, кажется, ты хотел чего-то большего. Он наклонился, и на этот раз его губы нашли не шею и не ключицы. Они прижались к губам Чонгука в жгучем, требовательном поцелуе. Не было нежности, только голод, нетерпение и годы чего-то невысказанного, что наконец вырвалось наружу. Чонгук замер на секунду, а затем ответил с такой же яростью, впиваясь пальцами в спину Чимина, оставляя на ней царапины. Их языки встретились в жарком, влажном поцелуе. Чимин контролировал каждый вздох, каждое движение. Он оторвался, чтобы перевести дыхание, и его губы снова принялись за свою работу, теперь уже на груди Чонгука, заставляя его скулить и извиваться под влажным жаром своего рта. — Тише... Снова прошептал Чимин против его кожи, и его горячее дыхание заставляло Чонгука содрогаться. - Я еще не закончил. — Его рука скользнула между их тел, между дрожащих бедер Чонгука, и, наконец, обхватила его твердую, горячую плоть. Чонгук застонал громко, глубоко, его голова откинулась назад, обнажая длинную линию шеи идеальное место для новой отметины. Чимин не заставил себя ждать, впиваясь в пульсирующую кожу у его сонной артерии, в то время как его рука двигалась в твердом, размеренном ритме. - Хён… Чимин-хён… — Имя срывалось с губ Чонгука как проклятие, как единственная нить реальности в этом безумии. Чимин чувствовал, как теряет контроль. Каждый стон, каждое содрогание тела под ним подливали масла в огонь. Его собственная большая нужда теснила его, требовала внимания. Он отпустил Чонгука лишь на мгновение, чтобы избавиться от оставшейся одежды, и затем их кожи, наконец, соприкоснулись по всей длине горячие, влажные, идеально подходящие друг другу. Он снова поймал его губы в поцелуе, заглушая собственные стоны. Его бедра начали двигаться, тереться о напряженное тело Чонгука, и это было одновременно и мучительно, и блаженно. Мир сузился до размеров этой кровати, до звуков их тяжелого дыхания, хлюпающих поцелуев и скрипа пружин. Чимин чувствовал, как нарастает напряжение внизу его живота. Он видел, как закатываются глаза Чонгука, чувствовал, как его тело напрягается под ним. Он знал, что они оба на краю. Его рука снова замкнулась вокруг них обоих, и этот последний, отчаянный рывок стал кульминацией. Чонгук крикнул, впиваясь зубами в плечо Чимина, чтобы заглушить звук, его тело взорвалось волнами спазмов. Чимин последовал за ним почти сразу, с тихим стоном, уткнув своё лицо в шее Чонгука, его собственное ощущение горячей волной накрыло их обоих. Тишину нарушали только их хриплые, неровные вздохи, постепенно приходившие в норму. Чимин обрушился на Чонгука, и тот не стал его отталкивать, а лишь обвил его руками, чувствуя, как бешено колотится сердце хёна у него под ухом. Они лежали так, запутавшись в конечностях и простынях, покрытые следами зубов и темными, алыми отметинами, которые теперь навсегда будут напоминать об этой ночи. О просьбе, которая обернулась нечто большим, чем кто-либо из них мог себе предположить. За окном по-прежнему была ночь, холод, огни. Но внутри этой комнаты целый мир перевернулся с ног на голову от слов: "Помоги мне, хён"