Brave heart

Фелизабетт лежала на больничной койке, уставившись в потолок, и в голове крутилась только одна мысль: «Какого хуя я во всё это влезла?!» Флора сидела рядом на стуле, сложив руки на коленях. Её голос был мягким, почти успокаивающим — Фелизабетт, мне нужно тебе кое-что объяснить. У фей есть одна особенность: Они умеют трансформироваться. Всего основных трансформаций одиннадцать… и пять дополнительных, особенных. Сейчас тебе доступна только основная, самая первая: Усиливает твою физическую силу, с магией в сто раз, и даёт возможность к полёту с помощью крыльев, коротые ты получишь при превращении — Ага... — Перебила Фелизабетт, повернув голову — То есть, ты хочешь сказать, что я теперь какая-та волшебная летающая хуйня?! Флора едва заметно улыбнулась, но без насмешки: — Нет, ты не хуйня, ты: Фея-хранительница — О, ну спасибо, теперь-то я спокойна — Пробурчала Фелизабетт, закатив глаза. — Скажи лучше, как мне в твою блестящую фею превращаться? Мне может, ещё и крылья из лобковых волос отрастить надо? Флора слегка наклонилась вперёд, её взгляд стал серьёзнее: — Всё проще. Когда придёт момент… собери в себе всё, что чувствуешь: волю, злость, страх. Не пытайся избавиться от этого — наоборот, используй. Представь, кем бы ты хотела быть в этот миг, и дай этим чувствам вырваться наружу. — Ну да, просто “представь” — Злобно хмыкнула Фелизабетт. — Конечно, легко сказать! Но когда на тебя прёт какая-то мразь, я, блядь, сяду и начну фантазировать о вере в себя?! Флора покачала головой, всё так же спокойно: — Это не "Фантазирование о вере в себя" Это твоя защита. Без неё у тебя почти нет шансов. Фелизабетт грубо выдохнула, уставилась в сторону: — Да ебанный рот!!! Не хочу я быть этой блядской спасительницей! Мне и на земле ахуенно! — Я знаю... — Тихо ответила Флора. — Но теперь у тебя есть долг. И… проклятие. У всех фей оно одно: если ты откажешься выполнять поручения и приказы, твоя голова взорвётся, ты же знаешь... Фелизабетт резко повернулась к ней, в глазах мелькнула злость: — Ебать, спасибо, за предупреждение! А ничего что я, может, вообще-то не фанат жить по чужим приказам?! — Не я установила эти правила, — всё так же мягко сказала Флора. — Но я могу помочь тебе выжить. Фелизабетт зыркнула на Флору, и отвернувшись пробурчала: — Ладно, допустим, я попробую... Но если я сдохну, знай: Я буду преследовать всю твою родословную! — Тогда, старайся не умирать — тихо ответила Флора, поднимаясь со стула, на её губах играла лёгкая ухмылка. Воздух в палате вдруг загустел. Сердце Фелизабетт заколотилось сильнее, и внутри что-то будто рвануло, как если бы её душу расперло изнутри. Вены зажглись горячим светом, салатово-зелёные искры пробежали по её телу, разрывая всё внутри. Она вскрикнула, но не от боли, а от тотального шока, Потому что почувствовала, как каждая её клетка вдруг оживает, как будто кто-то нажал кнопку запуска. — Что это за хуйня со мной творится?! — заорала она, подскакивая, хотя ноги сами будто приковали её к полу. И тут всё завертелось... Вокруг потоки зелёного сияния, листья, лепестки, вихри света, будто целая весна взорвалась прямо у неё в груди. Руки сами раскинулись в стороны, пальцы зажглись мягким свечением, и это свечение поползло вверх по плечам, по телу, обволакивая её, как бронированная вторая кожа. На ней с лёгким щелчком материализовались перчатки нежно-розового цвета, будто сотканные из цветочных лепестков. Потом юбка, лёгкая, салатовая, но с таким мерцанием, что глаза резало, будто каждая нитка в ней была из живой травы. Салатовый, укороченный, асимметричный топ, открывал правое плечо, а на левом красовалась широкая лямка темно-зелёного цвета. По ногам пробежал поток, и бах! сапоги ярко-зеленого оттенка с розовыми оборками встали на место, будто купленные. И тут — КРЫЛЬЯ. Сначала они просто прорезали воздух с тихим треском, а потом раскрылись. Прозрачные, сияющие, но довольно большие. — Ахуеть… — Выдохнула Фелизабетт, глядя на своё отражение в металлической панели шкафчика напротив. — Это что, я теперь вот эта блестящая летающая хуйня?! — Флора наблюдала всё время спокойно, с той самой своей улыбкой: Нежной, но будто знающей больше, чем говорила. Фелизабетт стояла, моргала и пыталась осознать: Что только что произошло. — Ну и нихуя себе! — наконец рявкнула она, вцепившись в юбку, чтобы убедиться, что это реально. — Трансформироваться, бля, пол часа надо!! Мне ж враги пизды дадут, пока я эти сапожки надену!!! — Флора тихо засмеялась, её смех был мягким, почти колокольчиковым: — На самом деле для тебя это кажется длинным. Всё, что ты сейчас увидела, заняло меньше одной секунды. — — МЕНЬШЕ СЕКУНДЫ?! — Фелизабетт аж глаза вытаращила. — Я, блядь, думала, тут целые сезоны игры престолов промотался, пока я эту юбочку выколдовывала! Флора слегка покачала головой и добавила уже серьёзнее — Но есть ещё кое-что. Твои крылья… они аномально большие для базовой трансформации. Это значит, что внутри тебя скрыт гораздо больший потенциал, чем у обычной феи. — Фелизабетт обернулась на свои крылья, поморщилась и пробурчала: — Ебать, теперь… Я и так с трудом помещаюсь в этом мире, а теперь ещё и эти здоровенные лопухи за спиной таскать… Ладно, посмотрим, какая из меня польза, помимо нихуя не деланья — Флора только тепло улыбнулась. — Я знаю, ты справишься. Фелизабетт же, глядя на себя, снова пробормотала: — А знаешь, этот костюм мне очень даже идёт... Ладно, не об этом щас думать надо! Два месяца в больнице пролетели для Фелизабетт как один сплошной ад — то бесконечные уколы, то таблетки, которые она всё равно тошно отрыгивала, то врачи, смотрящие на несчастную Фелизабетт как на зверушку в клетке. Она ненавидела эти белые стены, ненавидела запах хлорки, ненавидела даже еду, которой её пичкали. Каждый день казался одинаковым: проснулась — медсестра бежит с термометром, за окном ничего интересного, комиксы, и просмотр телевизора бесили, а когда приходила Елизавета, то и вовсе хотелось заорать: Та всё время сидела, уткнувшись в свой телефон, листала ленту или переписывалась с кем-то. Флора появлялась изредка, не желая лезть в личную жизнь Фелизабетт. тихая и спокойная, как всегда. Она никогда не давила, не заставляла говорить о магии, или осколках... Просто садилась рядом, иногда гладила по руке, и уходила. Фелизабетт злилась даже на это — мол: "Чё она прикидывается добренькой, сучка?" Но в глубине души понимала: если бы не эта зелёная фея, её бы уже не было. И вот, наконец-то настал день выписки. Никакого пафосного "выхода в новую жизнь" — всё выглядело уныло и серо. Врач сухо сказал: "Состояние стабильно, можете идти" На душе у Фелизабетт не было радости — только пустота и злость. На улице, прямо у ворот больницы, она увидела Флору. Та улыбнулась мягко, почти по-матерински, и сказала: — У тебя есть два дня… попрощаться с близкими тебе людми перед уходом в волшебное измерение... Я буду рядом, совсем неподалёку! — Фелизабетт скривилась. — Попрощаться? Ты бля ебанулась? Я чё на войну иду, сдохнуть сразу? — Это не совсем так... — Спокойно ответила Флора. — У тебя будет выбор, но времени у нас очень мало. — С этими словами Флора исчезла, не дав Фелизабетт даже договорить, оставив её с этим гнилым чувством под ложечкой. И стояла Фелизабетт у ворот, ветер холодный пробирал до костей, а в душе было ощущение, будто её уже предали, уже вытолкнули из нормальной жизни. Подкатило такси. Из машины вышла Елизавета. Как всего в телефоне. Даже сейчас она не подняла глаз, и не улыбнулась. Просто ткнула пальцем в экран, что-то там печатая. — Садись, — бросила она как-то устало, даже не глядя. Фелизабетт села рядом, вжавшись в сиденье. Внутри всё кипело: хотелось заорать, стукнуть мать, выхватить у неё этот грёбаный телефон и швырнуть в окно. Но сил не было. За два месяца больницы из неё будто вытянули всю энергию. Она только тихо прошипела: — Ну и заебись… Два месяца меня тут чинили, а ты даже глянуть не можешь, мать, блядь. — Елизавета дернулась, но телефон не отложила. — Я рядом, — пробормотала она. — Рядом, да ну нахуй? — хмыкнула Фелизабетт. — Рядом у тебя вон, в телефоне твои дружки! — И тишина. Только стук колёс о кочки, и равнодушное лицо водителя в зеркале. Домой ехали молча. Фелизабетт смотрела в окно, будто в последний раз. Всё казалось чужим: дома, люди, даже небо. Всё это вот-вот могло исчезнуть, и она это знала. А внутри сидел страх, огромный, липкий, и злость на весь мир одновременно. Они поднялись по лестнице. С каждым шагом Фелизабетт чувствовала, как её ноги становятся тяжелее, будто она тащила за собой невидимые цепи. Лестница была знакомая, стертая временем, с облупившейся краской на перилах и запахом пыли, впитавшимся в бетон. Всё это было до тошноты привычным, но сегодня — чужим. Словно она возвращалась не домой, а в клетку, которую когда-то называла своей комнатой. Скрипучая дверь встретила их всё тем же, вечным скрежетом, от которого у неё всегда сводило зубы. Запах квартиры ударил в нос: смесь старого дивана, табака, застоявшегося воздуха и дешёвой жратвы, которую мать иногда разогревала на скорую руку. Всё это должно было быть родным, привычным, но теперь лишь вызывало злость. "Какого хрена я вообще сюда вернулась? Почему я живу тут, с этой женщиной, которая видит во мне лишь пустое место?..." Елизавета, как всегда, вошла первой. На экране её телефона мелькали огни мессенджера, чьи-то аватарки, голоса... — Мать, есть чё пожрать? А то сдыхаю с голоду! — Разогрей себе что-нибудь. Не видишь, мне некогда. — Она даже не обернулась.... И вдруг, почти на автомате, словно между строками переписки, без эмоций, без интонации, сказала: — Я люблю тебя. — Эти три слова прозвучали так, будто кто-то случайно обронил монету в канализационный люк. Пусто. Глухо. Слишком поздно. Фелизабетт замерла на секунду. Её будто ударило током. В груди кольнуло, но тут же это чувство перекрылось стеной злости. "Ага, люблю… Сколько раз я уже слышала это? Как всегда лишь пустые слова!" Подумала она, но в слух не сказала. Фелизабетт не повернула голову. Даже не удостоила её взглядом. Фыркнула так, будто не услышала. И прошла мимо, с лицом каменным, злым, отрешённым, Дверь своей комнаты она толкнула плечом так резко, что стекло в раме дрогнуло и тихо звякнуло. Внутри всё было на своих местах, будто время стояло: те же разбросанные вещи на полу, старые плакаты на стенах, пара книг, которые она так и не дочитала. И кровать, которая помнила её ночные крики, её слёзы, её бессонные часы, когда она лежала и смотрела в потолок, думая: "Зачем вообще жить?" Фелизабетт рухнула на кровать, лицом в подушку. Воздух в комнате был спертый, тяжёлый, будто стены сами давили на неё. Она выдохнула глухо — Да пошло оно всё нахуй… — Слёзы подступили сами, предательские, горячие, давящие изнутри. Она сжала кулаки, вдавив ногти в ладони так сильно, что на коже выступили белые полосы. Боль помогала не расплакаться... Сквозь тонкие стены пробивался голос Елизаветы... Та смеялась, ей сейчас было не до дочери. Переписки, лайки, голосовые сообщения, всё как обычно, будто ничего не произошло. Будто её дочь не валялась в больнице, борясь с жизнью "Вот так вот, мать… Тебе всё равно. А теперь ещё и «люблю» Ха-ха. Ты меня заебала этим словом" Глаза сами собой закрылись. И тут же в темноте — воспоминания. Монстры, кровь, эти уроды, что требовали осколок. Салатовый свет, вырвавшийся из её рук. Лицо Флоры, спокойное, мягкое, но серьёзное. И снова мать. Её голос: "Я люблю тебя" Только без глаз, без взгляда, без души. Словно это написали в чате и забыли. Фелизабетт резко перевернулась на спину. Взгляд упёрся в потолок. И тогда, с комом в горле, с горящей болью в груди, она заорала в подушку, так, чтобы стены заглушили: — НЕНАВИЖУ, БЛЯДЬ!!! — Звук был хриплый, звериный, будто это кричал кто-то другой. Плечи дрожали, дыхание сбивалось, комок душил изнутри. Она не знала, что чувствует — злость, боль или пустоту. Но знала одно: доверие мёртво. Семья мертва. И, может быть, она тоже. Фелизабетт брела домой после школы, таща рюкзак на одном плече. День был тяжёлый, как всегда: Одноклассники, пустые разговоры, этот липкий смех за её спиной. Она старалась не обращать внимания, но в голове крутилась лишь одна мысль: "Бля, и ведь это мой последний день. А им не скажешь. Подумали бы, что ёбнулась" Она пнула камешек с дороги, и остановилась у небольшой заправки. Захотелось жвачки. Кто его знает, будут ли в том магическом мире жвачки со вкусом арбуза… а может, уже никогда не будет. Дверь заправки со звоном открылась, и Фелизабетт зашла внутрь: Пахло бензином, кофе из автомата и чем-то дешёвым, вроде чипсов с луком. В углу гудел холодильник, а у кассы стоял парень. На нём была стандартная форма работника: жёлтая рубашка-поло с логотипом, чёрные штаны, бейдж с кривым шрифтом. Он поднял голову, когда увидел её, и машинально улыбнулся. Не слишком искренне, но и не зло. Просто дежурная улыбка, как у тех, кто привык стоять за кассой сутками. Фелизабетт кинула пачку жвачки на прилавок. — Это. — Буркнула она. Парень пробил товар, пальцы привычно застучали по кнопкам кассы. И в тот момент мир потемнел. Всё вокруг словно провалилось в пустоту. Неоновые лампы моргнули и погасли. Шум холодильника оборвался. Заправка исчезла... Фелизабетт дёрнула головой — и заметила. Его рука. Правая ладонь светилась жёлтым, мягко, но настойчиво, как кусок солнца, зажатый под кожей. Она застыла, сердце ударило в виски. "Чё... Это осколок?! Ну это невозможно! Флора говорила, что я единственная фея на земле!" Мысли мелькали одна за другой. "Такие штуки я видела только у тех тварей… Это может означать только одно." — Ах ты ж дырявая сучка… — выдохнула Фелизабетт, и её глаза полыхнули гневом. Не думая, даже не трансформируясь, она метнула руку вперёд. Из-под её пальцев вырвались лианы — густые, живые, пахнущие сырой землёй и зеленью. Они с хлёстким свистом обвились вокруг парня, сомкнулись на его груди и руках, прижали к стене. Он дёрнулся, глаза расширились. Его лицо впервые ожило: Кожа бледная, будто он давно не спал. На подбородке — едва заметная щетина. Волосы тёмно-русые, чуть растрёпанные, как у человека, который спешил на работу и забыл посмотреть в зеркало. Но самое глаза. Светло-карие, почти главное янтарные. В них мелькала паника. Настоящая. Человеческая. — Пожалуйста… — голос у него дрогнул, и он вцепился пальцами в лианы, но не вырывался. — Не надо! Я не хочу причинять вам боли! Фелизабетт скривила губы в злобной усмешке. — Да ну нахуй, — рявкнула она. — Я вас, тварей, слышала уже. "Не хочу причинять боли" ага. Так и верила. Лианы затянулись сильнее, парень закашлялся, голова дёрнулась вперёд. Морщины прорезали его лоб, губы сжались, дыхание стало рваным. Но глаза… всё ещё умоляли. — Я серьёзно! — выкрикнул он, голос сорвался на хрип. — Я не враг! Я не знаю, что это за сила… Но я не хочу драться! — Завали еблет! — рявкнула Фелизабетт, сжав кулак. Лианы ещё сильнее сомкнулись, и он издал сдавленный стон. И тут всё изменилось. Свет в его руке вспыхнул так ярко, что она прикрыла глаза. Лианы задрожали и разлетелись клочьями. Он стоял, тяжело дыша, волосы падали на лицо, а глаза полыхали жёлтым светом. Страх исчез. На его лице теперь была решимость. Челюсть сжата, губы стиснуты, взгляд прямой и жёсткий. — Я же сказал! — его голос стал твёрдым, как камень. — Я не хочу причинять боли! Возвращайтесь туда, откуда пришли! Оставьте этих людей в покое! Он поднял руку, и свет в ладони засверкал так, что Фелизабетт почувствовала, как по коже побежали мурашки. Она смотрела на него, и впервые сердце забилось сильнее не от злости — от сомнения. Он был слишком… настоящий. Слишком живой, чтобы быть врагом. Но именно это и было страшнее всего. Воздух дрогнул, когда парень вдруг сосредоточился. В глазах мелькнула решимость — и тело окутал слабый золотистый свет. Сначала он был почти незаметен, но потом засиял ярче, будто кто-то разжёг солнце прямо под кожей. Фелизабетт сразу скривилась: — Чё за хуйня?... Она уже готовила поток острых листьев, но замерла, наблюдая, как на его спине проступают прозрачные крылья, тонкие, с золотым сиянием. Они подрагивали, оставляя за собой шлейф, похожий на искры. Одежда изменилась: обычная ткань растворилась, уступив место короткому янтарному топу с ленточкой на груди, открывающему живот, и таким же шортам с мягким мехом, и декоративным поясом, а так же мех. Его руки закрыли длинные перчатки со звёздами, а на ногах появились лёгкие сандалии с ремешками. Волосы заиграли золотом, в прядях засела крошечная звезда-заколка, а глаза вспыхнули мягким янтарным светом. Не угрожающим, а спокойным, почти печальным. Он встал прямо, глядя на Фелизабетт с лёгким раздражением. — Я не хотел — Тихо сказал он — Но вы не оставляете мне выбора.. Фелизабетт зло фыркнула, скрестила руки на груди. — Да пошёл ты… Серьёзно? Ты выглядишь как фея-солнышка! Думаешь, я тебе поверю? Эти твари тоже могут всякую хуйню творить! Может, ты вообще не человек, а просто притворяешься им, чтобы меня наебать?! — С каждой секундой злость и страх переплетались в её груди всё сильнее. Листья в её руках задрожали от напряжения. Она стиснула зубы и заорала: — Ладно, хуй с тобой, посмотрим, кто кого!!! И в тот же миг её тело охватил яркий салатово-зелёный свет, и вот через секунду, Фелизабетт тоже была в трансформации. Её глаза вспыхнули от гнева, и всё вокруг будто замедлилось. В отличие от его мягкого золотого сияния, её сила ощущалась как шторм — дикая, агрессивная, давящая. Фелизабетт стиснула кулаки, крылья дрогнули за спиной. — Вот так, сука… Ты не единственный, кто умеет трансформироваться. Если это наёбка, то держись: я устрою тебе незабываемый пиздец. — Парень замер, глаза его расширились. Он даже сделал шаг назад, поднял руки ладонями вперёд, будто показывая, что он без оружия. Голос у него был тихий, дрожащий, но в нём не было злобы, только удивление и растерянность: — Стойте… вы тоже… так умеете?... — Он на секунду прикрыл глаза, будто переваривая увиденное. Сердце колотилось, но он не сделал ни одного движения в сторону атаки, только осторожно выдохнул: — Я сам недавно стал таким! Возможно вместе мы смо... — Он даже не успел договорить. Фелизабетт смотрела на него с таким лицом, будто каждое его слово было ложью. Её взгляд был полон злобы, ярости, недоверия. Губы скривились в усмешке. — "Мы"? Да иди ты нахуй со своим "мы"! Думаешь, я не знаю я таких как ты?! Такие мрази как ты только и пиздят "Я не враг, я не хочу драться" А потом хуяк: и нож в спину. Я не ведусь на эту хуету!!! — Она резко взмахнула рукой, и зелёная энергия вокруг неё собралась в смертоносный поток. Листья закрутились, превратившись в острый шквал. — Вот тебе моё доверие блядина! — заорала она и рванула вперёд. Парень едва успел вскинуть руки, глаза его расширились, но он не успел ни защититься, ни отскочить. Сверкающий поток листвы ударил его с такой силой, что он словно оказался внутри урагана. Его тело подбросило, закрутило, и с грохотом швырнуло в стену заправки. БАХ!!! Бетонный блок пробило насквозь, штукатурка и кирпичи разлетелись во все стороны, осыпав асфальт. Пыль взметнулась облаком. Толпа, которая до этого только переглядывалась в панике, сорвалась. Люди орали, бросали сумки, пакеты, прыгали в машины, кто-то давил на сигнал, кто-то просто ломился прочь, не разбирая дороги. Маленькая девочка закричала так, что этот визг пронзил весь воздух, а мать схватила её на руки и побежала, не оглядываясь. Мужик в пиджаке выронил телефон прямо на асфальт, но тут же наклонился, поднял и, задыхаясь, снова заорал в трубку: — Да вы что, блядь, не понимаете?! Здесь не люди! Они разрушают всё, живо вызывайте спецназ!!! — Сирены уже завыли где-то неподалёку, приближаясь. А Фелизабетт стояла, тяжело дыша, грудь поднималась и опускалась, кулаки сжаты так, что костяшки побелели. Крылья дрожали, от неё шёл жар злости. Она смотрела в ту дыру, куда его швырнуло, и процедила сквозь зубы — Ну что, блядь? Ещё скажешь, что ты "такой же, как я"? Я тебя нахуй в землю вобью, если ещё раз попытаешься мне лапшу вешать! — Изнутри заправки послышался кашель. Тяжёлый, болезненный, с хрипами. Сквозь пыль и обломки засиял золотой свет. Парень поднялся, держась за стену. Его лицо было в пыли, губа рассечена, кровь стекала по подбородку. Но в глазах — всё то же самое: мягкость и растерянность, не ненависть. Он пошатывался, но всё равно смотрел прямо на неё. И его голос, сорванный, надломленный, но такой честный, прорезал шум сирен и паники: — Я… правда… не хочу с тобой драться… Его руки снова поднялись вперёд, ладони раскрыты, пальцы дрожат. Он будто молил её глазами: "Услышь, пожалуйста. Не делай этого." Но Фелизабетт стояла, вся дрожа от адреналина, и в её голове звенела только одна мысль: "Не верь. Никогда больше не верь." Фелизабетт не унималась. Её дыхание рвалось клочьями, лицо исказила гримаса ярости. Каждый её взмах руки — новый поток листвы, новые лианы, новые удары, летящие в сторону парня. Парень же всё это время только уклонялся. Его движения были неловкими, будто он и сам не понимал, как вообще владеет своим телом в этой трансформации. Крылья дёргались, свет исходил из ладоней, но он так и не отвечал ей ударом. Толпа давно разбежалась, завыли сирены, с неба уже гудели вертолёты. Мир вокруг сузился до них двоих. — Стойте… — снова выдохнул он, едва увернувшись от лианы, которая разрубила асфальт у его ног. — Я не враг! Я не знаю, здесь происходит… но прошу вас… остановитесь! — Фелизабетт взревела в ответ, будто её только сильнее раззадорили эти слова: — Да звали ты уже своё ебало! Слышать твой мерзкий голосок противно!!! — И очередной поток острейших листьев сорвался с её руки. Парень рванул в сторону, но лезвия всё же зацепили его плечо, разодрав кожную ткань, и оставив кровавую полоску на лице. Он скривился, зажал рану, но снова поднял взгляд: И в глазах не было злобы. Только боль и растерянность. Она не остановилась. Она просто не могла. В её голове всё время звучал один и тот же голос: "Не верь. Никогда больше не верь." Новый поток листвы. Ещё один. Ещё. Парень отскочил назад, крылья с трудом удержали его в воздухе, но он понимал: долго так продолжаться не может. Каждое уклонение давалось тяжелее, дыхание сбивалось, мышцы ныли. Он не воин. Он не тренировался для этого. Ещё один шквал ударил в него, и он еле успел прикрыться руками. Его бросило на колени, он закашлялся, но снова поднялся, хоть и шатаясь. Голос его был тихий, почти сорванный, но в этой тишине после взрыва листвы прозвучал как гром: — Я не хотел… честно… — Он медленно поднял голову, и в его глазах впервые мелькнуло что-то твёрдое. Не злоба, а решимость. — Но похоже… это единственный способ вас остановить. — И в тот же миг его руки вспыхнули золотым светом. Но теперь это был не мягкий свет, а шквал энергии. Словно солнце само вырвалось наружу. Воздух вокруг задрожал, асфальт под его ногами потрескался. Фелизабетт успела только нахмуриться: — Чего?.. — И свет ударил. Это был не тонкий луч — целая волна, шквал, лавина, которая обрушилась прямо на неё. Фелизабетт даже не успела поднять защиту, её неопытные движения были слишком медленными. Удар накрыл её, словно поезд сбил стоящую на рельсах. БУМ!!! Её тело подбросило в воздух и со всего размаху впечатало в бетонную стену соседнего здания. Треск камня, пыль, крошка: стена прогнулась, на ней осталась внушительная вмятина. Фелизабетт застонала, тело пронзила адская боль, крылья дрожали. Она пыталась подняться, но дыхание сбивалось, а магия разбегалась, не слушаясь. Парень же стоял на месте, опустив руки, которые всё ещё дрожали от выброса энергии. Его плечи ходили ходуном, дыхание рвалось из груди. На лице не было радости от удара. Наоборот — ужас и вина. Он смотрел на неё, прижатую к стене, и шептал сам себе, почти беззвучно — Простите… я же говорил, я не хотел… — Фелизабетт всё ещё сползала вниз по треснувшей стене, задыхаясь. Каждое дыхание давалось с трудом, грудь сжата, в ушах звенело, в глазах плыло. Она впервые в жизни получила такой сильный урон, и от этого внутри только сильнее кипели злость, и страх. Парень медленно шагнул вперёд. Его лицо не врага, не чудовища, а обычного человека: тёплые глаза, сбитое дыхание, на щеке неглубокий шрам, по которой стекала капля крови. Он выглядел так же потерянно, как она. Он остановился всего в паре метров, протянул руку вперёд. В его голосе не было ни капли угрозы: только мягкость, усталость и желание прекратить этот хаос — Пожалуйста… Не деритесь больше… Я не знаю, что происходит, но… вы… вы ведь тоже можете превращаться, как я?... — Слова зацепили её, но только на мгновение. В груди кольнуло странное чувство: будто он говорит правду. Но тут же другой голос в голове перекрыл всё: "Не верь! Они все лгут! Они все хотят забрать осколок!" Парень сделал последний шаг ближе, его ладонь почти коснулась её плеча. — Давайте, я помогу… — И именно в этот миг её тело сработало раньше, чем разум. Вспышка: из левой руки Фелизабетт вырвалась золотисто-оранжевая пыльца, ослепив его глаза. Парень дёрнулся, закрываясь руками, свет вокруг него потух, он резко отшатнулся назад. — Чтоо?!.. — выдохнул он, совершенно не понимая, что произошло. Фелизабетт подняла правую руку, и с криком выплеснула поток острых листьев прямо в его грудь. Удар был настолько яростным, что его отбросило назад, через битое стекло витрины, прямо на улицу. Парень перекатился по асфальту, ударился плечом о бордюр и замер, хватая воздух. Она сама едва держалась на ногах, но её глаза полыхали недоверием и яростью. Голос дрожал, но звучал жёстко, срываясь почти на хрип: — Я знала, сука… знала, что ты всё это время хотел осколок! Меня больше не проведёшь! Думаешь, я дам тебе его так легко?! Да хуй там! — Парень лежал на земле, в шоке. Он держал руки прижатыми к лицу, где ещё оставалась пыльца, глаза слезились от жжения, но всё равно он пытался встать. Его губы дрожали, и он еле выдавил: — Осколок?.. Я… я даже не понимаю, о чём вы… — Фелизабетт лишь ещё сильнее стиснула зубы. В её голове слова звучали как очередная ложь, как ещё одна попытка втереться в доверие. Она отступила назад, крылья дрожали, в руках загорался новый поток магии. Парень же так и остался стоять, слегка согнувшись, с открытыми ладонями: не нападая, а защищаясь. Его лицо выражало чистейший шок и растерянность. Он правда не понимал, что происходит и почему та, кто похожа на него, видит в нём врага. Фелизабетт шаталась, но не сдавалась. Лицо перекошено злобой, волосы сбились на глаза, дыхание сбивалось, но в руках снова собирался поток листьев, готовый сорваться в его сторону. Она не слышала ни толпы, ни сирен, ни шагов спецназа... Для неё был только он. — Сдохни, тварь!!! — рявкнула Фелизабетт, выпуская вперёд очередной колючий шквал листьев. Парень, который всё это время пытался сдерживаться, стоял, опустив руки. Его губы дрогнули: и впервые за всё время в его голосе прозвучал холод. — Ёбнутая… — Он произнёс это почти шёпотом, но от этого прозвучало ещё страшнее. Толпа вокруг будто сжалась от напряжения, а у Фелизабетт сердце пропустило удар от неожиданности. И именно в этот миг спецназ, прибывший на вызовы паникёров, ворвался в зону. Один из бойцов в полной броне подскочил к парню, выкрикивая команды: — На землю! Руки за голову! Но тот даже не посмотрел. Взгляд стал пустым, но решительным. В одно движение: кулак вперёд. Хруст, и тяжёлый шлем спецназовца треснул, словно картон от удара. Боец рухнул на асфальт, как подкошенный. А дальше случилось то, что для глаз обычных людей выглядело как вспышка света. Парень двинулся так быстро, что казалось, будто растворился в воздухе. Его шаги превратились в гулкий ритм, а тело: в полоску яркого сияния. Фелизабетт не успела даже моргнуть. Одну секунду она готовила новый поток магии, а в следующую он уже был прямо перед ней.— Хватит! — крикнул он, и его голос сотряс воздух. Кулак сжался, но удар пришёлся не рукой: он развернулся, вложив всю силу тела, и ударил ногой. Удар был такой силы, что её фигура буквально взмыла вверх. Воздух с гулом разрезался вокруг неё, волосы взметнулись, крылья судорожно дернулись. Она летела высоко, слишком высоко, и каждое мгновение казалось вечностью. Снизу же закричала толпа: Кто-то снимал, кто-то бежал прочь, а спецназ уже открывал огонь, пытаясь остановить парня, и Фелизабетт. Фелизабетт ударилась о крышу соседнего здания с таким треском, что посыпалась штукатурка. Её тело прокатилось по гравию, оставив следы от когтей и крыльев. Грудь сдавило, дыхание вышибло, и только хрип вырвался наружу. Парень остался стоять внизу. Его лицо было каменным, но глаза дрожали — не от злости, а от того, что он сам пугался того, что сделал. Он поднял голову вверх и, глядя на неё, тяжело выдохнул. — Я же говорил хватит… Но слова потерялись в реве толпы, в выстрелах и воющих сиренах. Парень медленно поднимался на крышу. Свет ещё струился от его тела, но уже слабее, он явно вымотался после удара. Шаги были тяжёлые, дыхание резкое. Он не спешил, но шёл прямо к Фелизабетт, которая лежала на холодном гравии, в полумёртвом состоянии. Её грудь судорожно вздымалась. Каждое дыхание давалось как сквозь стекло, и боль в рёбрах пронзала до тошноты, но её глаза всё ещё горели. Даже через слёзы, даже сквозь боль: внутри ещё оставалась бешеная ярость. Парень остановился рядом, чуть пригнувшись, протянул руку. Голос его дрожал, и был твердым, не таким, как раньше — Я не хотел так, и ты наверное, знаешь это. Давай просто поговорим, и высяним, что творится — И в этот миг земля под крышей дрогнула. Фелизабетт заскрипела зубами, вытягивая руку вперёд, и прямо из-под гравия рванули крепкие, толстые лозы. Они взвились в воздух, словно змеи, и с треском обвились вокруг парня. — ЧТО ЗА…?! — он не успел закончить. Лозы мгновенно сомкнулись на его шее, руках, животе и ногах. Сила была нечеловеческая: они сдавливали, всё туже и туже, хрустяще. Его тело дёрнулось, он попытался вырваться, но корни продолжали давить, словно собирались переломать каждую кость. Он захрипел. Воздух перестал поступать в лёгкие, голос сорвался на рваный кашель. Паника мелькнула в глазах. — Ч-что ты… творишь…?! — пробормотал он сквозь сжатое горло. Фелизабетт сидела, держась за живот, но глаза её сверкали. Голос был хриплым, но злым, как нож: — Думал, что я дам тебе подойти, мразь?... Хотел осколок забрать, да? Хотел меня добить?! Нихуя, сука. Я тебя убью раньше! Парень дёргался, вены вздулись на шее. Внутри него всё рвалось наружу — злость, отчаяние, страх. Никто и никогда ещё не заставлял его чувствовать себя настолько беспомощным. Он был готов терпеть, готов защищаться, но сейчас… сейчас его просто душили. Грудь горела от нехватки воздуха. Перед глазами поплыли круги, виски трещали. Злость закипала всё сильнее, и свет вокруг него снова начал пульсировать.— П… перестань! — выдохнул он срывающимся голосом. — Я же… Я же не враг!.. Но лозы только сильнее сдавили его горло. Фелизабетт стиснула зубы и прохрипела: — Решил играть роль хорошей феечки до конца, жертва неудачного аборта?... Да похуй мне, ты всё равно сдохнешь! — В тот миг, когда он понял, что воздух кончается, а сердце готово выскочить из груди, его глаза вспыхнули ярче прежнего. Свет начал прорываться сквозь лианы, палить их изнутри. Он уже не знал, что делает, инстинкт толкал его вп ерёд: либо высвободиться, либо умереть от удушения.