Ведьмовский произвол

      — Это уже седьмая жалоба за день.       — Жалоба? На что?       — Ты чем меня слушал? — возмущенно спросила Джинн.       Они сидели в кабинете магистра за большим столом. Джинн перебирала бумаги, а Кэйа старательно делал вид, что не думал о вечернем свидании с подушкой и одеялом.       Джинн кашлянула и зачитала:       — Вчера в городе появилась неизвестная путешественница. На стандартное приветствие рыцарям у ворот она нагрубила Свену, а на просьбу не выражать такое неуважение к рыцарям выкинула пару неприличных жестов и сбежала в город.       Джинн вздохнула глубже обычного и протянула отчёты Кэйе.       — Марджори пожаловалась, что вечером того же дня, высчитывая выручку, она недосчиталась крупной суммы, — продолжила магистр. — По стечению обстоятельств именно этой суммой расплатилась таинственная незнакомка.       Кэйа, уперевшись в край стола, вычитывал жалобу вслед словам магистра. Брови его поползли наверх.       — Но она же заплатила? Марджори же проверила отданные ей деньги?       — Проверила. Два раза пересчитала. А потом в мешочке с выручкой на дне каким-то образом оказался уголь. Прямых доказательств у неё нет.       Кэйа перелистнул страничку.       У Донны завяли цветы в лавке. Часом ранее к ней наведалась рыжая незнакомка, долго рассматривала горшки с цветами, а потом сказала, что они пахнут как её старая мочалка.       У Маргариты схожая ситуация. Подозреваемая наведалась в «Кошкин хвост» и её кот, — да, у дамочки был кот, судя по описанию, рыжий, напал на других кошек. Пока Маргарита пыталась разнять животных, подозреваемая, вероятно, украла бутылку клубничной настойки.       Кэйа тихо прыснул в ладонь, но, поймав на себе хмурый взгляд Джинн, прокашлялся.       В хорошем охотнике сгорела печь после того, как Сара отказала гостье приготовить куриную грудку в пиве. Когда кто-то из монашек попросил подозреваемую не выражаться в церкви, на статуе Барбатоса появился бранный стишок, нацарапанный углем. А у Бланш скисло молоко, угадайте, после встречи с кем.       И чем дальше Кэйа читал отчёты, тем выше поднимались его брови, тем больше хотелось перекреститься и плюнуть через левое плечо. Неужели ведьма? В Мондштадте? Откуда? И зачем?       — И что ты хочешь, чтобы я…       — Я не знаю, — отрезала Джинн и склонила уставшую голову. — Она не сделала ничего незаконного, чтобы её арестовывать.       — И всё же, что мне…       — Ты что-нибудь придумаешь, — вновь перебила магистр.       Кэйа хмыкнул. Ну конечно, кто же ещё.

***

      Чарльз поставил на стол бочонок, только что принесённый из погреба. Дилюк помог установить его на место старого, взял краник и с помощью деревянного молотка забил в крышку. Подставив стакан, он повернул латунную ручку, и с носика закапало вино. Молодое, нежное, с запахом ягод и винограда.       — Пробуй, — приказал Дилюк, всучив стакан Чарльзу.       Тот сёрбнул, посмаковал — чмок-чмок, — облизнулся.       — Да, хорошее.       Входная дверь открылась, скрипнула половица, и в таверну вошла дама. Её пышную фигуру скрывал бордовый, расшитый узорами плащ, потрепанный то ли от старости, то ли от ветра. Рыжие соломенные волосы собраны в хвост, макушку украшала конусообразная шляпа, а с ушей свисали безвкусные серьги, оттягивающие мочки своим весом. Дама осмотрелась, сморщилась. То, что Дилюк принял за густой хвост на плече, пошевелилось и показало вытянутую морду. Кот.       — Добро пожаловать в Долю Ангелов, — поздоровался Дилюк.       Дама хмыкнула, села перед ним на стул и, достав мешочек с морой, кинула на стойку.       — Дай мне вина такого же молодого, как моя кровь, мальчик.       От фривольного обращения Дилюка едва не перекосило, но он сдержался, лишь губы сжались в тонкую линию. Он, конечно, знал, что гости Мондштадта принимали его за простого бармена, но всё же.       Наполнив бокал, Дилюк поставил его перед дамой и забрал мешочек с монетами.       — Могу я узнать ваше имя? — всё так же вежливо поинтересовался он.       — А тебе зачем? — её пальцы с частично поломанными ноготками обхватили хрустальную ножку.       — Я владелец этого заведения, — тут же обозначил он, пользуясь возможностью. — И хочу знать, кто приходит ко мне и из каких краев.       Незнакомка хмыкнула, вздернув нос. О чём-то размышляя, она смерила его взглядом и проскрипела:       — Я не знакомлюсь с такими зелёными мальчишками как ты. Не для тебя цвела.       Дилюк сдержал смешок. Поймал его в горле и там же придушил — сошло за кашель.       — Вы довольно самоуверенны, леди?..       Дама насупилась, сморщилась.       — Леди Хистерия. Не пойми неправильно, юноша, но ты меня не заденешь, — она взболтнула вино и принюхалась. — Я настолько в порядке, что мне плевать на всех своих завистников.       Глаза Дилюка хотели закатиться, но их он тоже поймал силой мысли. Какая странная леди.       Он решил оставить её и повернулся к Чарльзу, однако, стоило сделать шаг, как незнакомка зафыркала, засипела, словно подавилась. Дилюк дернулся в её сторону, готовый помочь, но леди всего лишь кривилась.       — Кислятина. У вас вино превратилось в уксус! — завопила она. — И вы ещё берёте за это деньги!       Дама вскочила, кот на плече хрипло мяукнул, вторя настроению хозяйки.       — Ужасно, просто ужасно. Я отсюда ухожу!       Она вылетела на улицу. Дверь захлопнулась.       Дилюк, чьи глаза сейчас напоминали глаза ошалелой совы в свете фонарей, повернулся к Чарльзу. Уксус? Быть не может!       Чарльз, глядя на него столь же широко, взял другой бокал и лично налил из бочонка вино.       Попробовал ещё раз. И сплюнул обратно.       — И правда уксус, мастер Дилюк. Но… но я же…       Дилюк зашипел. Ведьма! Как знал, что с ней что-то не так! Он схватил мешочек, в котором до этого звенела мора, встряхнул его, и на ладонь высыпались угольки.       — Вот ведьма! — повторил уже вслух. И ведь выпила половину бокала!       Всунув угли обратно в мешочек, он дал указание сменить бочонок, а сам, сбросив фартук, выскочил на улицу.

***

      Уже пару часов Кэйа слонялся по улицам города, расспрашивая пострадавших о случившихся с ними невзгодах. Люди с большим энтузиазмом рассказали о чудны́х вещах, и каждый жаловался на грубую путешественницу с котом на плече. Всё сходилось один в один, ошибки быть просто не могло, но где её искать? Где ещё она успела напакостить?       На ум пришло одно знаменитое место, которое пока не упоминалось в отчетах.       Кэйа развернулся и через главную площадь побежал к Доле Ангелов. Навстречу выскочил Дилюк. Заведённый, с горящими глазами, он походил на обворованного человека, высматривающего обидчика среди прохожих.       — Не ищешь ли ты одного рыжего кота? — предположил капитан, расплываясь в усмешке. — Толстого и очень пушистого.       Дилюк наконец глянул на него. Кивнул.       — А из особых примет при нём одна грубая и очень наглая ведьма в качестве лежанки?       — Какой ты догадливый, — Кэйа щелкнул пальцами.       Дилюк тут же изменился в лице, губы изогнулись, появился особенный, свойственный мастеру мстительный оскал. Та самая эмоция, с которой он мечтал, как будет разбираться с врагами.       — Так вышло, что я тоже ищу этого кота, — продолжил Кэйа. — Он должен быть арестован вместе со своей лежанкой.       — Прекрасное совпадение. Не хотите ли объединить силы, капитан?       — Есть идеи, где эта бестия может обитать? В отеле, если что, её нет — я проверил.       Дилюк хмыкнул, скрещивая руки на груди, и выложил про подозреваемую всю имеющуюся информацию. Кэйа же поделился результатами собственного расследования.       Не понимая, в какую сторону им копать, он предложил поговорить со Свеном — первым свидетелем. Рыцарь, получивший внимание от капитана кавалерии, аж посветлел. Ещё бы, на него без повода ни один гражданский так не бурчал, как та дамочка. Потому он с удовольствием сдал её: куда пошла — по дороге на запад, как давно — пятнадцать минут назад.       Кэйа переглянулся с Дилюком, оба хмыкнули, поблагодарили беднягу и отправились за ведьмой. Пятнадцать минут — это недолго, нагонят быстренько. Возможно, обманщица так сильно поверила в себя, что даже не подозревает о преследовании. Дилюк показал мешочек с углем внутри, заверяя, что Чарльз — его свидетель. Так что улики есть, дело можно подтянуть как мошенничество в мелком объёме. А если посчитать, на какую сумму пропало молока и вина — в крупном!       — Хоть бы не к виноградникам шла, — ворчал Дилюк. — Я ей подкову на лоб прибью.       — Мастер Дилюк, — рассмеялся Кэйа. — Неужто вы не знаете, что с такими не стоит лишний раз связываться? Боитесь за виноградники — не говорите об этом вслух, не давайте ей хороших идей.       Он прижал указательный палец к губам. Дилюк, конечно, согласился, но всё равно выглядел расстроенным. Тогда Кэйа коснулся его пальцев, утешая и показывая, что он рядом, что поможет, что не даст урожаю пропасть.       Дилюк улыбнулся в ответ, но вот его взгляд сменился, заострился, как у орла, устремился вперёд. Теперь и Кэйа увидел впереди фигуру, укутанную не то в плащ, не то в мантию. На спине ведьмы болтался рыжий хвост. Если она думает, что милейший кот спасёт её от расправы, то сильнейше ошибается. Сильнее, чем Кэйа, когда посчитал хорошей идеей рассказать Дилюку правду на его день рождения.       — Леди Хистерия, — позвал он и прибавил шаг.       Ведьма остановилась и развернулась. Кот на плече недобро поджал уши, хвостом разбрасывая клубы шерсти в воздух.       — А, это вы, — её взгляд облепил Дилюка, потом Кэйю.       Стало неуютно, на всякий случай оба свернули пальцы в фигу за спинами. Говорят, помогает от сглаза.       — Вас не знаю, — запричитала она на капитана. — Вы пришли познакомиться? Извините, но я не раздаю автографы.       Кэйа аж запнулся, услышав столь нелепое предположение. Автографы? Сдержав смех он, как полагает кодекс, приветственно поклонился и произнес дежурным рабочим тоном:       — Я Кэйа Альберих, капитан кавалерии Ордо Фавониус. Властью данной мне, леди Хистерия, вынужден просить вас остаться в городе, который вы так быстро покинули, — но даже сейчас его голос обрастал строгостью. — Не хотите ли повидать штаб ордена, погулять по библиотеке, познакомиться с нашим магистром?       Ведьма, ощетинившись ещё на словах о том, что к ней пришли не за автографом, вздернула чуть кривоватый нос и зарылась пальцами в шерсть кота.       — Я не намерена знакомиться с вашим магистром. Если вы не собираетесь покупать у меня услуги колдовского характера, то я ухожу.       — Боюсь, вы не можете уйти, — Кэйа поднял руку, останавливая Дилюка — тот уже собирался влезть в спор. — Вы нанесли оскорбление многим горожанам и подозреваетесь в мошенничестве в крупном объёме. А так как вы только что признались, что обладаете колдовской силой, мои подозрения только усилились.       Ведьма визгливо хмыкнула, покраснела, кот на её плече засопел, на его носу надулся пузырь из соплей и лопнул.       — Ничего подобного! Опять меня не так поняли. Я пришла с добрыми намерениями, я гадаю на судьбы, провожу ритуалы для детей и помогаю семьям повысить любовную страсть! — она перевела дыхание и продолжила: — Никто в вашем городе мне слова доброго не сказал, никто ничего не купил, так что я ухожу!       Ведьма развернулась и пошла прочь, придерживая юбку.       Дилюк не выдержал и выступил вперёд:       — Леди Хистерия, у капитана есть множество свидетелей, что вы расплатились с ними углём вместо моры. Я в их числе, — он поправил перчатку, потом вторую, сжал пальцы. — Если вы не пойдете с нами добровольно, мы приведём вас силой и заставим ответить перед законом.       Ведьма ещё сильнее покраснела. Заверещала, что они не правы, что они не так поняли. Кричала на всю поляну — жители Спрингвела наверняка слышали каждое слово. И про то, что она не виновата. И что за её спиной кто-то разводит конфликт, о котором она ни сном, ни духом.       — И вообще! — скрипела она, тыча пальцем в Кэйю. — С таким отвратительным вкусом в одежде вы не смеете меня арестовывать!       В этот миг ведьма потянулась к карману своего плаща.       Кэйа, до этого момента выдавливая вежливую улыбку, вмиг ощетинился: брови его нахмурились, рот раскрылся буквой «О». Только один человек во всём мире смел критиковать его наряд, и то исключительно в своих собственнически-ревнивых смыслах. Как она, тварь, посмела?!       — Леди Хистерия, — Кэйа следил за её рукой — если у неё есть оружие, они успеют достать своё. — Мы пришли не моду обсуждать.       Ну правда, какой может быть разговор с той, кто носит шарф цвета кошачьей шерсти!       — Напомню вам, — продолжил он, — что нападение на представителя закона в городе и его окрестностях карается по всей строгости. Так что прежде, чем совершить нечто необдуманное, советую прислушаться к моему совету и пройти с нами в штаб!       — Ну вот! — ведьма топнула ногой. — Опять всех собак на меня повесили! Я не виновата! Я жертва!       С этим криком она всё же вытащила что-то из кармана. Её кулак зажат, но из него посыпался какой-то порошок.       Дилюк рванул к Кэйе. Хотел прикрыть, но он и сам отшатнулся. Они оба призвали мечи.       — Ишь что удумали! Двое мужчин напали на одну хрупкую даму! — помахала она толстеньким пальцем. — Я вам не позволю! Мужчинами были — женщинами станьте, Что терпят они — и сами узнайте!       Взмах. И она кинула в них порошком. Они отступили на пару шагов. Закрыли носы, чуть не споткнувшись о собственные ноги. В горле защекотало, тело окутало жаром, жжением, мышцы затряслись, как после затяжного боя, затем обмякли, а затем ослабли.       Они, кашляя и размахивая облако из неизвестной пыли, смотрели вслед тому, как ведьма, подняв юбку, убегает прочь.       И Кэйа бы хотел ринуться за ней, но стоило ему сделать шаг, как он запнулся — сапог показался большим и болтался на ноге, а меч потяжелел в два раза.       — Стой! — изо рта вылетел женский голос.       Он тут же замолчал, закрыл рот ладонью. С плечей сползала рубашка, но как бы он не пытался её удержать другой рукой, а ткань не слушалась. А еще она странно натянулась в районе груди.       Первое, что заметил Кэйа, глянув вниз — это два кожаных шарика с выпирающими сосками. Второе — девушку в одеждах Дилюка, которая пыталась поднять Волчью погибель.       Девушка уставилась на него. Он на девушку. Догадка пришла мгновенно и оказалась единственно правильной.       — Блять! — взвизгнул Кэйа.       Он, а точнее она, нырнула рукой в штаны — хоть те не пытались с неё сползти. Между ног оказалось удивительно пусто.       — Мой…. мой…       — Твой? — прогремела Дилюк вопросительно.       — Моё достоинство! — Кэйа осела на колени. — Исчезло моё достоинство!       Дилюк тоже села в траву. Она хотя бы закрылась сюртуком, но всё равно выглядела ужасно сконфуженной — с поджатыми губами и красным лицом.       — Нельзя исчезнуть тому, чего и не было.       — Люк! — вновь взвизгнула капитан.       Это было бы смешно, если бы не сама ситуация, в которой они оба… обе рискуют потерять вещи по пути на винокурню. Отвратительно. Кошмарно.       Кэйа схватила себя за грудь и сжала.       Кошмарно. Но не то чтобы. Это даже успокаивало.       — Нам нужно добраться домой, — предложила Дилюк, транслируя её мысли. Она развеяла меч, поднялась и сбросила сапоги. — Переодеться. А потом нагнать ведьму. Я ей голову оторву. Я её… я… Прекрати!       — Отстать, это моё тело! — шикнула Кэйа, отворачиваясь. Подумаешь, чуть увлеклась. — Я никуда не пойду, рубашка на мне едва держится.       Дилюк вздохнула. Она сняла сюртук, подошла и накинула его на плечи Кэйи, стараясь не смотреть ниже её глаз.       — Вот, — застегнув верхние пуговицы, Дилюк улыбнулась. — А я говорил, что твой костюм до добра не доведёт.       Кэйа поджала губы. Допустим, закрытая черная рубашка сейчас действительно выгоднее, но даже сквозь неё она оценила объем груди напротив — выглядит тяжело, пуговицы натянулись.       — Тебе не больно? — обеспокоенно спросила Кэйа.       В глазах Дилюка промелькнуло то знакомое смущение и конфуз, который она обычно прячет за хмуростью. Брови свелись к переносице, ноздри раздулись.       — Не думай об этом, — Дилюк поднялась и подала руку. — Пошли.       Через некоторое время они, неся в руках сапоги, дошли до винокурни. Кустами пробрались по территории, в тенях, открыли дверь и нырнули внутрь, тут же её захлопывая. Обе осмотрелись в поисках горничных, но все либо заняты уборкой наверху, либо где-нибудь халтурили. Очень удачно.       — Ты будешь мыться? — зачем-то спросила Дилюк.       — А ты предлагаешь? — прошептала Кэйа. Она никогда не думала, что будет воровкой пробираться в этот дом.       Дилюк в несвойственной себе манере почесала красный нос.       — Не хочу надевать чистую одежду на грязное тело, но, боюсь, это меня озадачивает.       — Чего? — Кэйя удивлённо глянула на неё. — Озадачивает?       — Озадачивает собственное голое тело, Альберих. В общем, если хочешь, я принесу и тебе воды.       — О, — Кэйя прищурилась. — Что, зовёшь принять ванну с тобой вместе? Ну, знаешь, чтобы не так страшно было?       — Нет, я принесу воды тебе и себе отдельно!       Кэйа хихикнула, но наверх они уже пробрались молча, переступая через самые скрипучие ступеньки.       В спальне удалось выдохнуть, сбросить тяжелый сюртук и расправить плечи. Кэйа отстегнула Глаз Бога, стащила с себя плащ, мех, корсет с рубашкой, грудь закрыла ладошками, дожидаясь, пока Дилюк даст ей что нибудь из одежды.       Но Дилюк не спешила. Она натаскала воды, заполняя ванную, скрытую за ширмой, и подогрела с помощью своего пиро. От поверхности пошёл заманчивый пар. От бутылочки с маслом разнесся знакомый цветочный аромат. Стало даже завидно, до тех пор, пока Дилюк не указала на ванную.       — Ты первый.       Удивленная Кэйа расплылась в улыбке. Ах вот оно что.       — Хочешь посмотреть на меня голого? — хихикнула она.       Дилюк, явно заинтересованная этим, попыталась скрыться за хмуростью.       — Я сейчас совершенно не настроен на интим.       — Ну почему? — Кэйя подошла к ванной. К Дилюку. И подула на её шею. — А вдруг больше нам никогда не представится такой возможности?       Но Дилюк ничего не ответила.       Не теряя надежды её соблазнить, Кэйа выпустила грудь, позволяя ей болтаться, как два желейных шарика, и с гордостью светской львицы сняла всё еще обтягивающие штаны.       Вода тут же обволокла теплом, по коже побежали мурашки, а косточки словно смазали целебным нектаром. Хорошо. Вздыхая, она легла затылком на бортик и закрыла глаза. Тело ощущалось чужеродно, но почти легко. Неизученное, оно пробуждало любопытство: а как это? Каково чувствовать прикосновение там? Сам он, будучи мужчиной, с женщиной никогда не спал, только слышал вульгарные истории от сослуживцев да книги читал.       Говорят, при возбуждении внизу становится мокро. Девушки текут. Интересно, в воде это заметно, или всё равно?       От мыслей её отвлек шум воды. Кэйа открыла глаза и увидела, как Дилюк, — голая Дилюк! — опускается в воду напротив. Между её ног вились рыжие волоски, а грудь, в два раза большая в объёме, поднялась на поверхность, словно буйки.       Смущаясь этого, Дилюк закрылась, скрестив руки. Так и сидела, уткнувшись взглядом вниз. Как всегда, никаких прямых слов, только догадки. Кэйа улыбнулась. Её милость нужно раскрепостить, показать, что всё хорошо, взять всё в свои руки. Взять её в свои руки.       Пока что она взялась за мыло, подсела ближе и коснулась изящной, ещё незнакомой руки. Дилюк косо глянула в ответ, но не отстранилась. И Кэйя позволила себе сесть ещё ближе, провести пенистой ладонью по плечу, коснуться шеи, обвести позвонки и вернуться к руке. Взявшись за запястье, она отвела его в сторону, предлагая раскрыться. Дилюк послушалась. Показалась грудь с очаровательными ореолами сосков, покрытая мурашками.       — Ты красивый. В любом виде красивый, — зашептала Кэйа, даруя мягкий поцелуй в скулу.       Дилюк поджала губы. Она безоружна, уязвима, горда как никогда, и Кэйа не обвинила бы её за отказ — осталось это донести.       — Можешь сказать «нет». Я не буду настаивать. Твой покой мне дороже всего на свете, Солнышко.       Дилюк повела плечами, коснулась в ответ рук Кэйи, сжала запястья. Контролировала. Но не мешала, когда Кэйа обхватила обе половинки и несильно сдавила.       Дилюк резко вздохнула, дернулась. Вода закачалась и вылилась за край.       — Паркет вздуется, — прошептала Дилюк.       — Ничего, потом переложим, — Кэйя приосанилась, касаясь её шеи губами. Разницы будто нет, удивительно, но кожа там такая же сладкая и восхитительная на вкус. — Архонты, милый. Это жуть как возбуждает. Можно?       Ладони всё же накрыли соски, надавили на груди сильнее и принялись мять. С губ напротив сорвался рваный стон. Дилюк, облизнувшись, зашевелилась и наконец отпустила её.       — Ты красивый… красивая, — почти ровным голосом произнесла она и тоже потянулась к телу. — Можно?       — Прошу, — на губах засияла довольная улыбка. Заметив горящий взгляд возлюбленной, Кэйя отняла руки от её груди и выпятила свою. — Нравится? Трогай, пока не исчезла.       Ладони, такие же мозолистые, как и в мужском теле, коснулись кожи, приподняли округлости, словно взвешивая её аккуратные груди, и большие пальцы едва задели соски. Затем Дилюк полностью накрыла их ладонями и сжала на пробу. У Кэйи перехватило дыхание. Это совсем не так, как с мужской грудью.       — Не больно? — спросила Дилюк, расслабляя хватку.       — Нет, — на выдохе шепнула она и, чуть поерзав, устроилась удобнее. — Трогай ещё. Это приятно.       Дилюк сглотнула. Повинуясь, она сжала сильнее, и Кэйа ощутила как там внутри будто есть еще один шарик. Соски терлись о ладонь, а Дилюк наглела с каждой секундой, разводила и сводила половинки. Жарко. Волнительно. Кэйа чувствовала сладостную негу под кожей, нисходящую вниз, дышать становилось тяжелей. С губ сорвался стон, когда Дилюк защемила соски между пальцев.       — Вот так?       Кэйа аж вцепилась пальцами в края ванны. Да, чурл возьми, вот так.       — А ты быстро втягиваешься, хах?       Соски подвергались ласке. Их сжимали, щипали, теребили пальцами. Горло раздирало от стонов, но Кэйа сдерживалась. Нельзя, их могут услышать.       В ответ она рукой скользнула на мягкое бедро Дилюка, по гладкой коже, выше.       Будь у неё член, она бы…       Но члена не было. Прижаться к чужому бедру, демонстрируя свое восхищение, как он обычно делал, не получится.       Вместо этого есть жар, ощущение давления внизу живота. Кэйа коснулась между ног Дилюка, и там действительно оказалось влажно. Влажно и скользко. В воде. И Дилюк раскрыла губы, захлебываясь восторгом. Она сама прильнула ближе, сама вжалась в неё, доверяясь, позволяя продолжать.       — Кэй…       Дилюк поцеловала её. Губы прижались к губам, исчез намек на щетину, что иногда царапала им лица. Это так нежно, так чувственно, удовольствие опадало внутрь, накапливалось, как в резервуаре, и просачивалось смазкой по бедрам.       Кэйа действительно ощущала, что она течёт.       Дилюк зубами захватила губу, оттянув, как делала это в особые моменты несдержанности. После зарылась носом в шею. С отчаянием прикусила кожу. Пальцы до первой боли стиснули грудь, потянули за сосок, перекатывая из стороны в сторону, изучая, балуясь. И Кэйа, задыхаясь от такого напора, выгнулась, обвивая её плечи. Жалящие поцелуи осыпались на кожу, оставляли за собой искры на ключицах, на декольте, на рёбрах. Дилюк, подсадив Кэйю на колено, приподняла ее. Промежность прижалась к ноге. Наслаждение полоснуло нервы будто острейшим клинком. Там, внизу, скользко и жгуче. И Дилюк, добившись своего, обхватила губами сосок и втянула в рот, тут же взвившись в него языком.       Кэйа вцепилась пальцами в её волосы. Нет, это тело явно куда более чувствительно к таким нежностям. Внизу живота нещадно тянуло, а за рёбрами что-то сжималось, перекатываясь дрожью. Ладонями Дилюк обхватила талию, не позволяя приподняться с колена — наоборот, она насадила плотнее, ещё крепче, и Кэйя, стараясь сбежать от чрезмерной стимуляции, упёрлась рукой в её плечо.       Она всхлипнула, вскинула голову. До дрожи хотелось сжать бёдра, не позволяя чужому колену лишних движений, и начать кусаться. Кэйя уже жалела, что позволила Дилюку взять инициативу на себя. А в следующую секунду, стоило Дилюку потянуть вниз и заставить проехаться по бедру, она вовсе взвизгнула.       — Настолько хорошо? — с издёвкой хмыкнула Дилюк.       Хватка ослабла. Кэйа поднялась, но её тут же вероломно опустили обратно, заставив проехать по бедру снова. Между ног скользко. Дилюк отодвинула её назад, не дав отдышаться, и снова протащила по себе.       И она скулила и выгибалась, упиралась обеими ладонями в её плечи, пыталась отстраниться хоть немного.       И откуда в Дилюке столько прыти? И это она ещё минут десять назад боялась вместе забираться в воду?       — Ты безумен… — хрипло отозвалась Кэйя.       Дилюк внизу сопела и дрожала. Её зрачок затопил радужку глаз, обнажая возбуждение, губы напряжены, лицо такое сосредоточенное.       — Ты отдашься мне или нет?       — Не так! Не здесь!       Румянец обжигал лицо Кэйи. И хотя она первая захотела переспать с Дилюком в женском теле, уже стало очевидно, что из них никто понятия не имеет, как это делать правильно.       — Пойдём хотя бы на кровать, — более жалобно попросила Кэйа, пыхтя от смущения.       Хватка Дилюка, до этого кажущаяся нерушимой, ослабла. Кэйю поцеловали в губы, позволили слезть, чем она и воспользовалась, сев рядышком в попытке отдышаться.       Дилюк поднялась. Вода водопадом стекала с ее потяжелевших волос, огибая округлые формы, которые теперь можно осмотреть детально: узкая талия, милый животик, округлые бедра и тренированные ноги.       Отжав волосы, Дилюк перешагнула через борт, и взгляду на секунду открылась скрытая за вьющимися волосками промежность.       — Иди ко мне, — Дилюк протянула руку.       Кэйя вслед за ней выбралась из ванны. Прохлада лизнула мокрую кожу, по всему телу пошли мурашки. Кэйе никогда не было стыдно стоять перед Дилюком голышом, но сейчас атмосфера ощущалась куда более интимной, чем в любой другой день.       Дилюк подала ей полотенце и обе, обтеревшись, перебрались на кровать в какой-то пьяной спешке. С поцелуями, что зажигали в голове огни, с объятиями, что обещали нежность. Теперь Кэйа скользнула пальцами по поджавшемуся животу, прочерчила линию ниже, и нырнуло меж губ в вязкую влагу. Дилюк всхлипнула. Раскрылась, подпуская еще ближе. Кэйа гладила её, водила по складочкам, распределяя смазку, пока искала то самое. И вот Дилюк наконец сжалась, её встряхнуло, спина выгнулась.       — Ты такой красивый… — проурчала Кэйа, переключаясь поцелуями на шею. — Тебе приятно?       Дилюк закивала. Взялась за её руку, направляя туда, к маленькому бугорку, и Кэйа, благодаря её за помощь, мазнула где указали. Дилюк ахнула. Кэйа продолжила. Теребила то, что многие мужчины не могли найти, водила пальцами то вверх-вниз, то влево-вправо, гладила подушечками, ускорялась, и в ответ бедра Дилюка взмывали навстречу. Дрожащая, она стонала, выпрашивала продолжения, притягивала к себе. Кэйа охотно отдавала ей всё своё внимание, вкладывала в каждый жест желание победить, довести, взять первенство в этой прекрасной битве.       Дилюк в наслаждении заурчала, заметалась. Она так активно двигалась, что стало сложно удерживать пальцы на нужном месте. Кэйа теряла её, находила, сжимала клитор и стимулировала, вновь наращивая жар.       Её любимый человек, её возлюбленная, в каком бы теле не была, зашлась самым сладким стоном.       — Кэй!..       В этот миг Кэйе пришлось прижать её собой. Она, не ослабляя давления на клитор, ласкала быстрее. Ласкала всеми пальцами. Упрямо. Обширно. И ощутила, как Дилюк внизу запульсировала. Её тело сжималось, сама она застыла с раскрытыми губами — задыхаясь, лежала, переживая нечто яркое, что не могла контролировать, и крепко-накрепко сжимала руку, больше не позволяя двигаться, но и отстраниться не давала.       Их общее сбитое дыхание сошло на нет, шторм обратился в штиль, в спальне стало тихо-тихо.       Дилюк пришла в себя, но не успела Кэйа спросить, как она себя чувствует, а её тут же повалили на лопатки! Дилюк поменяла их местами, нависла сверху хищной птицей, и внутри от её взгляда коротнуло нервы.       — Хочу, чтобы ты тоже это испытал, — выдохнула она.       Дилюк надавила на бедра, раскрывая Кэйю как книгу, и нырнула вниз, впиваясь губами в её вульву.       Кэйя охнула, пальцами врылась в одеяло. Она почувствовала язык, широко мазнувший по клитору вверх, а затем вниз. Дилюк всосала его в свой пылающий рот, выпустила, надавила острым концом, принимаясь двигаться быстрее, чем до этого, и у Кэйи не осталось выбора, кроме как стонать. Её слишком много. Дилюка слишком много. Она напала сразу, ошпарив удовольствием. Бескомпромиссно, безжалостно, как совы нападают на добычу. Пальцы свело от тягучести напряженных мышц, грудь закачалась от частых вздохов, хриплых и протяжных.       Кэйа чуть ли не выла, звала по имени, царапала ткань, пытаясь сбежать, но язык любовницы терзал столь чуткую горошину. Огонь полоснул по бёдрам, заполнил тазовые мышцы. Пришла волна, ворвалась в низ живота и оглушила. Кэйа ощутила как её нутро пульсирует, сжимается, и она не может это прекратить. Не хочет прекращать. Оргазм окутал мышцы мягким одеялом, расслабил и оттеснил все тревоги. Вместе с ним пришел покой и дискомфорт от прикосновения к клитору.       Дилюк, уставшая, легла рядом и вытерла губы.       — Понравилось?       Кэйа кивнула. Ещё как понравилось. Это было странно, необычно и ярко. Пожалуй, в мужском теле она будет скучать по женскому оргазму, а пока хотелось просто полежать.       — Хилли, Моко, совсем охренели?!       Дверь в спальню раскрылась от толчка.       Кэйа подскочила. Дилюк накинула на них одеяло. Они замерли, уставившись на Аделинду. Та в свою очередь осадила их таким тяжелым взглядом, каким никогда в жизни не смотрела. А через секунду заметила их перепуганные лица, заметила Глаза Бога на тумбе и одежду на полу. И цвет их волос, конечно же. Горничная оцепенела, не продвинувшись дальше порога.       Дилюк кашлянула:       — Это долго объяснять, но ведьма превратила нас в девушек.       Аделинда мгновенно покраснела. Она, прижав ладонь к груди, зачем-то кивнула. Без слов закрыла за собой дверь. И ушла, скрипя половицами.       Сейчас Кэйа ужасно рада, что Дилюк так и не перестелила паркет — можно отслеживать передвижения по дому. Их обеих накрыло облегчение, и с губ сорвался смех, заливистый и искренний.       На следующий день они переоделись в вещи, одолженные у горничных, и ушли выслеживать ведьму. Поиски кончились в чайдом домике на границе с Ли Юэ: леди Хистерия бранилась на чай, по вкусу напоминающий «настойку из сморщенной сливы». Но когда она, вскочив со стола, увидела их, стоящих на тропинке, всё изменилось.       Дилюк рассыпал соль перед вратами, Кэйа достал подкову, — чуть ли не целовал её, найдя в заброшенной конюшне.       — Время отвечать по закону, леди Хистерия!       Ведьма схватилась за голову, кот на её плече зашипел. Морщась от боли она разразилась ругательствами, воздух тут же потяжелел, как во время грозы, а подкова в руке капитана похолодела.       — Как вы надоели! Какое нежное поколение! Вот в моё время!.. Вот я!..       Но никто ведьму уже не слушал. Арестовав преступницу, они вернули её в Мондштадт, а часом позже Лиза помогла снять проклятье. Дилюк ворчал на обтянувшую грудь рубашку, Кэйа убедился, что его достоинство на месте. Ему вновь хотелось свидания с подушкой и одеялом, и он обязательно его устроит. Допустим, в спальне Дилюка.