storm

Порой, вглядываясь в ясное небо, Чонгук вспоминает свой отчий дом. В памяти всплывают фрагменты из детства, где отец ещё живой, здоровый, сам ходит и дышит полной грудью, где учит его, ещё совсем мелкого для дракона и похожего больше на ящерицу переростка, правильно плавать и управляться с водой. Жаль, что он не дожил до периода, когда у сына начали развиваться крылья. Без отца Чонгуку пришлось учиться всему самостоятельно. Папа не считал должным разговаривать или помогать, вечно причитая, что на нём забота за герцогством, что нет у него времени на глупые игры. В то время мальчик думал, что так он переживает потерю мужа, ему ведь тоже должно было быть тяжело после смерти пары не меньше, чем их общему ребёнку от лишения единственной твёрдой опоры, единственного, в чьей безусловной любви не приходилось сомневаться. Но Чонгук ошибался. Папа всегда был таким. Только свалив в человеческий мир омега смог это понять. Присутствие отца хоть как-то смягчало отношение Шимэна, но он всё равно был холодным. В его же отсутствии он просто стал собой, стал настоящим. Безразличным, холодным и крайне узколобым чёртом, у которого кроме красоты и наследства от мёртвого мужа больше ничего нет и не было. Они и сошлись то только на фоне скандала с Хосоком. По правилам наследования он должен был возглавить род, но спутался с человеком и лишился этого права. Только поэтому предки допустили вхождение осиротевшей драконьей самки в герцогство Чонов. Посчитали, что лучше безродный дракон рядом с последней чистой кровью, чем человек по правую руку с законным наследником. Жестоко? Ещё как. Сколько об этом ни думай, понять решение позапрошлых глав трудно. На школьный звонок Чонгук не обратил особого внимания. Класс спешно засобирался, одноклассники заторопились свалить из школы куда подальше, только он один лениво зевает, отрывая глаза от ясного неба, и встаёт, небрежно скидывая в сумку тетради и пару ручек. Они постоянно болтаются где-то на дне, ибо Чонгук вечно забывает купить себе пенал. Был, конечно, вариант забрать старый пенал Хэин с машинками из какого-то детского мультика, но в своё время он уже отказался. Можно возвращаться домой. Папа ушёл из квартиры дяди спустя три дня, и что удивительно — даже не выдвинул ни одного условия. Правда, прошлые он тоже не отозвал. Первые два дня Чонгук действительно ночевал в доме Кимов, но уже не в одной комнате с Наён или гостевой спальне, а в комнате Тэхёна и под постоянным пристальным вниманием со стороны их папы. Забавно же вышло… он видел и слышал их разговоры тем поздним вечером, и обо всём прекрасно догадался, но так ни слова больше и не вымолвил. В глаза Чонгука не смотрел, всё время отворачивался, но и не прекращал приглядываться, когда, как ему казалось, никто не замечал, а сына он вообще избегал, скупо здороваясь и дежурно напоминая про завтрак-обед-ужин. На третий день они ночевали в квартире Тэхёна. До вчерашнего дня Чонгук о ней даже не подозревал. По словам альфы, просторная двушка на окраине Сеула была подарком от отца на восемнадцатый день рождения. В ней он бывает чаще, чем в родительском доме, что сильно заметно, если сравнивать обстановку его квартиры с комнатой в родительском жилище. Тихое место, полностью пропитавшееся запахом альфы, обставленное со вкусом, и соседи не шумные, а вполне тихие и даже вежливые. Чонгук с большим удовольствием задержался бы там подольше. Кто бы мог подумать, что ему так сильно понравится просыпаться, мыться и завтракать вместе с Тэхёном. Кто бы позволил себе представить, что все эти дни человек будет так трепетно к нему относиться, с таким неподдельным удовольствием касаться и целовать? При всей своей подтянутости и внутренней силе, в руках простого человека дракону понравилось чувствовать себя нужным и желанным. Понравилось быть любимым. Но надо наведаться домой, к Хосоку. Выходя из класса, Чонгук как раз принимает от него входящий вызов, чтобы заверить о своём скором возвращении. Дядя переживает, и Чонгук, честно, тоже переживал, оставляя его наедине со своим папой, но даже если бы он сам не ушёл, то вряд ли бы чем-нибудь помог. Большая часть школьников уже протолкнулась через ворота учебного заведения и растеклась по улицам города, так что по коридору на выход Чонгук идёт почти один. Здание опустело. Сегодня его класс закончил учиться последним. Хэин и Наён ушли ещё два урока назад, Тэхён сдал с утра тестирование и уехал на работу, а перед отъездом прислал уже каноничное сообщение с пожеланием хорошего дня и настойчивой просьбой обязательно звонить, если понадобится помощь. И погода сегодня на удивление хорошая, после долгих холодов солнце наконец-то греет, в своей спортивной ветровке Чонгуку стало жарко. Он и раньше носил её больше для виду, и теперь он с удовольствием вытягивает из ветровки рукава, оставляя её болтаться на плечах, и спокойно покидает здание. На улице, перед воротами, людей все же оказалось больше, чем он предполагал. Но что сильнее смутило — автомобиль Порше из новых моделей, словно специально выставленный напоказ перед школой, и его владелец в странных солнцезащитных очках, узких и вытянутых, как из девяностых. На выходе Чонгук почувствовал его почти сразу, но растерялся. Нет, серьёзно, на кой хер он сюда притащился? Хёншик выпустился с этой школы уже как четыре года, о расписании Тэхёна осведомлён даже лучше самого Тэхёна и явно приехал сюда не из-за него. Сразу стало ясно — он здесь, чтобы донимать Чонгука. Подозрение, увы, подтверждается, когда альфа снимает очки под шёпот подсматривающих подростков и настырно смотрит ровно на одного единственного омегу. Школьный сайт удивительная штука, даже после выпуска из-за него тебе будут перемывать кости минимум следующие пять лет. Уйти незамеченным невозможно. Чонгук его почувствовал, а значит, и Хёншик тоже. Импульс, всегда работающий в обе стороны. Остаётся надеяться, что альфа здесь не по его душу. Лишь бы всё не зашло дальше мимолётного приветствия, лишь бы… На сей раз Хёншик не трогает его так же бесцеремонно и возмутительно, как в первую встречу. Теперь он тянет омегу за ручку школьной сумки, припятствуя его попытке притвориться слепым. В тот же момент в голове Чонгука загорается красным шрифтом и мигает одно ёмкое «Блять». — Не игнорируй меня, — в лоб и без привета. Но не грубо, скорее громко и просяще. — Пожалуйста, Чонгук, ты делаешь мне больно! От такого заявления дракон чуть воздухом не поперхнулся. Он стоит в полуобороте, смотрит широко распахнутыми глазами на Хёншика и никак вдуплить не может, что вообще от него хотят? Чонгук сунул руки в карманы школьных брюк и полностью развернулся к старшему дракону. Ох, не любит же он входить в контакт с посторонними особями, для него и кровные та ещё мигрень, что уж говорить о незнакомых. Хёншик не выглядит враждебно, не говорит ничего угрожающего, не подаёт виду, что ему как-то дискомфортно от близкого общения с незнакомым существом его вида. Настораживающе удивительно. Обычно совсем не знакомые друг с другом особи так доброжелательно себя не ведут. — Я буквально не двигаюсь и молчу, — слетело с губ омеги ровным бесцветным тоном, и Хёншик за их движением очень внимательно проследил, из-за чего Чонгук внутренне содрогнулся. — Не нужно меня обвинять в каких-то одним тобой надуманных глупостях. Если больно — сходи к врачу, проверься. Ему сейчас явно не до общения с этим альфой. Хёншик единственный из компании Тэхёна, о ком его альфа не высказывался плохо, но Чонгук всё равно не хочет с ним контактировать, точно не сейчас и не сегодня. Настрой не тот. Верно… Или он сам хочет себя в этом убедить? Когда, поджав губы, Хёншик мелким шагом приближается вплотную к омеге, Чонгук чувствует, что где-то на задворках сознания звенит тревожная трель. Правда ли у него просто «настрой не тот», или дело в другом? — Ты мне нужен, Чонгук, — выдыхает уверенно, а омега чуть заметно морщится от тёплого дыхания альфы, опалившего его нос и губы. — Мы можем поговорить? — Не можем, — всё так же, легко и без эмоций, Чонгук разворачивается и пробует уйти прочь, но его вновь тянут обратно за ту же ручку школьной сумки. — Хёншик, отпусти меня. — родная стихия омеги это вода, и он чувствует как в венах с гневом забурлила кровь. Чонгук чувствует, как нарушаются его границы. Людям он это прощает, ведь они — другой вид, да и к тому же совсем безобидный, почти не способный ему, половозрелой драконьей самке, как-то навредить, но Хёншик другое дело. Хёншик альфа его вида, он взрослее Чонгука и в сравнении с простыми людьми представляет для омеги угрозу. Этим и бесит. — Поговори со мной, — требует уже громче. В том, что любопытные подростки их подслушивают, сомнений нет, Чонгук даже слышит щелчок камеры телефона где-то за спиной. — Чонгук, пожалуйста, — Хёншик опять дёргает ручку чужой сумки на себя, и если бы омега был менее физически развит, то непременно врезался бы в его широкую грудь как в сопливой дораме. Они виделись всего раз, толком не общались и не имеют никаких точек соприкосновений, если не брать в расчёт Тэхёна. Им нечего обсуждать. Чонгук дважды высказал своё нежелание входить в какой-либо контакт, только вот Хёншик, показавшийся при первой встрече вполне себе милым и спокойным, сейчас стал проявлять свои не самые лицеприятные качества. Как и у людей, у драконов есть свои собственные нормы и приличия, правила и морали, и Чонгук, воспитанный как будущий хозяин своего герцогства, всегда придерживался установленных норм. Он с раннего детства понимал, что они взялись не из ниоткуда, и чувствовать на себе, как этими нормами пренебрегают, очень неприятно. Даже противно. Да чтоб какой-то альфа так грубо с ним себя вёл? Немыслимо. — Что тебе нужно? — вот теперь тон Чонгука не такой пустой, в нём проскальзывает эмоция. Раздражение, наровящее разрастись до злости. Эмоции — последствие чувств. Одно вытекает из другого, кратковременное из длительного. Негативные чувства, испытываемые омегой по отношению к этому альфе, как-то стремительно крепнут, а натура, шепча на ухо, требует избавиться от общества Хёншика. — Поговорить, — быстрый и бодрый ответ. — Говори здесь, — отвечает омега следом, а глазами внимательно следит за чужими реакциями. Хёншик растерялся. На мгновение его брови взметнулись вверх и он мельком оглянулся. Тоже чувствует внимание подростков. — Давай в другом месте, — альфа чуть понижает голос и кивает на свою машину, — поехали в кафе? Я угощу тебя. — Время — ценный ресурс, нет смысла тратить его попусту. Если что-то хочешь сказать, говори сейчас, — сказал как отрезал. Жёстко и громко, искренне и недоброжелательно. — Ну? — Чонгук, давай всё же… — Нет, — осекает его омега, не дав договорить и без того очевидное. Его школьную сумку всё ещё держат, дёрнется и её потянут обратно, потому, пользуясь жизненным принципом Наёт, — «…никто не не должен знать твой следующий шаг!», — Чонгук расстёгивает молнию самого большого отсека под озадаченным взглядом альфы, вытаскивает пенал, две тетради, ключи и кошелёк, и просто скидывает ручку с плеча. Потерявшая в весе сумка осталась болтаться в руке Хёншика. — Раз нам нечего обсуждать, я пойду. И, да, он уходит, вот так просто, даже не беспокоясь, что станет с его школьным ранцем и оставшимся там содержимым. Телефон у него в кармане, все учебники давно переведены в электронный формат, а всё самое необходимое он забрал. Слух улавливает звук тарахтящего мотора. Автобус вот-вот должен вырулить с перекрёстка и направиться к остановке. Совсем скоро он приедет домой, свидится с дядей и наконец узнает детали всего им упущенного за период, когда папа гостил в квартире. — Я хочу тебя! — прилетает в спину. Чонгук останавливается, прижимая к груди некоторые свои вещи, не сразу понимая, послышалось ему или нет. Он оборачивается, и видя полное уверенности лицо, догоняет, что ему всё же не послышалось. Что за бред? В том, что это ложь, Чонгук не сомневается. Он её чувствует. Но ведь это было сказано ради чего-то. Какую цель преследует Хёншик? Чтобы привлечь внимание? А зачем ему вообще в открытую лезть к омеге лучшего друга, точно зная, что все его слова и действия уже через считаные минуты будут гулять по школьному сайту и от Тэхёна это точно не укроется? Точно бред какой-то. — Ты мне нужен, — в дополнение к первому заявлению. — Может, ещё скажешь, что жить без меня не можешь и любишь до беспамятства? — Чонгук позволяет себе усмехнуться. — Не тому ты вешаешь лапшу на уши. От тебя ложью за версту несёт. Больше омега ничего не говорит, к остановке вовремя подъезжает автобус, он быстро заходит в транспорт и оплачивает на входе проезд. Хёншик остаётся по ту сторону пошарпаного окна, возле своего Порше и с чужой расстёгнутой школьной сумкой в руке. Автобус медленно трогается с места. Дракон чувствует на себе прожигающий взгляд альфы, но ответным не удостаивает. После последней встречи с папой Чонгук пообещал себе, что больше никому не позволит помыкать собой. Его больше никогда не запрут, не лишат свободы воли. Не ударят, не втянут в эмоциональные манипуляции. И на открытые провокации вестись он более не намерен. Он пообещал себе стать жёстче. Кто, если не он, будет отстаивать свои интересы и желания? Что люди, что драконы или другие фантастические твари, все приходят в этот мир одни, живут свою бессмысленую жизнь, а потом так же одни и умирают. И чтобы этот промежуток между рождением и смертью был максимально долгим и счастливым, Чонгук должен быть сильнее, или даже грубее. Должен быть способным удержать на плаву себя, и сохранить свой выбор. Должен сделать всё правильно, чтобы в будущем ни о чём не пожалеть.

ᔓ ٭⋆ 🐉 ⋆٭ ᔕ

Дома всё по-старому. Чисто, тепло, даже запаха Шимэна не осталось. Это место всё ещё пахнет семьёй. Хосок заверил, что в отсутствии Чонгука его папа не выдвигал никаких требований. С его слов, они просто натянуто общались и в основном по делу. Иногда Шимэн спрашивал о жизни сына за эти полгода, и от честных ответов Чона становился всё мрачнее. Хосок не понимал причины таких реакций, он в целом даже представить боялся, что творится в чужой голове. Чонгуку здесь хорошо жилось и живётся по сей день, он честно и во всех подробностях рассказывал это Шимэну, однако мужчину это совсем не радовало. Он был не в восторге от благополучной жизни сына, не этого он хотел. Через три дня он ушёл, скупо попрощавшись, и только после этого их семья смогла спокойно выдохнуть. Хэин едва пережила дни соседства с папой Чонгука. Каждый раз, сталкиваясь с ним глазами, девушка видела тонну отвращения. Шимэн ненавидит людей, и по его глазам было видно, что к полукровке он испытывает даже больше отвращения, чем к простым людям. Она уже была уверена, что мужчина не оставит с ними Чонгука ни при каких обстоятельствах. Но всё обошлось, он ушёл. Даже как-то не верится… От ухода Шимэна больше всех радость испытывал именно Намджун. Мужчина прикипел к Чонгуку всей душой, они много разговаривали, и пусть кровной связью они обделены, для альфы он уже давно как родной. В своё время Намджун хотел ещё одного ребёнка. Когда Хэин исполнилось три года, он впервые об этом заговорил. Но беда в том, что в паре с драконом дети появляются только когда этого хочет дракон, «случайностей», как у людей, с ними не бывает. Время шло, Хосок отказывался, а теперь уже поздновато, Намджун уже не молод и занимает главную должность в своей компании, куда им теперь ещё одного детёныша? Поэтому Чонгук для него так ценен. С ним их дом оживился, Хосок стал больше улыбаться, а Хэин начала чаще идти на контакт с родителями. Более того, даже их близкие друзья, семья Кимов, заметно оживились, особенно в последние три дня. Когда Шимэн только заявился, Чонгук остался ночевать в их квартире, и в первый же день, ближе к ночи, Нован стал разрывать телефон Хосока частыми звонками. Намджун тогда ответил на вызов вместо мужа, о чём почти сразу пожалел. Нован торопливо стал борматать в трубку о своём сыне, что-то лепетал про омегу и через каждое предложение вставлял звонкое: «Ты знал? Знал же?!». Так Намджун узнал, что Чонгук теперь официально встречается с придурком Тэхёном. Старший сын Сокджина и Нована ему никогда не нравился, с ранних лет мальчик был грубым и агрессивным, всё время влезал в драки и даже родителей близко к себе не подпускал. С годами он стал сдержаннее, пока подрастала его младшая сестра. Тэхён уделял много времени маленькой Наён, и пусть они много собачились, но всё равно оставались в крепких братско-сестринских отношениях. Но характер у Тэхёна всё так и остался сложным и грубым, а о Чонгуке у Намджуна сложилось слишком хорошее, почти ангельское, впечатление, и видеть его в паре с сыном Кимов ему совсем не нравится. И вовсе не важно, что у Чонгука характер куда более несносный. Джин, в отличие от мужа, с этой ситуации сильно забавлялся. Намджун и Нован быстро спелись в своём негодовании, у обоих было такое себе мнение о Тэхёне и пожелание Чонгуку всего самого наилучшего, а Хосок и Сокджин просто помалкивали. Драконы не влюбляются просто так. Они долго и нудно присматриваются, узнают все плохие и хорошие качества потенциального партнёра, и только когда убеждаются, что им всё подходит, начинают формироваться эмоциональные привязанности. Если Чонгук выбрал Тэхёна, то его уже не переубедить. Осталось только надеяться, что паренёк вдруг не передумает. Во влюблённости драконы могут быть очень настойчивыми. — Зачем разводить столько паники? — закатывает глаза Хосок, удерживая телефон между плечом и ухом, пока на плите замешивается соус для карри. — Чонгук не глупый, да и Тэхён не исчадие ада, вполне обычный парень. — Нован о нём худшего мнения, — зевает на том конце провода Сокджин. — Он Тэхёна, конечно, любит, родная кровь же, но боится. У Нована бывают периодические выбросы гиперопеки, а у нашего сына вечное стремление к независимости и бойкий нрав. Знаешь, как часто они собачились, пока я не подарил Тэхёну квартиру на восемнадцать лет? — Дай угадаю, каждый день? — усмехается Хосок. — Именно, — разве мог быть иной ответ? — Сейчас хоть немного стало тише. Услышав хлопок входной дверью, Хосок попрощался с другом и повесил трубку. Чонгук вернулся домой. Мужчина отложил ложку на специальную керамическую подставку, и собрался развернуться, чтобы хоть словом с племянником перекинуться, но не успел. Парень скинул обувь с ветровкой и быстро промчался мимо, к открытой ванной комнате. С чего бы вдруг?.. Хосок даже не успел нормально задаться вопросом, а в нос уже забился чужой липучий запах. Дракон непроизвольно сморщил нос и попятился у окну, чтобы открыть на проветривание. Сразу стало ясно — запах принадлежит чужой особи. Что ещё более необычно, пометили Чонгука не случайно, и сейчас Хосок чувствует его раздражение даже через стену и шум горячей воды. Назревают вопросы, только вот кажется, что отвечать на них племянник не захочет. Из ванной младший высовывается только спустя полчаса, раскрасневшийся и чуть менее злой. К тому моменту Хосок уже закончил с готовкой и сидел, спокойно поедая пустой рис без добавок. — Голодный? — мужчина провожает взглядом омегу до кувшина с водой. — Пока нет, спасибо, я в школе перекусил, — Чонгук наливает себе стакан и выпивает залпом жидкость комнатной температуры с привкусом витаминов из фильтра. — Папочка года ничего не затирал в моё отсутствие? — Не поверишь, пыхтел от презрения, но был тихим и послушным, — хохотнул Хосок, вспоминая холодное лицо Шимэна, на лбу которого часто пульсировала жилка, выдавая всё его отвращение ко всему окружающему. — К слову, мне недавно твой классный руководитель звонил. Говорил, что ты единственный из всего класса не подписал согласие на поездку в горы. — Я туда не поеду, — он давно решил это, ещё две недели назад, когда им только раздали согласия. — Не вижу в этом смысла, мне хватает своих дел и интересов. Дел и интересов у Чонгука действительно полно. Как-то раз за ужином в их семье зашёл разговор о будущем. Хэин заявила, что после школы хочет продолжить серьёзно заниматься спортом. В средних классах она увлеклась волейболом, так что никто такому желанию не удивился. Чонгук на вопрос о будущем сразу ответить не смог. Он уже точно знал, что останется здесь, в человеческом мире, но до ужина так далеко ещё не заглядывал. Никто подобного раньше не спрашивал, вот омега и не задумывался. Но на следующий ужин он явился с ответом. Заявил, что хочет работать в издательстве. До огласки своего желания Чонгук заранее разузнал, какое образование необходимо, в каких университетах обучают по нужным профилям, и даже просчитал, какие задания и тесты дают на госэкзаменах, чтобы набрать баллов сверх нормы и гарантированно попасть на бюджет. В людском мире он пристрастился к литературе, но не из желания надеть розовые очки и сбежать от реальности. Всё им прочитанное было подвергнуто изучению с концентрацией, в норме присущей ученым умам, все лексические приёмы, разговорные обороты, архетипы персонажей, структуры сюжетов и приёмы для развития повествования, и каждый раз находил что-то новое и необычное даже в самых, казалось бы, грязных и неприемлемых романах. Хэин как-то спросила, не думал ли он сам попробовать что-нибудь написать. Но как не странно, не думал, и даже после вопроса не задумался. Чонгук любит копаться в тексте, но к его созданию душа не лежит. Да и к тому же, разве сможет дракон написать нечто способное завлечь людей? Вероятность есть, но её процент сильно близок к нулю. Сестра не была с ним согласна, но переубеждать не стала, с упёртостью Чонгука она бы просто не смогла. — Может, подумаешь ещё? Ты закончишь школу через несколько лет, разве не хочешь сохранить из неё какие-то воспоминания? Простой вопрос, но сколько же эмоций он вызывает на лице юноши. Чонгук хмурится и корчит нос и губы в эмоции, отдалённо родственной с отвращением. — Ты хочешь, чтобы я оказался в горах, наедине с кучей вонючих подростков-ботанов? — Хосок хохотнул от слов племянника. Кажется, это первый раз, когда омега рассказывает ему что-то про своих одноклассников. Грубо, но весьма точно сформулировано. — К тому же, едет вся школа, а учеников перемешивают и формируют группы жребием, по версии школьной администрации — для улучшения навыка общения. Мне оно не надо. Хосок с запозданием понял, что задал слишком глупый вопрос. Иного ответы быть не могло, на месте Чонгука он сказал бы то же самое. Всё как всегда упирается в одно огромное «но». Натура. — К слову, я скоро уйду, — Чонгук поторопился сменить тему, побоявшись, что мужчина может завести новый разговор про школу и важность общения с одноклассниками. — Высушу волосы, переоденусь и пойду к Тэхёну, он дал мне ключи от его квартиры. — Ты же только вчера ночевал у него, — Чонгук никогда не признается, но от смешливого прищура Хосока ему стало неловко. Внешне незаметно, но внутри разлился смущающий дискомфорт. — Уроки хотя бы сделай перед уходом, а то там вряд ли тебе будет дело до школьных заданий. — Все задания я сделал на перерывах между уроками. Уже заранее планировал к вечеру оказаться в квартире альфы. Тэхён упоминал, что освободится с работы не раньше восьми часов, но Чонгук подождёт. Сейчас ему хватит даже просто провести время в месте, пропитавшемся запахом и присутствием его человека. Дракон провёл с ним три последних дня, и это были одни из самых лучших дней за всё время жизни в Корее. Они не делали ничего необычного, просто гуляли, много разговаривали, занимались сексом и засыпали вдвоём. Один раз Тэхён вытянул его в кинотеатр, после похода в который Чонгук ещё больше убедился в своей нелюбви к большим скоплениям людей, и это при том, что зрительный зал был наполовину пуст. Но всё это было чем-то таким особенным. Время только для них двоих. И Чонгук уже скучает. Сам не ожидал, что в нём проснётся такая острая потребность быть как можно дольше рядом с Тэхёном, прежде омега подобного не испытывал. Хосок совсем не думает как-то препятствовать вечерним планам юноши. На самом деле, ему радостно понимать, что жизнь племянника так хорошо складывается. Ещё полгода назад они с Намджуном уговаривали его пойти в человеческую школу, обещая, что ему понравится, что всё наладится и ему станет легче, а уже сейчас Чонгук знает, чего хочет от жизни и планирует своё будущее. Он не ребёнок Хосока, всего лишь племянник, но даже так мужчина чувствует за омегу некую родительскую гордость. Через сорок минут, высушив волосы, полив все цветы на своём балкончике и закинув в сумку всё самое необходимое, дракон направился к Тэхёну. Он мог бы запрыгнуть на автобус, по расписанию нужный рейс как раз должен был подъехать через десять минут, но Чонгуку не захотелось. Ездить на общественном транспорте омега решается только когда сильно торопится оказаться дома, а сейчас такой необходимости нет. В пути он отписывается альфе в личку:

«Если что, сегодня я ночую в твоей квартире»

Пока Тэхён находит время, чтобы проверить сообщения на телефоне и напечатать ответ, Чонгук успевает пройти мимо небольшого сквера и заглянуть в круглосуточный магазин за газировкой. «Что-то случилось?», — и следом второе, — «У тебя всё хорошо?» Чонгук усмехается, и пока думает над ответом перебирает в кармане тихо позвякивающий брелок с парочкой ключей. У Тэхёна сложилось очень чёткое понимание поведения дракона — Чонгук ничего не делает просто так. Раньше это действительно было правдой, но чем сильнее растут в нём чувства, тем настырнее натура требует присутствия и внимания их человека, и омега не видит смысла это контролировать. Драконам сложно влюбляться, сложно искать партнёров и привязываться, но если это уже случилось, то отвязаться от сформировавшейся связи получится только с большой болью. Тэхён просто ещё не знает, какое большое значение теперь для него имеет.

«Всё хорошо. Просто мне слишком у тебя понравилось»

И ведь ни в чём не соврал, просто немного не договорил. Так Чонгук доходит до многоэтажного здания, одного из десятков таких же рассыпаных по городу, одинаковых и похожих друг на друга. Поднимаясь по лестнице и заходя в лифт, он не прячет телефон в карман и ещё некоторое время перечитывает их предыдущие переписки, когда в углу экрана высвечивается СМС с неизвестного номера: 17:26 ???: «Чонгук, прошу, только не блокируй этот номер. Мне жизненно важно с тобой поговорить, это касается твоего па…» Не дочитав, омега смахивает сообщение с панели уведомлений и прячет устройство в карман. После слова «папа» он потерял всякий интерес к хозяину неизвестного номера. Не хочет он больше про него ничего знать, жизнь Шимэна его никак не касается, особенно, когда створки лифта разъезжаются на нужном этаже, а прямо по коридору виднеется дверь нужной квартиры. Чонгук был тут всего один раз, но ему очень понравилось. Люди здесь живут спокойные, ведут себя культурно, омега здесь никого не знает, но с ним все здороваются, кто-то даже пытался завести с ним короткий разговор в лифте. Как оказалось, про парня на мотоцикле тут знают вообще все. Тэхён для их дома что-то вроде главного возмутителя спокойствия. В квартире особо не шумит, но о его возвращении все узнают по звуку движка мотоцикла ещё до того, как парень подъедет у общей стоянке. К слову, у Кима ведь и машина есть, но он на постоянной основе гоняет на этом двухколёсном ревушем монстре. До чего интересно… нужно будет как-нибудь спросить. Когда дверь двухкомнатной квартиры автоматически за ним защёлкивается, Чонгук останавливается в коридоре, прислонившись к стене, и глубоко вдыхает полюбившийся запах, травянисто-древесный, тяжёлый, но ненавязчивый, как бы странно ни звучало, а за ним, словно прячась, пригрелся новый, свежий и морской. Собственный запах дракона, ещё слабенький, но от сочетания с чужим Чонгука пробирает до мурашек. Нравится. Знал бы только Тэхён об истинных мыслях и чувствах омеги, то наверняка бы сразу не поверил. Не создаёт дракон впечатления глубоко влюблённого и нуждающегося. Чонгук снимает с себя верхнюю одежду и босиком проходит по коридору, на полминуты заглядывает на кухню, чтобы оставить там газировку, и следом сразу к открытой двери спальной комнаты. Шторы, словно ни разу не раздвигавшиеся с момента заселения, не пропускают в комнату свет уличных фонарей, всё в приятной полутьме, кровать не заправлена, тумба с одеждой до конца не закрыта, но здесь не грязно. Ни запаха пота, ни пыли, Тэхён следит за чистотой в квартире, чем вчера Чонгук был приятно удивлён. В его человеке много удивительного, каждый день дракон узнаёт о нём что-то новое: откуда возникла любовь к механике, как бережно ещё мальчишкой альфа заботился о той змейке с детской площадки, получившей кличку в честь солиста группы «Queen», что кофе Тэхён даже на запах не переносит и — прелесть то какая! — любит клубничное молоко, коего в его холодильнике всегда прибережен целый запас, или что Наён ещё не скатилась на дно по рейтингу учащихся только потому, что старший брат перед экзаменами заставляет её садиться за зубрёжку. Так странно понимать, что все эти очаровательные детали соседствуют с тяжёлым для окружающих характером и в прошлом сексуальной распушенностью. О последнем Чонгук предпочитает много не думать, но иногда это само всплывает в памяти, еще и в самые не подходящие моменты. Омега встряхивает голову, отгоняя от себя дискомфортные воспоминания, и шустро забирается на постель. Залезает под одеяло, притягивает к себе мягкую подушку, чтобы обнять и уткнуться в неё лицом, и сворачивается в клубок. Чонгук не планировал засыпать, думал, что полежит немного, а потом пойдёт на кухню, перекусит и сворует из запасов Тэхёна одну баночку приторного клубничного молока, но разомлевшая натура оказалась иного мнения. Дракон засопел, крепко обняв большую подушку, и только непослушные тёмные завитки волос торчали из-под одеяла.

ᔓ ٭⋆ 🐉 ⋆٭ ᔕ

Как бы Тэхён ни пытался закончить с работой раньше запланированного, по итогу даже задержался на лишних полчаса. В середине марта начинается гоночный сезон, мотоклубы уже составляют общий график соревнований, и все как бешеные погнали свои мотоциклы на диагностику. С одной стороны, им же хорошо, что их маленькая сеть мастерских почти единственная так плотно специализируется на машинах для профессионального спорта, но с другой, это бывает тяжело, нагрузка порой просто бешеная. На пороге своей квартиры альфа появляется только в половину десятого. Уставший, голодный, но с ног ещё не валится. Холостяцкая берлога встречает его тишиной, загрузившийся работой мозг забывает, что в квартире помимо него есть кто-то ещё. Остановившись перед раскрытой дверью своей спальни, Тэхён расплывается в широкой улыбке. На его кровати, где-то под скомканым одеялом, в центре вокруг раскиданых подушек, сопит очень необыкновенный омега. Его омега. Порой альфа не верит, что Чонгук теперь действительно его. Настолько трепетное к нему отношение, и головой сложно осмыслить, что дракон может быть чьим-то. В глубине души Ким всё ещё считает удивительным факт их схождения. Тэхён в него влюблён, при том удивительно крепко, и в Чонгуке видит уже не просто странную аномалию, в нём он видит своё отвлечение от реальности. Не «тихую гавань», как любят выражаться в романтической прозе. Чонгук для него отдельный мир, местами фантастический, непредсказуемый, увлекательный, и невозможно уютный. Тревожить сон дракона Тэхён не спешит. Он тихо уходит в ванную, чтобы максимально смыть с себя запах металла, машинного масла и пыли. Уже после заглядывает на кухню и подмечает, что помимо наполовину полной бутылки со сладкой газировкой здесь ничего не изменилось. Выходит, Чонгук пришёл и почти сразу засел в спальне. Тэхён присоединяется к нему меньше, чем через пять минут, закинув в желудок только шоколадный батончик, лежавший в холодильнике, кажется, уже несколько месяцев. Он пришёл домой голодным, но когда руки зудят от желания поскорее прикоснуться, не боясь этого слова, к любимому существу, о еде думать не получается. Он редко видит Чонгука таким спокойным, практически безмятежным. В обычной жизни омега держит лицо и выглядит строго, и только Тэхён замечает в этой внешней холодности животные повадки. Мелкие жесты, по типу дёргающихся в интересе ушей или вечно склонённой к плечу головы, когда появляется что-то любопытное на горизонте, редкой смены эмоций на лице, но бьющих по сердцу каждый раз настолько метко, что Тэхён уже сейчас даёт себе прогноз — «не доживёт даже до тридцати лет». С тем, как он уже сейчас реагирует на непредсказуемые слова и действия Чонгука, сердечный приступ ему обеспечен. Тэхён осторожно спускает одеяло с лица омеги и тихо усмехается при виде смешно надутых щёк и нахмуреных бровей, образовавших складки мимических морщин на переносице. Интересно, что же такого возмутительного ему видится, что заставляет его так злобно хмуриться во сне? Улыбка застывает на лице и совершенно не стремится пропадать. Альфа осторожно касается выделяющейся скулы, просто, чтобы почувствовать на ощупь мягкую кожу омеги. Скучал. Пусть и расставались они не надолго, всего на каких-то тринадцать с половиной часов и семь минут, если дотошно высчитывать, но он скучал безмерно. Стоило отвлечься от работы и мысли сразу вели к дверце сознания, таящей за собой яркие воспоминания. Там смех, и шёпот, и бесстыдное мычание, звенящее в ушах на пике удовольствия, вкрадчиво дразнящие слова, способные ввести в краску даже его, давно и не раз искущённого. И сколько же нежности он испытывает к этому удивительному существу. Он невесомо поглаживает тёплую гладкую кожу на щеке, касается легонько длинных прямых ресниц, от чего Чонгук во сне слегка ворочается, но так и не просыпается. Собственное трепетное отношение порой пугает. Такого рода любовь Тэхён никогда не испытывал. Он любил сестру и родителей, змею по кличке Фредди, их старенького и вредного домашнего кота, но так, как с Чонгуком, у него никогда не было. И как будто уже не будет. Ему сложно поверить, что подобные чувства человек способен пережить больше одного раза за жизнь. Многие ведь вообще живут, так ни разу по-настоящему не влюбившись, но Ким Тэхёну повезло. Повезло несказанно. Чонгук замечательный. Настолько, что Тэхён готов бесконечно перечислять все его плюсы и достоинства. До чего же… Средний палец обожгло резкой колющей болью. Альфа тихо зашипел, но руку не отдёрнул, только терпеливо дождался, когда зубы, острые даже без драконьих клыков, медленно разомкнутся. — За что? — хохотнул Тэхён и чуть не навалился на омегу, когда тот с силой дёрнул его на себя за рукав и крепко обнял его руку, плотно утыкаясь носом в запястье, примерно там же, где ритмично бьётся пульс. — За бесстыдное созерцание спящего меня, — сказал, как отчеканил, в контраст уже легонько прикусив за мягкую часть руки, чуть ниже кисти. Ощущается странно, но таков его способ проявления ласки. От этой особенности омеги Тэхёну часто становится неуместно жарко, и даже сейчас. — Стоять над чужой душой в момент наибольшей уязвимости это неподобающее поведение. — Ты обвиняешь меня в странных вещах, — вздыхает человек и осторожно ложится на свободный участок кровати, лицом к заспаному дракону. — Но что я могу сделать, когда в моей кровати лежит омега моей мечты? — Я думал, что омега твоей мечты это сексопильная девушка с большими грудями и упругой попой. — Ты будешь вечно припоминаю мне мои старые привычки? — альфа обречённо стонет, неосознанно откидывая голову. И не замечает, как пылкий взгляд дракона скользит по его открывшейся на пару мгновений шее. — Ну если ты готов терпеть меня вечно, то да, буду, — Тэхёну мерещится, что омега натурально мурлычет. — Поверишь, если скажу, что правда готов? — странно, но собственный голос опускается до щепота. Чонгук лениво моргает и прикусывает себя за нижнюю губу. Со дня, когда Тэхён откинулся в обморок при виде зубастой драконьей улыбки, омега старается сдерживать клыки. — Ты же помнишь, что с обещаниями, данными драконам, шутить нельзя? — Вопросом на вопрос. С шуршанием простыней омега придвигается ближе и совсем невесомо касается носом щеки своего человека. — Правда ведь навечно со мной застрянешь. От начала и до конца, в этой жизни и в десятках последующий. — Звучит как угроза, — проскользнув под одеяло, руки естественным образом ложатся на узкую талию омеги. Тэхён почти чувствует, как от контакта с тёплой кожей, оголившейся во сне из-под школьной рубашки, пальцы мелко бьёт током. — Но больно уж заманчивая. Всё происходящее между ними наполнено такой лёгкостью, слова находят сами себя. Не нужно выдумывать ответы, нет нужды искать левые темы для преодоления застоявшейся тишины. Чонгук тянется его поцеловать, и это ощущается так, будто подобные вечера для них не в новинку. Словно Тэхён всегда возвращается домой, а в постели его всегда встречает одеяльный свёрток дикой ласки с запахом свежести, моря и бушующего шторма, который лишь грозится навредить, но на деле не решается. Только не ему. Кому угодно, но только не своему человеку. Не было осторожности, присущего первому прикосновению. Это было прямое, безжалостное присвоение. Его губы нашли губы Тэхёна с меткостью хищника, и поцелуй с первой же секунды стал глубоким, влажным, отчаянным. Это был не поцелуй нежности, в нём читалась попытка утоления чего-то, что люди называют жаждой, но Чонгук пока не мог дать точное определение своему ощущению. Тэхён вздрогнул, чуть не захлебнувшись этим напором. Его инстинкты на мгновение взбунтовались, требуя перевернуть их местами, взять верх. Но он подавил их, ибо знал и чувствовал, что в вопросе обладания главенствующей ролью дракону он не соперник. Когда длинные пальцы зарываются в его ещё влажные после душа волосы и с силой притягивают ближе, только углубляя поцелуй, Тэхён вдруг понимает, что это его не просто «устраивает». Ему нравится. Нравится, как сверкают лазурью большие глаза, обрамленые веером чёрных ресниц, нравится это чувство принадлежности, когда целуют глубоко и не дают сделать лишнего вздоха. Нравится, что это всё связано с Чонгуком. Только с ним, и ни с кем более. Ловкие пальцы скользят по крепкой груди альфы, цепляя вставшую бусину соска. После душа Тэхён не одевал ничего, кроме белья и домашних серых спортивок, но даже будь на нем тугой мундир с замудренными застёжками, Чонгуку это бы не помешало. Омега быстро добирается до чужого естества, беспрепятственно забираясь под резинку штанов. Дракон умело обхватывает стоящий член Тэхёна и с нажимом надрачивает, чтобы ещё раз запечатлеть на подкорке сознания вид мириады эмоций на любимом лице, его низкие стоны, грубое сжатие ладоней на собственных мягких местах. Всё, от запаха до ощущений, обязано ещё раз быть испробовано. Внутри всё просит не останавливаться, пробовать ещё. И ещё… Дёсны чешутся. Чонгук с мокрым звуком разрывает поцелуй, слизывая раздвоенным языком их общую слюну с подбородка альфы, и спускается губами ниже, к сильной шее. Там горячая кровь бежит по артериям и отчётливо слышится бешеный пульс. Омегу даже не волнуют соскользнувшие с задницы школьные брюки и грубые пальцы, сдёрнувшие трусы и с нажимом коснувшиеся сжатого ануса. Внизу уже всё мокро и зудит, у него на Тэхёна всегда очень бурная реакция. Но сейчас ещё более бурная на его кровь. Сколько раз Чонгук удерживал себя от укуса? Не сосчитать. Но он не в праве задействовать клыки, слишком строго воспитан. Тэхён человек, а все правила в голове Чонгука касаются в основном отношений двух драконьих особей, но даже с этим учётом он себе много не позволяет. Драконы не нуждаются в крови для питания, для них это скорее отдельный акт близости. Действие, говорящее о глубоком уровне обладания, звучащее трепетнее, чем «люблю», сказанное простым языком. Но это не делается без разрешения. Чонгук присасывается губами к коже под челюстью альфы, специально оставляет яркие метки, грозящиеся расцвести бордовыми пятнами меньше чем через минуту. В анус проталкиваются два длинных пальца и входят легко. Абсолютно бессмысленное действие. Омеге не требуется растяжка, он не человек, у него другое строение половых органов, только визуально похожее на людское, и Тэхён слышал об этом уже с десяток раз, но судя по постоянному рвению засунуть в него свои пальцы, Чонгук недавно сделал вывод, что его человеку это просто нравится. — Тэ, — томно выдыхает дракон. Ему приходится напрячь челюсть, больно стискивая зубы, чтобы случайно не сорваться. Раньше было несложно себя контролировать, но с ростом привязанности к альфе всё усугубилось, — я хочу тебя укусить. — Как в подтверждение, Чонгук царапает плечо альфы зубами. Тэхён тихо шипит и выдёргивает его руку из своего белья. Разомлевший дракон ему это позволяет. — Потом, — раздражающе спешно. — Сегодня у тебя ещё будет возможность, до утра много времени. — Чонгук щурится в недовольстве, но не оспаривает, ибо права не имеет. Разгорается нелепая борьба. Оба скучали и желали, оба хотели взять первенство. Чонгук явно забавляется, делая вид, что прикладывает усилия, чтобы не оказаться распятым под мускулистым телом. По итогу шуршащего поединка Тэхён прижимает дракона спиной к своей груди, зарываясь носом в непослушные тёмные волосы на макушке, и отводит стройную омежью ногу, чтобы видеть, как член медленно проникает в сочащийся смазкой вход. Чонгук тихо стонет и чувствует укол раздражения от медлительности альфы. Тот проталкивается медленно, не входит до конца и зачем-то сдерживает себя. Сжимает пальцы на отведённом в сторону бедре омеги и медленно выходит. Надо же, у кого-то проснулся приступ нежности. Жаль только, что Чонгуку он сейчас ни к чему. Позже, вполне может быть, но не сейчас. Сейчас он хочет член, грубо и глубоко, как в их прошлые разы. Дракон заводит руку назад, хватается за бедро альфы и вжимает его в себя, даже не замечая, что царапает чужую кожу выступившими когтями. Тэхён мычит, стискивая зубы, и прикусывает омегу за холку. — Потом, альфа, — Чонгук делает акцент на первом слове, припоминая человеку его же последние слова. — Сегодня у тебя ещё будет время на нежности, но сейчас мне нужно другое. До Тэхёна недолго доходит чужой укол обиды. Выходит, омега очень сильно хотел его в тот момент укусить, но услышал скрипящее песком на зубах «потом» и не смог совершить желаемое, ведь ему никто не разрешал. Получается, один:один. Хрипло усмехнувшись, альфа обхватывает второй рукой Чонгука по талии и рывком вторгается до конца. Прижимается так тесно, как только возможно, всё ещё чувствуя руку омеги на своём бедре, и берёт устойчивый темп, постепенно наращивая скорость. — Так лучше? — тихий низкий голос альфы над самым ухом будоражит юное сознание. — Да-а! — гласная слова подлетела на полустоне. — Но всё ещё есть куда стремиться, — ухмыляется дракон, стараясь двигаться навстречу. Голос омеги густой, как расплавленный янтарь, горячий, тягучий. Чонгук откинул голову назад, на плечо альфы, обнажая горло в жесте, который у любого другого омеги был бы знаком покорности, у него же — глумливым вызовом. Мол смотри, какой я уязвимый. Попробуй совладать. Его дыхание сбилось, по позвоночному ряду с утробной вибрацией выступила гладкая чёрная чешуя. Тэхён чувствовал её холод на своей груди, но погрязнув в погоне за общим удовольствием не посмотрел и даже ни на секунду не отвлекся от резких беспорядочных толчков. Тэхён чувствует, как медленно теряет рассудок. Он вбивается до громких шлепков, слышит чавкающий звук их общих выделений, мелодичные стоны Чонгука, перекрикивающие его собственные редкие возгласы удовольствия, и совсем не хочет прекращать. В его руках восхитительный омега, бесстыдно двигающий тазом, чтобы насадиться до упора. Поддатливый и не просто готовый на грубость. Он жаждит её. Такого просто не хочется отпускать ни на минуту. Кровь шумит в ушах, перебивая треск рвущейся простыни под пальцами Чонгука. Эта случайность в общем ритме даже не запоминается. Пока омега выгибается, чувствуя, как твёрдые бёдра шлёпаются об покрасневший скользкий зад, а узкие стенки сжимаются на приличном диаметре, ничего, что извне, их не отвлечёт. Чёрные завитки липнут ко лбу, закрывают обзор на качающуюся комнату, от непрекращающихся быстрых фрикций в теле зарождается оргазменная вспышка. Кожу ягодиц печёт от частых хлёсткий столкновений с крепкими бёдрами, но это приятная боль. Все то время Тэхён не прекращает целовать его плечо и шею, вдоволь пытается надышаться, и желательно так, чтобы даже в отсутствии Чонгука его рецепторы чувствовали море. Омега раз за разом пропускает в себя твёрдый член, но с очередным хлёстким толчком острыми зубами прокусывает свою губу. Язык обволакивает вязким вкусом крови, и он представляет, что это кровь его альфы. Как приятно она бы наполняла рот, как стекала бы в горло и к пищеводу, разливая тепло по телу. Одно только представление будоражащего подталкивает к разрядке. Чонгук сжимается изнутри, вынуждая Тэхёна замедлиться, и видит искры перед глазами. Дракон надломленно шепчет заветное имя и в то же мгновение чувствует чужой конец, растёкшийся горячим потоком по его нутру. Тэхён сгребает омегу в объятия, ощущая сжатие петли на основании своего органа, и дышит тяжело, в унисон с Чонгуком. В тишине комнаты, наполненной частым дыханием и спёртым запахом секса, им обоим хорошо и спокойно. Одно печалит — время летит слишком стремительно, не даёт задержаться в этом спокойствии хоть немного дольше. За вечер они успевают повторить свою близость дважды. Когда на экране телефона горит «02:47», Тэхён позволяет себя укусить, и теперь на его предплечье, ближе к сгибу локтя, красуется ровный округлый след с четырьмя выделяющимися точками от клыков. Знал ли альфа, насколько значимым был для дракона этот укус? Определённо, нет. Ему пока ненужно знать, Чонгук и без того сильно толкает вперёд их отношения, и сам себе поражается. — Тэхён, — тихо тревожит он альфу, когда время на телефоне показывает уже «03:54». — М-м? — так же тихо отзывается человек, не открывая глаз. Им нужно завтра на занятия, но момент отхода ко сну оба раз за разом откладывали, всё время находя что-то слишком интересное для обсуждения. Так и прочесали языками до поздней ночи, оставив на сон всего три часа. — Я люблю тебя. Тэхён медленно открывает глаза и хмурится, заторможенно обрабатывая слова омеги. Чонгук, лёжа напротив, кажется, что вовсе и не дышит. Только смотрит неотрывно в лицо своего человека и впитывает каждую реакцию. Знает, что не получит от ворот поворот, но почему-то всё равно волнительно. Ведь прежде никому, кроме отца, таких слов он не посвещал. Ровно восемь с половиной секунд спустя — Чонгук их действительно считал — Тэхён расплывается в широкой улыбке и прижимает омегу к себе ещё теснее, оставляя мягкий поцелуй на его переносице. — А я тебя, — в груди ритмично скачет сердце. Тихое и быстрое «тук-тук, тук-тук» даёт дракону понять, не врёт. — Даже сильнее, чем ты думаешь. Чонгук поджимает губы, скрывая улыбку, притирается ближе к горячему человеческому телу и голову кладёт на широкую грудь. Частое «тук-тук» даже не думает замедляться, оно греет слух и будоражит натуру. — Если ты меня любишь, то готов рожать мне детёнышей? — вопрос, озвученный будничным тоном, простреливает сознание. Сон сразу как рукой снимает. Тэхён отстраняется от омеги и пристально всматривается в его смешливые глаза. И сразу вспоминается их странный разговор на берегу в Пусане, тогда тоже заводился вопрос о любви. — Ты же шутил тогда, разве нет? Но лицо дракона не изменилось, всё такое же весёлое, но без намёка на шутку. — Чонгук?.. — протяжно, не веряще. А Чонгук не отвечает. Зевает широко, лениво хлопая ресницами, и обратно устраивается на груди альфы. — Спокойной ночи. Дракон не дал никакого ответа, только вогнал в водоворот бесформенных мыслей и переживаний. Тэхён «спокойной ночи» так и не видел, пролежал всё оставшееся время с открытыми глазами. Зато Чонгук тихо сопел, вдыхая терпкую смесь их общего запаха, и во снах видел только спокойствие, безмятежность и умиротворение.