Rush

Воздух над трассой дрожал от предвкушения и выхлопных газов. Весеннее солнце, еще нежаркое, но уже настойчивое, отражалось в визгливом хроме байков и линзах шлемов, слепило зрителей на переполненных трибунах. Запах горячего асфальта, бензина и пота висел плотной пеленой. — Я уже в предвкушении, мой милый Блэйд, — голос Цзин Юаня, как всегда, ровный и чуть насмешливый, легко перерезал гул толпы, долетая с другого конца стартовой решетки. Он стоял, прислонившись к своему мотоциклу, видом воплощенного спокойствия. Белые, чуть волнистые волосы, выбившиеся из-под шлема, колыхались на легком ветерке, янтарные глаза щурились под солнцем, подчеркивая миловидность черт, которую так обожали его фанаты. Родинка под левым глазом казалась безобидной точкой. Но Блейд знал. Знал, что скрывается за этой сладкой улыбкой, знал демонов, пляшущих сейчас в этих янтарных глубинах. Знал хищника под маской невинности. Ублюдок. Публика ревела, сливаясь в единый, оглушительный рокот. Где-то в этом хаосе звука пробивался голос комментатора, но для Блэйда он был лишь далеким шумом. Он слышал только бешеный стук собственного сердца, гул в ушах и этот проклятый, бархатный голос. Убедившись, что тот все еще смотрит на него – этот прищур, этот едва уловимый изгиб губ – Блэйд раздраженно фыркнул, с силой выдохнув пар сквозь стиснутые зубы, и резко ткнул в его сторону средним пальцем. Движение было грубым, отчаянным. — Размечтался, уебок, — его собственный голос, приглушенный предстартовым адреналином, прозвучал хрипло даже в его ушах. Цзин Юань не смутился. Напротив. Он нарочито медленно, облизнул губы – розовые, контрастирующие с бледной кожей – и лишь тогда неторопливо опустил на голову шлем. Кольцо в проколе правого крыла носа блеснуло на солнце. Бесит. Этот его спокойный, уверенный ритуал. Блэйд яростно закатил глаза, ощущая, как кровь приливает к лицу, и с резким движением надел свой собственный шлем. Мир сузился до прорези визора, запаха пластика и собственного учащенного дыхания. Он рывком вскочил на седло своего байка, ощутив под собой знакомый рев готового к прыжку зверя. Никогда еще ни одна гонка не сводила его с ума подобным образом. И дело было не в приятном предстартовом мандражe. Нет. Это была настоящая, леденящая тревога. Тревога за исход этой личной, безумной "войны". И главное – за ту немыслимую цену, которую ему придется заплатить в случае поражения. Цену, о которой он, пьяный и самоуверенный, брякнул тем роковым вечером. Он почувствовал, как адреналин – острый, как лезвие – ударил в кровь, скрутив желудок болезненным узлом. Ладони в перчатках моментально стали мокрыми. Он со всей силы сжал рычаг газа, словно пытаясь передать байку всю свою ярость и страх. Металл скрипел под напором. — Просим участников приготовиться! — голос ведущего, усиленный динамиками, прорвался сквозь вату его мыслей, как нож. — Поддержим наших звезд! На старте сегодня только двое, но каких! Блэйд и Цзин Юань – дуэль титанов! С трибун обрушилась новая, сокрушительная волна шума. Имена – «Блэйд!», «Цзин Юань!» – выкрикивали хриплыми голосами, свистели, захлебывались аплодисментами. Блэйд закрыл глаза за темным визором, стискивая челюсти с такой нечеловеческой силой, что свело скулы. Синие пряди с кроваво-красными кончиками прилипли ко лбу под шлемом. Он мысленно представил себя стальным тросом, натянутым до предела. Готовым лопнуть. Готовым к прыжку. Ты сам виноват, придурок. Сам нашел приключений на свою жопу. Теперь держись. Стартовый сигнал пронзил воздух – резкий, неумолимый. Блэйд сорвался с места, как выпущенная из арбалета стрела. Его байк взревел, выплевывая клубы сизого дыма, резина на миг завизжала, цепляясь за асфальт, прежде чем рвануть вперед. Адреналин, секунду назад сковывавший, теперь взорвался внутри чистым, белым огнем скорости. Мир по бокам превратился в мелькающее пятно – пестрые трибуны, зеленые вспышки газонов, синева неба. В ушах стоял вой мотора и ревущего ветра, заглушавший все остальное. Он был чистым движением, чистым стремлением убежать. Первый поворот налетел стремительно. Блэйд инстинктивно накренил байк, почувствовав, как шипы резины впиваются в асфальт, как гравитация пытается прижать его к земле. Колени в черных джинсах скользнули в сантиметре от искрящейся поверхности. Он выровнял машину на выходе, резко открыл газ. В боковом зеркале мелькнула белая молния – Цзин Юань. Он был уже там. Близко. Слишком близко. Блэйд стиснул зубы. Не сейчас. Не так быстро, ублюдок. Трасса петляла, то взбираясь на пологий холм, откуда открывался вид на всю гоночную арену, кипящую народом, то ныряя в ложбину, где ветер стихал, а гул моторов отражался от бетонных ограждений, усиливаясь втрое. Блэйд мчался, выжимая максимум. Каждый вираж был битвой – с силой инерции, с собственным страхом, с призраком белого шлема в зеркале заднего вида. Он чувствовал каждую неровность асфальта, передающуюся через руль в онемевшие руки, каждый порыв ветра, бьющий в грудь. Пот стекал по спине под водолазкой и ветровкой, несмотря на весеннюю прохладу. Шрам на верхней губе ныл от напряжения. На длинной прямой он рискнул глянуть в зеркало. Цзин Юань ехал сзади, сохраняя дистанцию в пару корпусов. Не приближался, не отставал. Как тень. Как хищник, играющий с добычей. Блэйд почувствовал, как ярость подкатывает к горлу. Что он задумал? Чего ждет? — И Блэйд лидирует на этом отрезке! Но Цзин Юань держится в его слепой зоне, как призрак! Интрига нарастает! — голос комментатора пробился сквозь грохот. «Слепая зона». Эти слова отозвались неприятным холодком внутри. Он ненавидел эту игру. Ненавидел ощущение, что за ним наблюдают, высчитывают. Он рванул вперед, пытаясь оторваться, выжать из байка последние соки. Мотор взвыл протестующе, вибрируя всем корпусом. Но белый шлем не отставал. Он просто… присутствовал. Это было хуже любой агрессии. На подъеме к знаменитому "Чертову Виражу" – крутому, почти в 180 градусов, с внешней стороны защищенным лишь тюками сена – Блейд почувствовал, как что-то щелкнуло внутри. Не в моторе. В нем. Острый, знакомый укол паники. Если он сейчас атакует на вираже… Мысль пронеслась, как молния. Цена проигрыша предстала перед ним с пугающей ясностью – не абстрактной угрозой, а чем-то физическим, унизительным. Его ладони снова вспотели. Он слишком резко сбросил газ перед входом в поворот. И в этот момент белый байк рванул вперед. Ровно, стремительно, без суеты. Цзин Юань прошел вираж по идеальной траектории, внутренним радиусом. Его кожаная куртка мелькнула в периферийном зрении Блэйда, как крыло хищной птицы. Блэйд, сбитый с толку своей же нервозностью, вошел в поворот шире, потеряв драгоценные доли секунды. Когда он выровнялся, Цзин Юань был уже впереди. Всего на полкорпуса. Но этого хватило. Нет! – мысль вырвалась криком. Адреналин сменился ледяной волной отчаяния. Он дал слабину. Всего на миг. И этого хватило хищнику. Он бросился в погоню. Все его существо сосредоточилось на белом пятне впереди. На его спине. На том, как плавно он вписывается в повороты, как будто предугадывает трассу. Блэйд гнал без оглядки, игнорируя сигналы усталости в мышцах, жжение в легких от частого дыхания. Он сокращал дистанцию на прямых, но на виражах Цзин Юань, казалось, обладал мистической связью с асфальтом, выходя из них всегда чуть чище, чуть быстрее. Красные глаза Блэйда за темным визором горели яростью и страхом. Каждый метр гонки теперь был пыткой. Каждый успешный маневр Цзин Юаня – ударом по его самоуверенности. — Цзин Юань сохраняет лидерство! Блэйд отчаянно атакует, но пока не может найти слабину! Финальная прямая уже видна! Финальная прямая. Длинная, как надежда, и короткая, как приговор. Асфальт лентой уходил к клетчатому флагу. Трибуны по бокам слились в безумный, ревущий водоворот цвета и звука. Блэйд прижался к байку, слившись с ним воедино. Он открыл газ до упора. Ветер выл в его шлеме, пытаясь сорвать его. Он видел спину Цзин Юаня, видел клетчатый флаг вдалеке. Еще можно! Еще можно! Он пошел на отчаянный шаг – попытался проскочить по внутренней, рискуя всем. Его колено чуть не чиркнуло по асфальту. Он выровнялся, почти поравнявшись с белым байком. На миг их шлемы оказались рядом. Блэйд успел увидеть поворот головы Цзин Юаня. Увидел янтарный взгляд за тонированным визором. Увидел… что? Уверенность? Насмешку? Предвкушение? В тот же миг двигатель белого байка взревел с новой, запредельной силой. Цзин Юань рванул вперед с такой мощью, словно до этого просто игрался. Последний рывок. Решительный. Сокрушительный. Блэйд понял, что проиграл. За миг до финишной черты. Его собственный байк, выжатый до предела, уже не мог ответить. Он видел, как белая машина пересекает финишную линию первой. Видел, как взметнулся вверх клетчатый флаг в руках маршала. Видел, как трибуны взорвались в экстазе. Гул победы, гул его поражения оглушил его, заглушив рев мотора. Он проехал финишную черту вторым. Автоматически. Механически. Адреналин, секунду назад гревший его изнутри, обратился в ледяную свинцовую тяжесть, разлившуюся по венам. В ушах стояла оглушительная тишина, контрастирующая с ревом толпы. Его руки дрожали, сжимая руль. Желудок сжался в тугой болезненный комок. Проиграл. Я проиграл. Он медленно сбросил газ, позволяя байку катиться по сервисной зоне к парковке. Шум трибун теперь был чужим праздником, бессмысленным гулом. Он видел, как впереди Цзин Юань плавно останавливается, снимает шлем. Его белые волосы рассыпались по плечам, лицо было спокойным, лишь в уголках губ играла едва уловимая, довольная искорка. Он поднял руку, отвечая на овации, и бросил взгляд назад, на подъезжающего Блэйда. Этот взгляд – спокойный, оценивающий, знающий – обжег сильнее любого оскорбления. Блэйд заглушил двигатель. Наступила тишина, оглушающая после рева гонки. Он сидел неподвижно, ощущая, как дрожь пробегает по всему телу. Пот струился по вискам, смешиваясь с пылью и маслом. Через визор он видел приближающихся механиков, журналистов с микрофонами, но все это было как в тумане. Единственное, что было четко – фигура Цзин Юаня, уже спешившегося, окруженного ликующими людьми, но явно следящего за ним, Блэйдом. С огромным усилием он расстегнул ремешок на подбородке и снял шлем. Весенний воздух ударил в лицо – прохладный, но не освежающий. Он чувствовал лишь тяжесть поражения, горечь собственной глупости и леденящее предчувствие того, что должно последовать. Длинные синие волосы с алыми кончиками, спутанные и влажные, упали на плечи. Он провел рукой в перчатке по лицу, ощущая шероховатость шрама на губе. Взгляд его был пустым, устремленным в никуда, в асфальт под колесами его байка. Вот и все. Контракт подписан кровью и глупостью. Теперь плати, идиот. Он слез с байка, движения были медленными, будто сквозь воду. Ноги едва держали. Он не смотрел в сторону победителя. Не мог. Механик что-то говорил ему, хлопал по плечу, но слова не доходили. Блэйд лишь кивнул, машинально, и побрел к зданию паддока, к раздевалкам. Ему нужно было уйти. Спрятаться. Хотя бы на минуту. Запах масла, резины и пота в сервисной зоне казался теперь удушающим. Прохлада раздевалки после жара трассы и плотного воздуха паддока обожгла кожу. Блэйд толкнул дверь, и она с грохотом захлопнулась за ним, отсекая часть внешнего шума. Здесь было тише. Пусто. Только гул вентиляции да капающая где-то вода. Стеллажи, скамейки, запах пота, старого пластика и дезинфекции. Его личные вещи валялись на одной из скамеек у шкафчика. Он остановился посреди комнаты, оперевшись спиной о холодные металлические шкафчики. Дрожь не проходила. Он снял перчатки, швырнул их на пол. Руки тряслись. Он провел ладонями по лицу, пытаясь стереть ощущение липкого пота и пыли, но оно оставалось. Внутри было пусто. Огромная, зияющая пустота, куда провалились и адреналин, и ярость, оставив только холодное, тошнотворное осознание. Проиграл. Нахуй проиграл. И теперь... Он не хотел думать о "теперь". Но мысли лезли, навязчивые, унизительные. Его пьяная похвальба, его тупая самоуверенность, его слова – «Если ты выиграешь...». Фраза эхом отдавалась в черепе. А его янтарные глаза, смотрящие с таким... пониманием. Блэйд сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он ударил кулаком по металлическому шкафчику. Глухой удар гулко отозвался в тишине. Боль в костяшках была слабым отвлечением. Он подошел к скамейке, тяжело опустился. Черная ветровка и водолазка прилипли к спине. Он расстегнул молнию на ветровке, почувствовав дуновение прохлады на мокрой от пота водолазке под ней, но легче не стало. Он уставился в бетонный пол между сапогами, скидывая куртку с плеч. Пятна масла, пыль, сигаретный пепел. Мир сузился до этого. Шаги. Легкие, почти бесшумные на бетонном полу. Блэйд вздрогнул, не поднимая головы. Он знал эти шаги. Знал, кто мог войти так тихо, с таким... ожиданием. Цзин Юань остановился в дверном проеме, прислонившись к косяку. Он снял кожаную куртку, остался в простой футболке, подчеркивавшей его чуть более крепкое, чем у Блэйда, телосложение. Белые волосы были слегка растрепаны, на лице играла спокойная, довольная улыбка. Янтарные глаза, чуть прищуренные, изучали Блэйда, сидящего на скамейке с поникшей головой. Кольцо в носу блеснуло под светом люминесцентных ламп. Он не говорил ничего. Просто стоял. Наблюдал. Наслаждался моментом? Или давал ему время? В его позе не было злорадства, не было открытой агрессии. Было... терпение. И та самая хитрая уверенность кота, который знает, что мышка уже в углу. Блэйд чувствовал этот взгляд на себе, как физическое прикосновение. Оно прожигало спину сквозь ткань. Он все еще не поднимал головы. Его сердце бешено колотилось, но теперь не от скорости, а от стыда, гнева на себя и от леденящего страха перед неизбежным разговором. Перед тем, что последует за этим молчанием. Воздух в раздевалке сгустился, наполнившись невысказанным. Звук капающей воды стал громче, навязчивее. Цзин Юань тихо вздохнул, почти неслышно, и скрестил руки на груди. Он явно не собирался уходить. Он ждал. Ждал, когда Блэйд поднимет голову. Ждал начала диалога, который они оба знали, что должен состояться. Диалога о цене поражения. О том глупом, пьяном споре. О долге. Блэйд сжал зубы так, что снова свело скулы. Осознание своего положения – побежденного, должника, глупца – медленно, неумолимо опускалось на него всей своей тяжестью, здесь, в этой пустой, пахнущей потом и маслом раздевалке, под неотрывным взглядом победителя. Адреналин окончательно ушел, оставив после себя только свинцовую усталость и горький вкус поражения на языке. Внезапная тишина в раздевалке была оглушительной после рева моторов и грохота трибун. Блэйд продолжал сидеть, уставившись в бетонный пол между своими ботинками, пытаясь осмыслить всю глубину своего провала. Он почти не слышал, как Цзин Юань бесшумно подошел сзади, нарушив его уединение. Только когда тот наклонился, упереться руками в его колени, и теплый воздух коснулся уха, Блэйд вздрогнул, будто от удара током. — Так сильно расстроен поражением? — в бархатном голосе послышалась знакомая, язвительная усмешка. Дыхание его было горячим, губы почти касались кожи. — Извини, я бы с радостью уступил, но трофей слишком... сладок, — он не просто произнес это, а впустил слова прямо в самое ухо, обволакивая и проникая внутрь. Его ладони легли на напряженные плечи Блэйда и слегка сжали, пальцы впились в мышцы, продавливая ткань водолазки. Прикосновение было одновременно и властным, и изучающим. — Отъебись, а? — Блэйд резко дернулся, скидывая с себя эти руки, и фыркнул, отворачиваясь. Его движение было резким, почти паническим, но в нем не было настоящей силы, лишь нервная реакция загнанного в угол зверя. Цзин Юань рассмеялся во весь голос, и этот звук, искренний и глумливый, отозвался болью в груди у Блэйда. Успокоившись, он с грацией хищника переступил через скамейку и опустился рядом, так близко, что их бедра почти соприкоснулись. Он уперся щекой в ладонь, и его янтарные глаза, прищуренные, с игрой света от родинки под левым глазом, принялись изучать профиль Блэйда. — Если ты такой злой из-за того спора... — он начал, и голос его стал мягче, почти заигрывающим. — ...то забей. Я не воспринимал его всерьез. Просто хотелось... поиздеваться, — Цзин Юань прикусил губу, делая вид, что сдерживает улыбку, но она все равно читалась в уголках его глаз. — Ты это так изощренно меня балаболом назвал? — Блэйд наконец поднял взгляд, красные глаза, обычно мутные от скуки, теперь горели холодным огнем. Он видел перед собой довольного хитрого кота, и ненавидел его за это спокойствие. — Ох, Блэйд, — Цзин Юань медленно, почти гипнотизирующе, двинул рукой. Его кончики пальцев, шероховатые от перчаток, прихватили Блэйда за подбородок, заставляя того замереть. Казалось, он даже удивился тому, что не последовало немедленного отпора. — Ты воспринимаешь все слишком категорично. Будь проще! Может, найдешь себе кого-нибудь, наконец? Разрядишь обстановку. — Уж не тебе, Цзин, это говорить. Трахаешься со всеми направо и налево, поди, заразный уже, — Блэйд ядовито бросил это, закатывая глаза, и освободил свое лицо от его хватки, но не отодвинулся. Дистанция между ними осталась опасно маленькой. — А ты ревнуешь, что так бесишься? — на губах Цзин Юаня вновь расцвела та самая приторно-сладкая улыбка, которая сводила с ума его фанатов. — Я просто любвеобилен. А девушки и парни любят меня, — он повел бровями, явно наслаждаясь ситуацией. Блэйд сымитировал рвотный позыв, вызывая у Цзин Юаня новую, громкую волну смеха. Тот встал, хлопнул в ладоши, как бы подводя черту под их стычкой, и нарочито громко, театрально вздохнул. — Ладно, бывай, — он открыл свой шкафчик, достал оттуда спортивную сумку, легко закинул ремешок на плечо. Движения были плавными, уверенными. — Бесись в одиночестве дальше. Не силком же мне тебя брать? — он подмигнул, разворачиваясь к выходу, и уже сделал несколько шагов, его пальцы протянулись к холодной металлической ручке двери. И вдруг... — А ты попробуй, — тихо, хрипло, почти против собственной воли, произнес Блэйд. Слова вырвались сами, шепотом, который, однако, резанул тишину громче крика. Будем играть по-твоему, говнюк. Цзин Юань замер. Его спина напряглась. Он медленно, очень медленно повернулся, и Блэйд увидел нечто невероятное: впервые за весь день, а может, и за все время их знакомства, Цзин Юань выглядел по-настоящему сбитым с толку. Он даже поперхнулся, кашлянув в кулак. Его брови поползли вверх в немом вопросе, а затем нахмурились, явно не веря в услышанное. Игра уверенности на мгновение сползла с его лица, обнажив чистое изумление. — Что? — это прозвучало не как насмешка, а как искренний, глупый вопрос. — Что слышал, — Блэйд наклонил голову набок, сам удивляясь своей внезапной дерзости, изучая каждую микроскопическую перемену в выражении лица соперника. Адреналин, казалось, вернулся, но теперь это был другой, более темный, более опасный его вид. — Повторять не буду, — он поднялся со скамейки, чувствуя, как дрожь в ногах сменилась стальной решимостью. Он не отводил взгляда от Цзин Юаня, выжидая. И реакция не заставила себя ждать. Изумление испарилось, растаяв под напором внезапно вспыхнувшего в янтарных глазах хищного, голодного блеска. Привычная усмешка вернулась на его губы, но теперь в ней было что-то дикое, неконтролируемое. Он быстрым, стремительным шагом преодолел расстояние между ними. Его дыхание стало тяжелым, слышимым в тишине раздевалки. Цзин Юань резко схватил Блэйда за плечи, с силой развернул его к себе спиной и тут же, не дав опомниться, толкнул к ближайшей стене, прижав всем весом. Холодный бетон впился в щеку. Блэйд прошипел от неожиданности, но сопротивляться не стал. Внутри все замерло в странном, сладком ужасе предвкушения. — Стоило сразу говорить, что любишь пожестче, — Юань склонился, его губы почти касались уха Блэйда, голос стал низким, вибрирующим. — Я столько времени распинался, а дело вот в чем... Я люблю понежнее, но ради тебя готов сделать исключение, — его руки, сильные и цепкие, скользнули под мокрую от пота водолазку, ладони жгли кожу на животе и груди. Блэйд закрыл глаза, втягивая воздух ртом. Запах его кожи, смесь дорогого одеколона, пота и бензина, ударил в голову, дурманя. — Заканчивай с этим как-то побыстрее, — он повернул голову, утыкаясь лицом в собственную руку, прижатую к стене, пытаясь избавиться от этого пронизывающего взгляда, который, казалось, видел его насквозь. — О, нет, — он погладил грудь, прошелся по соскам большими пальцами, заставляя те набухнуть и затвердеть почти мгновенно, посылая в мозг острые, яркие вспышки. — Я, видишь ли, люблю растягивать удовольствие. Тем более, когда оно... такое. Я не буду удовлетворен, если ты не получишь удовольствия тоже, — Цзин Юань опустил руки ниже, скользнул ладонями по талии, ощупывая выступающие кости таза, а затем одной рукой накрыл пах, пока только через грубую ткань джинсов. Давление было твердым, безжалостным. — В таком случае прелюдии просто необходимы... Блэйд опустил голову, сглатывая комок в горле. Он чувствовал, как низ живота сжало от стремительно нарастающего возбуждения, как кровь ударила в пах, заставляя плоть наливаться и пульсировать под прикосновением. Он бы соврал, если бы сказал, что такой исход его не устраивал. Устраивал, и более чем. Эта опасная игра, это унижение, смешанное с похотью, — все это сводило его с ума куда сильнее, чем он готов был признаться даже самому себе. Но обольщать и без того зазнавшегося Цзин Юаня не хотелось, и он цеплялся за остатки своего привычного отторжения, как утопающий за соломинку. Цзин Юань, в то время, убрал длинные темно-синие пряди с его шеи и коснулся ее губами. Сначала просто прикоснулся, ощутив пульсацию в сонной артерии. Затем вдохнул полными легкими его запах – смесь пота, дорогого шампуня и чего-то сугубо индивидуального, Блэйда. Он прикрыл глаза, наслаждаясь, и оставил на горячей коже еще несколько влажных, медленных следов, вынуждая дыхание Блэйда сбиться, стать прерывистым. Уловив это, Цзин Юань тихо хмыкнул, но комментировать не стал. Его пальцы добрались до мочки уха, коснулись нескольких сережек, и он заметил, как та мгновенно раскраснелась от прикосновения, как вздрогнула вся шея. — Другое дело... — он прошептал это прямо в самое ухо, горячим, влажным шепотом, и Блэйд почувствовал, как по спине побежали мурашки, а в паху все сжалось еще болезненнее. Его рука, не покидавшая пах, скользнула ниже, к внутренней стороне бедра, и сжала его, чувствуя напряженные мышцы. Другой рукой он прихватил подбородок Блэйда и заставил того повернуть голову, заглянув в его глаза. Взгляд Цзин Юаня пробежался по всему лицу, изучая малейшую реакцию на прикосновения, задержался на растерянных красных глазах и перешел к губам, полуоткрытым в попытке отдышаться. — Позволишь? Блэйд тихо, с ненавистью, выругался себе под нос, но его тело уже вынесло свой вердикт. Он схватил Цзин Юаня за лицо, чувствуя под пальцами гладкость кожи и шершавость легкой щетины, и грубо, почти злобно притянул его к себе. Их губы столкнулись в поцелуе, который был больше похож на схватку. Зубы стукнулись. И сквозь него Блэйд почувствовал наглую, торжествующую улыбку Цзин Юаня. Тот не стал церемониться, сразу проникнув в его рот языком. Сначала вопросительно, изучающе, пробуя вкус – металл адреналина, кофе, свою победу. Затем, когда отпора не последовало, а наоборот, губы Блэйда ответили яростным давлением, увереннее, глубже, властнее. Цзин Юань положил руки на его талию и сжал, вынуждая Блэйда промычать прямо в свои губы, коротко, глухо. — Давай быстрее, — Блэйд немного отстранился, чтобы перевести дух, его глаза были закрыты, ресницы влажными точками легли на скулы. Он подался бедрами назад, инстинктивно прислоняясь вплотную к твердому бугру в паху Цзин Юаня, чувствуя его сквозь слои ткани. — Куда же ты так торопишься? — он усмехнулся, притягивая Блэйда к себе всем телом, стирая последние остатки дистанции. Он сложил голову на его плечо, будто в нежности, но его руки уже были у ремня. Пальцы ловко расстегнули пряжку, щелкнула металлическая пуговица джинсов, зазубрина молнии прозвучала неприлично громко. Он приспустил с него джинсы и боксеры одним движением, обнажая бедра и упругие ягодицы наполовину. Ладонь скользнула под материал, прямо на кожу. Блэйд со свистом втянул воздух сквозь зубы, когда пальцы Цзин Юаня обхватили его уже полностью возбужденный, твердый член. Цзин Юань, придерживая его за талию, прошелся кончиками пальцев по всей длине, от основания до тугой, влажной от предэякулята головки, смазывая ее. Блэйд опрокинул голову назад, на плечо Цзин Юаня, и закрыл глаза, кусая губу. Цзин Юань же обхватил его орган ладонью, шершавой от мозолей, и сделал несколько медленных, размеренных движений вверх-вниз, обводя большим пальцем чувствительную уздечку и растекающуюся влагу. Блэйд закусил губу до побеления, сдерживая первый, предательский стон, уходящий глубоко внутрь. — Так? Хорошо? — Цзин Юань уткнулся носом в изгиб его плеча, его дыхание обжигало кожу. — Закройся и... продолжай, — Блэйд вцепился в руку Цзин Юаня, лежащую на его талии. Его пальцы впились в запястье, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы прижать сильнее. Он сам толкнулся в его ладонь, промычав что-то нечленораздельное, потерянное. Цзин Юань хмыкнул, довольный, и продолжил двигать рукой, ускоряя ритм. Блэйд раскрыл рот в немом стоне, который, наконец, вырвался наружу тихим, сдавленным выдохом. Его дыхание участилось, а биение сердца гулко, как барабан, отдавалось в висках, заглушая все остальное. Вдруг за дверью послышались шаги, несколько пар ног, смазанные голоса. Юань замер, задерживая дыхание, его рука остановилась. Напряжение в теле Блэйда достигло пика, застыв между страхом разоблачения и невыносимым желанием. — Нам пора спрятаться, принцесса, — он прошептал это едва слышно, губами прямо в его кожу. Цзин Юань резко, почти грубо, потянул Блэйда за собой вглубь раздевалки, к какой-то неприметной двери. За ней оказалась тесная кладовая, заваленная коробками с запчастями, канистрами. Воздух был спертым, пахло резиной, маслом и пылью. Юань щелкнул замком, повернулся к Блэйду. Его глаза блестели в полумраке, как у кота в мышиной норке. — А теперь будь тише, — Цзин Юань приложил палец к своим губам в игривом, но требовательном жесте. Он резко, со стуком, сдвинул несколько коробок с массивного металлического стола, покрытого царапинами и пятнами, схватил Блэйда и прижал его лицом к холодной, грязной поверхности. — Намного тише. Блэйд едва слышно проругался, ощущая леденящий металл щекой. Цзин Юань, не теряя ни секунды, уже стянул с него джинсы и боксеры до колен, обнажив его полностью. Он наклонился к его уху, одновременно задирая мокрую от пота водолазку, оголяя спину. — Тебе повезло, что у меня было сегодня в планах перепихнуться с кем-то, — его дыхание, горячее и влажное, снова обожгло кожу уха, а его ладонь вновь обхватила его член, уже совсем не сдерживаясь. — А то было бы больно. Готовым к такому я не был. — Быстрее, блять, — он едва не сорвался с шепота, его голос дрожал от напряжения и возбуждения. Он пытался прислушаться к шагам, голосам за дверью, но ничего не мог разобрать из-за гула в собственной голове, вызванного диким, животным возбуждением. Весь мир сузился до этого стола, до грубых рук на его теле, до жгучего стыда и еще более жгучего желания. Цзин Юань уже достал из кармана джинсов смятую пачку презервативов и маленький бутылек с лубрикантом. Он выдавил холодную, скользкую жидкость на пальцы и немного разогрел ее, растирая. Затем приставил смазанные пальцы к напряженному колечку мышц, слегка надавив, встречая упругое, испуганное сопротивление. — Расслабься, — он прислонился губами к его шее, провел по ней языком, чувствуя, как тот снова вздрагивает. — А то будет больно. А я не хочу тебе причинять боль. Сегодня. Блэйд тяжело вздохнул, сжимая зубы до скрежета, пытаясь заставить мышцы подчиниться. Цзин Юань вошел одним пальцем, медленно, преодолевая сопротивление, и надавил на внутренние стенки. Блэйд промычал, сдерживая очередной стон, впиваясь пальцами в край стола. Цзин Юань несколько раз осторожно прошелся пальцем внутри, а затем, убедившись, добавил еще один. Острая, растягивающая боль смешалась с непривычным, странным чувством наполненности. — Очень жаль, что мы здесь не одни, — Цзин Юань развел пальцы внутри него на манер ножниц, заставляя Блэйда аж подпрыгнуть от неожиданности. — Я бы очень хотел слышать твои стоны. Думаю, они восхитительны. Блэйд едва не сорвался, когда Цзин Юань, двигая пальцами, нашел и дотянулся до той самой точки. Острая, почти болезненная волна удовольствия ударила в мозг, заставив его колени подкоситься, затрястись. Цзин Юань облизал нижнюю губу, наблюдая за его реакцией с хищным интересом. — Попал? — он намеренно сильнее надавил на простату, заставляя Блэйда дрогнуть всем телом, выгнуться в дугу и глухо, сдавленно простонать. Блэйд напрягся, зажал в зубах собственную руку, чтобы сдержаться от вскрика. В глазах потемнело от нахлынувшего ощущения. — Его сумка здесь! — послышался чей-то голос из-за двери, совсем близко. — Сам-то он куда подевался? — Да кто его знает! — уже другой, более низкий, голос прозвучал буквально в паре сантиметров от двери. Его владелец дернул ручку кладовой. Замок громко щелкнул. — Есть кто? — Есть, — Цзин Юань подал голос, нарочито спокойный, почти ленивый. Внутри же он медленно, мучительно медленно вытянул пальцы из Блэйда почти полностью, а затем одним резким, точным движением толкнул их до самого упора, глубоко, прямо в чувствительную точку. Блэйд мысленно проклинал его на чем свет стоит, весь дрожа, еле сдерживая вопль. — Что нужно? — Юань? Что ты там делаешь? — в голосе послышалось настоящее замешательство. — Где Блэйд? Знаешь? — Понятия не имею, — он перевел взгляд на Блэйда, застывшего в немом ужасе и наслаждении, и повторил движение пальцами, еще наглее. Блэйд закусил кулак, чтобы не закричать. — Вот же... Если встретишь, передай, что его ищет господин Брэндон. Срочно. — Угу, — Цзин Юань одной рукой продолжал свою работу, а другой взял Блэйда за волосы у виска, слегка потянул, заставляя его еще сильнее напрячься, еле сдерживаясь от того, чтобы не простонать во весь голос от этого двойного воздействия. Шаги и голоса, наконец, отдалились, а дверь раздевалки через мгновение хлопнула, возвестив о долгожданной тишине. — Как тебе такая авантюра? — Цзин Юань вновь понизил голос до шепота, его пальцы наконец замерли, но не покидали его тела. — Ненавижу... тебя, — Блэйд громко, с облегчением выдохнул, его тело обмякло. — Ненавижу... — Тише-тише, Блэйд, — он наконец вытащил пальцы, и это ощущение пустоты заставило Блэйда непроизвольно подпрыгнуть. Цзин Юань усмехнулся. — Все же хорошо? — он повернул его лицо к себе, заглядывая в глаза, и его улыбка была самой что ни на есть довольной. Блэйд, наконец, сдавленно, по-настоящему простонал, не в силах сдерживаться. Он зажмурился, перед глазами поплыли разноцветные пятна. Цзин Юань расстегнул свой ремень, стянул с себя джинсы и боксеры, освобождая собственное напряженное возбуждение. Взял презерватив из пачки, ловко вскрыл его и натянул на себя. Он закусил губу, распределяя по резине оставшуюся на руках смазку. Когда Цзин Юань закончил, он провел уже защищенным членом по его ягодицам, между ними, дразняще, едва касаясь входа. — Хватит уже, — голос Блэйда дрогнул, срываясь на хрип. Он вцепился в его белые волосы и потянул его на себя, пытаясь ускорить процесс. — Входи, блять. — Попроси хорошо, — он выгнул бровь, его глаза сузились от наслаждения своей властью. Он слегка толкнул бедрами, лишь обозначив намерение, но не входя. — Да ты издеваешься! — Блэйд прохрипел, уже почти теряя рассудок от желания, и потянул его волосы сильнее, пытаясь заставить подчиниться. Цзин Юань вдруг замер, его лицо стало серьезным, даже немного хмурым. Он перехватил руку Блэйда и с силой заломил ее ему за спину, прижимая к столу. Блэйд прошипел от боли и неожиданности, дернувшись. — Блять, пожалуйста! — он выдохнул, уткнувшись лбом в холодный металл стола, чуть ли не ударившись об него, его тело сдалось, повинуясь. — Так бы сразу, — удовлетворенно прошептал Цзин Юань. Он взял свой член у основания, направил его к напряженным, податливым мышцам и, без лишних церемоний, одним мощным, точным толчком вошел внутрь. Боль была острой, обжигающей, заставившей Блэйда вскрикнуть в прижатый к столу рот, но почти сразу ее сменила волна глубочайшего, невероятного наполнения. Цзин Юань вошел полностью, замер на мгновение, давая ему привыкнуть, его собственное дыхание стало тяжелым, прерывистым. Он наклонился над ним, касаясь грудью его спины. — Двинешься – прибью, — Блэйд хрипло бросил в стол, но его тело уже само просилось навстречу, его таз непроизвольно подался назад, принимая его глубже. Цзин Юань рассмеялся тихо, глухо, и начал двигаться. Сначала медленно, вымеряя каждый толчок, каждый уход, заставляя Блэйда чувствовать каждую миллиметровую фрикцию, каждое движение внутри себя. Затем, почувствовав, как тело под ним начинает отвечать, как мышцы расслабляются и начинают сами жадно обхватывать его, он ускорился. Его движения стали жестче, глубже, увереннее. Он входил в него с какой-то почти звериной яростью, но в каждом движении читалась не злоба, а страсть, дикое, обоюдное желание. Руки Цзин Юаня держали его за бедра, пальцы впивались в кожу, оставляя красные отметины. Стук их тел, хлюпающие, влажные звуки, прерывистое дыхание и сдавленные стоны Блэйда, который уже не мог и не пытался их сдерживать, наполнили маленькую кладовку. Цзин Юань менял угол, находил ту самую точку снова и снова, и каждый раз Блэйд вздрагивал, издавая разбитые, хриплые звуки, его пальцы скребли по металлу стола. Он был полностью подвластен этому ритму, этой боли, этому наслаждению, которое смывало все – злость, стыд, досаду за проигрыш. Оставалось только чистое, животное чувство. — Вот так... вот так, Блэйд, — Цзин Юань хрипел ему в ухо, его голос срывался. — Видишь, как ты... как ты принимаешь. Как хочешь этого. Блэйд мог только мычать в ответ, теряя связь с реальностью. Его собственное возбуждение, зажатое между его животом и холодным столом, было болезненно тугим, он чувствовал, как с каждым толчком Цзин Юаня волна нарастает, сжимая низ живота. Контроль ускользал. Он был близок, очень близок, его тело напряглось, готовое взорваться. И внезапно... Цзин Юань замедлился. Почти остановился. Он замер глубоко внутри, лишь слегка, едва заметно пошевеливая бедрами, растягивая ощущение до бесконечности. — Нет... — вырвалось у Блэйда с мольбой, с отчаянием. Его тело взбунтовалось, требуя завершения, судорожно сжимаясь вокруг него. — Проси, — потребовал Цзин Юань. Его голос был властным, но не жестоким. Он сам был на грани, это чувствовалось по напряжению в его теле, по срывающемуся дыханию. Но он держался. — Скажи, чего ты хочешь. Скажи мне. Блэйд затряс головой, уткнувшись лбом в стол, пытаясь сохранить последние остатки своего достоинства. Но тело предавало его, само подавалось назад, умоляя о движении. — Цзин... пожалуйста... — он выдохнул, почти плача от фрустрации. — Не слышу, — он вытащил член почти полностью, доводя до исступления. Положил руку на шею Блэйда, сдавил ее. — Кончить! Дай мне кончить, блять, пожалуйста! Сука... — сорвалось наконец с губ Блейда, громко, отчаянно, без всякой уже осторожности. — Прошу... трахни меня, — он едва не проскулил это. В уголках глаз скопились слезы. Этого было достаточно. С торжествующим рыком Цзин Юань рванул вперед, вонзившись в него с новой, сокрушительной силой. Его рука скользнула под его тело, обхватив его член, и начала работать в унисон с яростными толчками. Этого сочетания, этого идеального ритма хватило всего на несколько секунд. Блэйд крикнул, залпом, когда мощная, всесокрушающая волна оргазма прокатилась по нему, выгибая спину и вышибая из легких весь воздух. Он кончил с судорогой, с долгим, прерывистым стоном, его сознание уплыло куда-то далеко, оставив только белое, пульсирующее ничто. Цзин Юань, почувствовав, как его тело сжимается в пиковом наслаждении, позволил себе наконец потерять контроль. Он сделал еще несколько резких, глубоких толчков, вскрикнул, зарывшись лицом в его волосы на затылке, и замер, его тело обмякло на спине Блэйда, дрожа в финальных спазмах. Они простояли так несколько минут, тяжело дыша, в полной тишине, нарушаемой только их хриплыми вздохами и стуком собственных сердец. Постепенно реальность стала возвращаться. Холод стола. Резкий запах смазки и пота. Липкость между телом и металлом. Цзин Юань осторожно, чтобы не доставить неудобств, вытащил себя из него и отстранился. Блэйд вздрогнул от ощущения внезапной пустоты и прохлады. Он не двигался, все еще пытаясь собрать свои чувства и мысли в кучу. Он услышал, как за его спиной Цзин Юань утилизировал презерватив, затем плеск воды из какой-то бутылки, и наконец – влажную, прохладную ткань, которая коснулась его бедер, спины, осторожно вытирая остатки смазки, его собственного семени, пот. Движения были удивительно нежными, заботливыми, контрастируя с только что бушевавшей яростью. — Ничего не задело? Не преборщил? — тихо спросил Цзин Юань, его голос снова стал обычным, без следов недавней власти и насмешки. В нем слышалась легкая, искренняя озабоченность. Блэйд медленно, с трудом оторвался от стола и повернулся, присаживаясь на его край, чтобы посмотреть на него. Его тело ныло, мышцы дрожали от перенапряжения. Он видел Цзин Юаня, стоящего на коленях рядом со столом, с влажной тряпкой в руке, смотрящего на него пристальным, немного встревоженным взглядом. И что-то в этой картине, в этом неожиданном проявлении заботы, заставило последние остатки его презрения растаять, как дым. Не исчезнуть полностью, но отступить, уступив место чему-то более сложному и непонятному. — Жив, — хрипло ответил Блэйд, отводя взгляд. Его голос звучал устало, но без прежней язвительности. — Не умер. Можешь не волноваться, герой. Цзин Юань усмехнулся, но в этот раз его усмешка была мягкой, почти смущенной. — Это хорошо. Убийство соперника в раздевалке после гонки – это уже перебор. Даже для меня, — он протянул ему бутылку с водой. — Пей. Блэйд взял бутылку и сделал несколько длинных глотков, чувствуя, как холодная жидкость приносит облегчение пересохшему горлу. Он сидел на краю стола, не решаясь встать, чувствуя, как дрожь понемногу отступает. Цзин Юань тем временем поднял его одежду и аккуратно положил рядом. Они молчали. Напряжение между ними сменилось странной, неловкой близостью. Воздух все еще был наполнен их запахами, но теперь это не возбуждало, а скорее... связывало. Цзин Юань, закончив убираться, прислонился к стеллажу напротив, скрестив руки на груди. Он смотрел на Блэйда, и на его обычно таком уверенном лице появилось какое-то непонятное выражение – смесь задумчивости и нерешительности. Он несколько раз открывал рот, чтобы что-то сказать, но потом закрывал. — Слушай, Блэйд... — наконец начал он, смотря куда-то мимо него, на коробки с запчастями. Он мялся, перебирая пальцами край своей футболки. — Я, вообще-то... — он вздохнул, собравшись с духом, и посмотрел на него прямо. Его янтарные глаза были серьезными, без тени насмешки. — Ты мне нравишься. Вот, собственно, и все. Думал, ты в курсе, а ты, похоже, нет. Или делал вид. Признание повисло в воздухе, тяжелое и неожиданное. Блэйд замер с бутылкой в руке, уставившись на него. Смятение, острое и обжигающее, ударило в грудь. Нравишься? Это Цзин Юань? Тот, кто только что трахнул меня с почти жестокой страстью в пыльной кладовке? Тот, кто вечно издевается, дразнит, сводит с ума? Это что, еще одна его игра? Но в его глазах не было лжи. Была только уязвимость, которую Блэйд никогда раньше не видел. Он хотел огрызнуться. Сказать что-то колкое в ответ. Отшутиться. Защититься. Но слова не шли. Потому что где-то глубоко внутри, под слоями злости, досады и показного равнодушия, это признание... отозвалось. Вспомнились все их схватки, не только на трассе, все взгляды, полные не просто азарта соперничества, а чего-то большего. Все эти пограничные ситуации, которые он сам старательно игнорировал. И вместо едкого комментария он просто опустил глаза, рассматривая бутылку в своих руках. Его пальцы сжали пластик. Затем он тихо, почти неслышно выдохнул: — Я... в курсе. Это не было взаимным признанием. Не было даже принятием в полной мере. Но это было не отрицание. Это было... допущение. Осознание. Факт, который теперь висел между ними, изменивший все и ничего одновременно. Цзин Юань молча смотрел на него, и на его губах тронулась медленная, настоящая, без всякой хитрой ухмылки, улыбка. Она делала его миловидное лицо вдруг очень молодым и открытым. — Ладно, — просто сказал он, отталкиваясь от стеллажа, покидая кладовку. — Тогда, наверное, увидимся. Не задерживайся тут, а то Брэндон и в правду с ума сойдет, — он взвалил сумку на плечо и направился к выходу, но на пороге обернулся. — И да... Это была лучшая гонка в моей жизни, — ехидная улыбка снова посетила его лицо, но... Теперь она выглядела по-другому. Не издевкой. Почти родной и... нежной? С этими словами он вышел, оставив дверь в кладовку приоткрытой. Блэйд сидел один в полумраке, слушая, как его шаги затихают в раздевалке. Он чувствовал ноющую боль в мышцах, липкость на коже, странную пустоту внутри и... необъяснимое, тихое, смутное тепло. Он потер лицо ладонью, снова вздохнул и наконец начал медленно, неохотно, одеваться. Мир за стенами этой кладовки казался теперь чужим и другим. А его заклятый соперник, Цзин Юань, вдруг стал кем-то бесконечно более сложным и опасным. И, возможно, именно это осознание пугало его больше всего.