Искусство требует...

      — Ценнее всего, что у тебя есть? Что за странная формулировка? — Ханджи едва поспевает за ним. Декабрь. Четверг.       Зик Йегер заявился в театр почти в конце дня, вызвонив Леви через Мину, которая была по телефону холодна как сталь. Видимо, новоиспеченный начальник стоял над душой.       Пришлось прийти. В пару ночей назад вывороченном кабинете пусто, словно Мина сожгла все к чертовой матери, оставив все те же чертовы награды, кубки, дипломы, которые мозолили глаза еще Эрвину, стоя в отдельном шкафу.       «Леви Аккерман, какая встреча…»       Зик курил в кабинете. Леви только чуть перевел глаза наверх, где довольно грубо была заклеена пожарная сигнализация. Только указал ладонью на стул. Все тот же стул, все та же приставка у стола. И совсем другой человек. Леви не всматривался, скрывая взгляд в какой-то пелене раздражения.       Леви умеет злиться. Леви злится. Но сейчас он в настолько невыгодном положении, что цапаться с новоиспеченным директором — самоубийство.       И это Аккермана добивает все больше и больше. Это он придумал идти через мосты, несмотря на то что уже очень поздно. Едва успели отпустить труппу до метро, чтобы все успели добраться до дома. Ветер задувает за шиворот. У Ханджи мерзнут уши, и она практически бежит за ним, пусть и ноги у нее длиннее.       — У меня были единственные проблемы с Йегером только тогда, когда мы делили директорское место в училище. Это старые счеты. — Он почти перекрикивает стон ветра над рекой. Кутается и держит кончиками пальцев капюшон. Репетиция удалась на славу. Сценарий поставлен целиком. Осталось отрабатывать. И они уже начали. На топливе злости у Леви получается быть агрессивным и эффективным — таким, каким его видели в других странах, когда она преподавал. И это работает. Ноги тянутся, материал запоминается. Ханджи на его фоне — добрая матушка, которая очень вежливо отчитывает и своих, и его, и этот тандем отлично справляется со своей работой.       В конце репетиции Леви на весь зал гаркает, что завтра будет репетиция всего спектакля целиком и под музыку. Он искренне верит в то, что Фарлан и Изабель в процессе хотя бы по ту сторону огромных динамиков смогут ему помочь хотя бы не поехать кукушкой…       — Так в чем, блять, беда? — Ханджи спешит и радуется, что этот бесконечный мост наконец заканчивается.       — Пока никакой беды. Почти никакой. — мысли становятся кристальными. Словно замерзают и превращаются в глыбу льда. — Я просто не понимаю с какой стороны эта самая беда, которая прямо «беда».       — Со всех? — морщится она, придерживая капюшон.       — Не начинай, а! — снова злится Леви, переходя дорогу на зеленый.       — За что Эрвина забрали? — она решается спросить, как у наиболее близкого к следствию, однако…       — Не знаю. Не знаю! Похоже на экономические преступления? Не знаю, Ханджи. Я не знаю… Я только знаю, что ему предъявили обвинение.       А это значит, что теперь Эрвин может сидеть и месяц, и два, если только кто-то нечаянно не вспомнит, что он невиновен. И Леви уверен, несмотря на то, что Крюгер в кратких и очень лаконичных терминах говорит про мошенничество и растрату бюджета театра. Сначала Леви кипит, пытаясь объясниться с Гришей, но тот только качает головой, забирая из рук подписанное соглашение об оказании адвокатской помощи.       «Я не следователь, Леви. Я могу помочь чем могу, но пока доказательства… весомые.»       В момент у Леви проскальзывает полное недоверие к Крюгеру, но за неимением иного известного ему юриста и невозможностью объективной оценки происходящего ввиду отсутствия специализированных познаний, остается только смириться. Он уже достаточно раз вытаскивал из жопы, разве будет заниматься такой хренью?       Спустя еще километр, где-то во дворах и линиях острова, Ханджи, уставшая бежать в тишине и вое декабрьского ветра, цепляет Аккермана за локоть и ведет в заведение. Леви не против. Внутри бурлит. Ему все равно не уснуть. Он уже заранее это знает.       Полутемное помещение на втором этаже, куча столиков у окна, выходящего на сквер и далее — на большой проспект. Он едва успевает раздеться, как подлетает молодой парнишка. Ханджи что-то ему отвечает. Хихикает и говорит с ним о чем-то. Погружаясь в глубокий диван, Леви понимает, насколько все же сильно устал. Бегал с понедельника как бешеный, пытаясь за проблемами скрыть то ли свое обеспокоенное честное сердце, то ли пытаясь справиться с навалившимся ужасом управленческой жизни, то ли с сосущим внутри ощущением пустоты от невозможности на что-то повлиять, то ли…       Ханджи снова что-то щебечет. Смотрит на Леви, когда парень уходит. Берет в руки телефон и совершает звонок.       Леви все еще не готов соображать и включаться в ситуацию.       Она молча протягивает ему табличку с qr-кодом, где по ссылке отображается меню. Оказывается, он голоден. Но здесь скорее закуски и салаты, нет ничего особо существенного. И Леви просит ее заказать какой-нибудь салат и десерт. Не уверен, что что-то полезет в горло больше. И кофе — просит вдогонку, но она игнорирует его просьбу и просит чайник чая. Спустя минут десять на стол водружается кальян. Леви курит сигареты, которые кончились еще три дня назад, последние он в отчаянии и бесстыдстве стрелял у следственного управления у Гриши Крюгера, который… довольно дорого ему обошелся. И он не возвращается к мысли о курении до тех пор, пока Ханджи не выпускает прямо в него какой-то лимонно-таежный дым. Прямо в лицо.       — Все, унялся?       Леви молчит и понимает, что засыпал на мгновения между событиями предыдущего получаса. Он — в каких-то вельветовых подушках, глубоком диване где-то в каком-то то ли баре, то ли кальянной…       Молчит еще долго, пока Зое все же не протягивает ему длинную трубку. Дым заполняет легкие моментально, холодит и греет одновременно. Голова начинает кружиться. То ли от непривычки, то ли от нервов… То ли от всего вместе.       Но выпрямляется, когда рядом плюхается Моблит.       — Бернер? — только удивленно и проговаривает. И Бернер оттормаживает. Отводит глаза сначала от Леви. Потом от Ханджи. И принимается разматывать толстый плотный шарф.       Ему пришлось хуже всего.       Первая стычка Леви с Зиком была именно по поводу Моблита. Теперь тот смещен с должности звукооператора. У него отжаты всю дополнительные имена, звания и должности, но Аккерман настоял на том, чтобы перевести его к себе, в училище, без увольнения простым переводом и работать с ним на большой сцене театра над спектаклями, которые у него уже отработаны. Там, в училище, есть ставка звукооператора — забытая и бесполезная, но в этих бюрократических войнах ему почему-то довольно… легко? Пока был Шаддис, он наблюдал за тем как работает система, учился, сидя на советах и коллегиях, собраниях и совещаниях, но он все еще не уверен, что сможет совладать с системой в одиночку. А Моблит… Хитрожопый.       И Йегер знает, что у Аккермана все козыри в рукаве. Что у него есть шанс выиграть конкурс. И значит, нужно дотянуть хотя бы до начала января, пытаясь перетерпеть этого наглого засранца ростиком в пол-Зика.       Отдел кадров находится в замешательстве.       Первым делом пришлось вывести все штатное расписание для этого козла. Знакомые ему девочки только и могли печатать длинные широкие страницы.       Спустя полдня (а точнее почти полночи) Йегер вынес свои первые решения.       Базовые — текущие. И будущие.       Часть труппы переведена на проектную работу, а это значит, что отделу кадров придется переделывать трудовые договоры, заключать дополнительные соглашения.       Дальше идет урезание зарплат. Незначительное до унизительного, но явственно показывающее, что теперь судьба каждого артиста — в руках нового начальства.       Эрвин ушел, оставив кабинет в слишком стерильном виде. Следствие перевернуло все, но вряд ли сама Мина могла себе позволить так очистить кабинет. И вспоминая скандал с Зиком, Леви только и злится, что цепляя глазами до жути пустые полки у него в висках стучала тревожной трелью только одна мысль: неужели Йегер уже постарался и изничтожил то, что оставалось с самого Шаддиса? Или Эрвин все…       Спрятал? Унес? Утащил? Ну не могла Мина сама навести такую стерильность.       Мина Каролина находится в состоянии нервном, хоть и старается не показывать его. Высылает только в мессенджер проект приказа, который сама набрала несколько минут назад — свести Аккермана со ставки до только сдельной оплаты, хотя это и запрещено для творческих профессий такого характера. Какая жалкая попытка — деньги только после спектакля. Посадить Леви на голодный паек надеется?       Но подписанного приказа Мина Леви не присылает.       — Кто вместо тебя? — Ханджи слышала о проблемах Моблита только совсем издалека, когда Леви собирался на репетицию.       — Кейджи. — Моблит отвечает глухо и холодно.       — Но он же… свой? — Ханджи делает затяжку и не снимая мундштука, передает его Моблиту. Тот затягивается, параллельно пытаясь стащить куртку с плеч. Куртка тонкая, вряд ли рассчитана на зиму вообще. Выдыхает клуб дыма и падает на подушки вслед за Леви.       У них стол где-то в углу. Да и в заведении нет никого. Работают до двух, а еще едва стукнула полночь.       — Кейджи свой, но его сгнобят.       — Он же должен работать со мной?       — Проблема в том, что Зик наметился на хореографов. А это беда… — задумчиво шепчет парень, прячась за очередных клубом дыма от Ханджи. Та уже битую минуту жестами показывает с противоположного дивана, что ничего не слышит. И когда Моблит в очередной раз затягивается, она психует и садится рядом, нахально отжимая кальян.       — Раздевайся давай. И повтори что сказал…       Моб послушно выполняет ее указания и опасливо пододвигается ближе к Аккерману, в надежде нормально усадить Зое рядом, но та все равно едва-едва помещается. Льнет бедром к бедру и Леви только как-то лениво замечает это, не акцентируя внимание. Ему несколько ревниво, но это не связано с ними. Это связано с невозможностью ощутить то же самое, пусть и Бернер почти с ним соприкасается — это не тот объект. И Ханджи — тоже не тот.       — Откуда ты знаешь?       — Перед тем как меня сместить с должности, ему потребовалась учетная запись Эрвина…       Леви сглатывает и звук прокатывается металлическим шаром по его внутренностям.       — Подожди, а следствие…       — Не изымало компьютер Эрвина, верно? — Моблит косится на Леви, как на единственного там, по сути, и присутствовавшего. Напрягая память, он только вынимает телефон и листает фотографии. В списке изъятого нет никакой электроники.       Но Леви треплет еще немного другое, раз уж пошло такое дело. Эрвин отделял личное от рабочего и был крайне щепетилен в данном вопросе, но…       — Я все сделал, не переживайте.       — Что сделал? — спрашивает Зое, вглядываясь в черный потолок. Приносят еду и Моблит просит повторить то же самое для него. Мальчик не прост, у мальчика есть деньги. Но Моблит живет в театре и об этом известно службе охраны. А значит, что рано или поздно будет известно Зику.       Черт бы побрал его. Хуже Елены.       — Нажал на красную кнопку… — Моблит говорит таинственно и спокойно настолько, что Леви остается ему только поверить, хотя он совсем не понимает в чем дело.       — Ты все удалил? — Зое спрашивает тихо, словно боится, что услышит кто-то. Но в заведении кроме персонала, застывшего за десятки метров от их столика, ровным счетом никого.       — Ммммм… почти все.       — То есть?       — Оставил официальные базы данных.       И тут Леви пробирает хохот. Адский, ледяной. Удивляющий вокруг всех.       — А он понял?       — Ему сказано, что так все и есть. На самом деле… Там откат до серверов и личных рабочих мест эдак… двухлетней давности? Ну кроме папок с уставными документами и все такое…       Так вот зачем Мина перепечатывала документ. Да еще и расширение другое. Не было свежей программы, в которой она работает. Значит точно Зику не попадутся на глаза материалы, которые могут усугубить ситуацию Леви в этой части.       — А зачем ты… так… резко? — Аккерман слушает как переговариваются Ханджи и Бернер и не может вставить ни слова. Он устал. Еще и покрыл Бернера, который, оказывается, учудил знатно. Формально он действительно оставался последним, кто примкнул к Эрвину после Шаддиса. Знал очень много и делал очень много. Настолько, что даже для Аккермана их интересные взаимоотношения оказались внезапными.       — Считай я был зол.       — Навредничал? — легкая мягкая подколка.       Моблит робко улыбается.       — Допустим.       — Ты лукавишь.       Он фыркает.       — Откуда ты узнал про хореографов? — их ставший лиричным разговор перебивает шепот Леви. Моб смотрит на него с некоторой гордостью. За себя… и за него? Они же в одной упряжке, верно? Хотя… кому тут теперь можно верить?       — Поставил слежку.       Ханджи откидывается на диванчик и крутит пальцем у виска, затягиваясь еще раз. Она закашливается, спеша вставить свои пять копеек:       — Ты рехнулся?       — Да он всегда там был! Он, она... — оправдывается Моблит. У Леви снова проходит по спине холодок, но теперь он старается не обращать на него внимание.       — Слежку за директорским компьютером? — вкрадчиво переспрашивает, поднимая брови все выше и выше. И Бернер только кивает, дергая себя за веревки капюшона. Признаваться в этом, наверно, плохо, но Аккерман ему нравится. Как и Зое.       — Передает в виде шифра данные. Дешифратор у меня…       — А данные..?       — Приходят в подвал. — Моблит закусывает губу. Подвал — его любимое место.       — Он тебя оттуда выпихнет.       — Я знаю.       — И?       Моблит молчит.       — То есть ты решил проблемы всего театра кроме своей собственной. — вердикт Ханджи короток и ясен.       — Мне нужен протекторат, верно? — спустя минуту и пару затяжек спрашивает он. И когда ему приносят еду, Леви приступает к своей. Спохватившись, Ханджи разливает чай из чайника, который приобрел уже настолько насыщенный цвет, что скорее всего будет бодрить не хуже кофе. В качестве оплаты своих услуг она отламывает ложечкой кусок шоколадного торта с тарелки. А у Леви и нет повода злиться — действительно, ничего не лезет в горло, зря заказал еду. Но все же глядя на то, как быстро ест Моблит, рискует. И втягивается, опустошая тарелку салата чуть медленнее, чем сам Бернер. Извините, разница в десять лет. Уже не молодой, чтобы есть все, что не приколочено.       — У нас в училище есть на первом этаже… что это… каморка? Помнишь где вход? Слева комната охраны. А справа…       — Ничего? Там нет двери.       — Вход только через зал. — несколько виновато произносит Леви, перебирая в голове помещения, в которые можно сселить Бернера и его техносклад.       — Там через сцену получается…       — И там есть небольшая дверка. Но это реально… подпол. Там можно хранить то, что тебе не нужно. А… у нас на этаже в аппендиксе есть пустой кабинет. Раньше это был кабинет психолога, но теперь он у нас внештатный, пользуется кабинетом в театре.       — Я согласен. Когда переезжаем?       Леви поднимает на него глаза. И начинает сомневаться. Слишком легко все проходит. За кого играет?       — Если кто-то узнает что у тебя за богатства в подвале…       — Не узнает, если…       — Если? — с сомнением спрашивает Леви.       — Ну… Я не выключал сегодня камеры. Но могу… Завтра?       — А ты умеешь? — подает голос Ханджи Зое. И он оборачивается, уже откровенно сияя:       — Не сомневайтесь.