the one

      Ландо Норрис облажался.       Оскар пришел к ним два года назад, молодой, растрепанный и смущенный. Несмотря на то, что это был январь, в тот день воздух почему-то пах яблоками, а не кофе, как это обычно было в MTC. Не искусственными, как если бы это была жвачка, а настоящими, фермерскими. Наверное, кто-то принес их на ланч. Может, у Оскара был такой шампунь.       Пиастри был на два года младше, растрепанный и выглядел как нахохлившийся птенец, который случайно вывалился из гнезда прямо в офис. Ландо сидел среди инженеров за столом, за стеклянной стенкой. Он с интересом наблюдал, как Оскара водят по офису и знакомят с командой. Жевал губу. Медленно настигало понимание, что пришло время взрослеть и становиться старшим водителем. Но что-то он пока не был к этому готов.       Конечно, сначала Норрис относился к нему с опаской, как любой старший ребенок, у которого появился младший брат. Он ощущался враждебно: был мил, но с льдинкой во взгляде. Был улыбчив, но отстранен. И именно поэтому невероятно опасен. Он так сильно всем нравился, даже не пытаясь ничего делать.       Ландо больше не был юным, талантливым и многообещающим вторым водителем, теперь это был Оскар. Его было просто любить, а Ландо нет – он был слишком драматичный, иногда капризный, иногда угрюмый, еще и с концентрацией внимания золотой рыбки. А теперь все надежды, ожидания и требования команды Макларен упали на его совершенно неготовые к этому плечи. Это было тяжело, немного душило бестолковым отчаянием. А еще совершенно не помогало наладить отношения со своим напарником.       Буквально все кричало о том, что следующие два года все в Макларен будут жить на пороховой бочке. «Вот и закончились наши спокойные времена, Мэри», – шептала на собрании пиар-менеджер Ландо Шарлотта Марие, пиар-менеджеру Оскара. Вся команда, затаив дыхание, ждала, когда же избалованный всеобщей любовью Ландо Норрис начнет выживать соперника из команды. Но – какой сюрприз – Оскар покорил Ландо сильнее всех. Тот был настолько оглушен его очарованием, что сам не заметил, как упал в него – красиво, грациозно. Неизбежно.       Уже спустя несколько месяцев команда шокировано наблюдала, как Ландо в сотый раз насыпал кофе в кофемашину мимо капсулы, когда заспанный Оскар появлялся в зоне отдыха. Но больше всех шокирован был, конечно, сам Ландо. Просто безумие какое-то.       Он любил шум. Он любил хаос, лето, вечеринки и внимание, петь тогда, когда это от него меньше всего ожидалось, и держать в страхе всю свою большую команду. Оскар был собранным. Оскар ненавидел проигрывать, не пропускал матчей по крикету и вообще-то периодически не любил даже разговаривать. Но, как показывает практика, это именно то, что нужно таким, как Ландо.       Прошло всего два года, но Норрис повзрослел, превратившись в мужчину, который не успевал считать, сколько чужих зубных щёток стояло у него в стакане в ванной. Любовники и любовницы сменялись, как шины на болиде, а он даже не сохранял их номера, при встрече делая вид, что эта — первая. Наглая, блестящая улыбка, но взгляд усталый. Правда, ничего такого, что нельзя было исправить солнечными очками. Да и он, в целом, случайно понял секрет успеха — классные тачки, белые рубашки, коллекция кепок победителя от Pirelli. И, видимо, кожаные куртки, иначе объяснить такое внимание к его сегодняшнему выходу он не мог.       Борьба за титул больше не давала быть весёлым инфантильным ребёнком, поэтому пришлось быстро повзрослеть. Не сказать, что он был сильно этому рад.       Оскар, конечно, тоже изменился — он всё ещё был спокойный и собранный, но он больше не был тем неловким водителем, сбежавшим из академии Альпин, который путал, какой стул в переговорной — его. Он набрался уверенности в себе и понял, что его отсюда выгонять никто не собирается. Он захватывал территорию медленно, но эффективно, находя подход к каждому — теперь это была и его команда тоже. Побеждать с этой поддержкой за спиной было ещё проще.       Это всё было так точно выверено, что ощущалось почти механически идеально, как по учебнику. Оскар с лёгкостью дистанцировался от любой появляющейся проблемы, решая её издалека и не пропуская через себя. Но у этого был и побочный эффект — от людей он тоже дистанцировался. Хотя не сказать, чтобы его это как-то расстраивало. Но кого-то другого точно.       Ландо любил их с Оскаром совместное времяпрепровождение. Когда появлялось такое редкое свободное время на Гран-При, они играли в падел или в приставку, устраивали пробежки по трассе или просто молчали, слушая трещание Шарлотты. А ведь Норрис даже не любил бегать.       Просто общество Оскара настолько успокаивало, что он чувствовал себя безвольной плюшевой игрушкой, способной только лежать под чужим боком. Ландо был уверен, что даже если Пиастри однажды предложит подводную рыбалку или совместное мытье полов в офисе, то он согласится. Проблема была в другом — вероятно, он не предложит.       Нет, Оскару тоже определённо нравилось общество своего напарника. Просто такой он человек — по его поведению в принципе не очень просто понять, приятен ты ему или нет. Он соглашался с предложениями Ландо, выбирал фильм, который они будут смотреть, приносил какао. Возможно, он действительно просто такой человек.       Ландо Норрис тоже был… своеобразным человеком. Все знали, что он не просыпается с одним и тем же человеком дважды (и не засыпает тоже). Это было просто, как быстрый дофамин, и в странном смысле приятно-опустошающе — грязные простыни кучей около кровати, чужой парфюм, забытые вещи. Это стало настолько привычно за все эти годы, приросло второй кожей, что он даже не задумывался о том, что жизнь может быть другой. Что он заслужил другую жизнь.       Вообще-то, Ландо был безупречным. Он был небрежно-приземлённым, весёлым, сексуальным, но не старался таким быть. Кто может устоять? Гонщики на решётке, команда, близкие друзья — все знали о его стиле жизни — кто-то подшучивал, кто-то шутливо завидовал. Но все они возвращались домой, к парням и девушкам, жёнам и мужьям.       Ландо возвращался в квартиру, в которой пахло пылью и немного тоской. Он выходил из душа, ужинал, болтал с друзьями, звонил маме, ложился в кровать. Разглядывал потолок. Думал о том, нравится ли ему такая жизнь. Такая, с запахом иллюзий нужности и бессмысленных, больных, как едва затянувшаяся рана, чувств к напарнику. Он даже в голове старался не называть это словом на букву «Л», потому что надеялся, что это не так. Не его стиль.       Всё в Оскаре кричало «влюбись в меня», а Ландо даже не попытался сопротивляться. Он был всем, чего так не хватало — спокойствием и тишиной, прохладным свежим воздухом из кондиционера в тридцатиградусную жару. Когда никто не видел, Оскар любил накручивать светлые волосы на палец — Ландо был уверен, что именно поэтому его укладка выглядела так хорошо. Ещё он любил раскраски по номерам на айфоне, особенно те, что с цветами и деревьями. И на брифингах, когда гоночная часть заканчивалась и начиналась медиа-часть, он всегда прятался за перегородку и лениво тыкал на клеточки очередной сирени или пиона.       Это было удивительно, почти опьяняюще — видеть, как этот человек превращается в убийственно точного, собранного робота, надевая шлем. Да, Ландо всё ещё отказывался признавать, что у него было что-то на букву «Ч» к Оскару. Потому что Оскар никогда не даст понять, есть у него шанс или нет. Ну, отрицание — это тоже выход. Пусть и не самый лучший.       Норрис хотел попробовать, так сильно хотел. Но было очевидно, что их отношения больше не станут прежними, чего в условиях командной работы допускать точно нельзя. Боже, если бы он дал хоть какой-то намёк… Всё могло бы быть по-другому.       Но вообще-то, то, что Ландо чувствовал к Оскару, не было какой-то катастрофой. Наверное. Может, совсем немного. Учитывая, что, скорее всего, шансов у него почти не было, он довольно смиренно принимал свою участь, что удивительно для избалованного ребёнка внутри него.       Это ощущалось как песок, который попал в кроссовок на пляже и теперь мешает идти — сначала осознание неприятно, но в итоге всё равно привыкаешь. Ты идёшь и помнишь, что он всегда с тобой. Только сердце, в отличие от кроссовка, нельзя вытряхнуть.       Когда их пальцы случайно соприкасались во время игры в покер на борту самолёта, Ландо Норрис забывал всё. Как играть, как дышать, как думать. Своё имя тоже. Но Оскар улыбался, снисходительно смотрел и напоминал тихим «Лан». Оскар был так прекрасен — один выстрел, одно попадание; у Ландо не было шансов.       Это все было ему так несвойственно, что даже если бы он лично рассказал кому-то, ему бы просто рассмеялись в лицо. Ландо последний раз чувствовал что-то к кому-то в начальной школе – у этой Шарлотты были классные туфли и не было двух зубов, что в принципе не менее круто. После этого он как-то решил, что любовь не для него, и выбрал жизнь, полную людей, которые в ней не задерживались. Но поклонялись ему, единственный плюс. Это было классно, это было просто – сегодня твоя голова между ног у какой-то модели, а завтра тебе сосет какой-нибудь футболист. Так что Ландо справится. Как всегда.       Но, честно говоря, даже учитывая отсутствие шансов, он знал, что надежда – самая живучая штука. Поэтому до тех пор, пока Оскар смотрит на него своим улыбающимся, прищуренным взглядом с другого конца комнаты, он будет носить ему его дурацкий горячий шоколад даже в +30. Ему что, вечно холодно? И подкладывать цветы в его комнату, делая непонимающее, невинное лицо каждый раз, когда Оскар их находит.

***

      Оскар очень любил самолеты. Это, конечно, довольно странное увлечение для человека, связавшего свою жизнь с гонками, но вполне объяснимое конкретно для Оскара. Он половину своей жизни провел в самолете на пути из Мельбурна в Лондон и обратно, рассуждая о том, как это вообще технически возможно, поднять в воздух такую огромную железную штуку. Время шло, а аэропорт для него все так же оставался волшебным местом, концентрацией эмоций. Отсюда он впервые улетал в новую жизнь, здесь его встречали родители каждый год; он стоял тут в шортах и с плавками в чемодане, с лыжами и в горнолыжном костюме; с друзьями и родственниками, лежал в креслах, ел в кафе, наблюдал за улетающими самолетами в огромное панорамное окно. И сейчас, уже взрослый, он продолжал признаваться в любви самолетам. Они были тут – такие преданные, заботливые и надежные железные птички, приятная стабильность в его жизни.       Он сидел в кресле бизнес-зала, разглядывая неровно налепленную наклейку на своем чемодане, она раздражала. На часах было пять утра, через час они вылетали в Сингапур, самолет уже ждал их у выхода к полосе. Оскар знал, что ему не обязательно приезжать за два часа – это все-таки частный рейс, без него точно не улетят – но он не собирался лишать себя этого маленького свидания с аэропортом.       Он сидел на мягком кресле, поджав под себя ноги, и смотрел, как небо разрезает очередной Боинг. Позади зажужжала раздвигающаяся дверь. В проеме показался модный серебристый чемодан со знакомыми инициалами. Оскар удивленно поднял брови, уже рассуждая в голове, не ошибся ли он во времени, если даже вечно опаздывающий Ландо уже на месте. Тот выглядел так, будто его подняли с кровати две минуты назад и телепортировали сюда: на нем были серые спортивные штаны и уродливое зеленое худи в ромбик, которое все равно ему шло. Кудри торчали в разные стороны.       – А где все? Мы проспали рейс?       Ландо подтащил чемодан поближе и плюхнулся в соседнее кресло. Он моментально натянул на себя капюшон, скинул кеды и компактно уложился на сиденье вместе с ногами, пытаясь согреться. Ему вечно было холодно, и раннее утро было не исключением.       – К сожалению, да, ты проспал рейс и все улетели без нас. И я, как хороший напарник, счел своим долгом остаться и лично сообщить эту грустную новость. Придется, кстати, лететь экономом. Будешь должен.       Ландо усмехнулся и повернулся в сторону Оскара.       – Я польщен. Твой непутевый напарник может отдать долг прямо сейчас. Открой сумку.       Ландо кивнул на спортивную сумку, стоящую на его чемодане. Оскар поднял бровь и потянулся к чужой оранжевой сумке. Он расстегнул молнию и увидел привычную с детства синюю коробку. Он улыбнулся и поднял голову.       – Возможно, это действительно стоило эконома. Спасибо большое.       Это была большая коробка Фреддо Фрог, австралийских шоколадок в форме лягушек. Ландо улыбнулся и замотал головой.       – Подожди. Ты сначала открой.       Оскар вытащил из коробки одну из шоколадок и улыбнулся. Такие мелочи возвращали домой. На минутку, но возвращали. Он разорвал упаковку и его глаза расширились.       – Где ты их взял? Я даже не помню, что рассказывал тебе об этом. Или ты просто угадал? За такое я готов даже пойти пешком до Сингапура.       Ландо мягко улыбнулся, повернулся на кресле лицом к Оскару и положил голову на спинку кресла.       – Вообще-то говорил. Довольно давно, правда. Помнишь, мы болтали в отеле после Канады, и ты рассказывал, что соскучился по австралийским лягушкам. Потом пожаловался, что однажды тебе подарили этих лягушек из британского магазина, а они идиотской формы и как будто лежат в гробах. Вот, я нашел тебе нормальных лягушек, красивых, вполне живых и прямиком из Австралии. Угодил?       Оскар улыбнулся самой теплой улыбкой из своего арсенала, морщинки спрятались в уголках глаз. Он даже забыл, что, вообще-то, на свидании. Как-то некрасиво получается – считай, измена. Ну и ладно, сегодня Ландо явно украл звездный час.       – Не знаю, как тебе это удалось, но я в полном восторге. Боюсь, теперь я остаюсь тебе должен. Спасибо, Лан.       Оскар тоже повернулся на кресле боком, теперь смотря прямиком на Ландо. Тот все еще сидел, улыбаясь и не открывая взгляда от лица напротив. Каждое «Лан» делало с ним страшные вещи, превращая его в жалкую тряпку. Небо позади него окрашивалось в алый цвет, огромный Аэробус приземлялся, возвращая домой и привозя в гости сотни человек.       – Не за что. Люблю, когда ты мне должен.       – Кстати, ты же в курсе, что ты приехал на полтора часа раньше? Я первый раз в жизни вижу, чтоб ты не опаздывал. Пока не понимаю, это совпадение или нас ждет конец света.       Норрис комично-широко открыл глаза и поднял голову с сиденья. Осознание настигло его, и он со стоном откинулся обратно.       – Ты серьезно? Пожалуйста, не говори что рейс не в пять утра. Я бы лучше полетел экономом, чем вставал на 2 часа раньше необходимого. А ты тут что забыл так рано?       Оскар достал из пачки еще одну лягушку и снова развернулся к Норрису, думая о том, что такими темпами скоро захочет пить, а идти за водой желания нет.       – Вода в той же сумке.       Оскар не смог подавить улыбку и повернулся к сумке, надеясь, что просто случайно подумал вслух, иначе объяснить такую чуткость было тяжело.       – Аэропорт. Ты помнишь про лягушек, так что про это, вероятно, ты тоже помнишь.       Ландо смешно дернул носом и оглянулся, разглядывая в окне стоящие в ряд самолеты. Их джет блестел своим черно-белым боком, дожидаясь своего часа.       – Помню. Разрушил вашу интимную атмосферу? Извини, я специально.       – Все, раз пришел, сиди и молчи еще час. Разрешаю поесть моих лягушек.       Ландо улыбнулся и затянул веревочки на капюшоне сильнее. Грудная клетка горела от тепла. Он просто лежал на своем кресле, рассматривая Оскара, и думал, что это будет лучший час за эту неделю. Волосы Пиастри мягко светились оранжевым от рассветного солнца, на подбородке прорезалась светлая щетина. Ради этого определенно следовало встать в 3 часа ночи.

***

      Джидда не порадовала хорошей квалификацией, зато порадовала хорошей погодой. Вернее, она не порадовала Оскара хорошей квалификацией. Вернее, Оскар не порадовал себя, напарника и команду хорошей квалификацией. Ему казалось, все идет идеально – сектор за сектором он ставил хорошее время. Когда он заканчивал свою попытку, Ландо только начал свой круг, и Оскар уже видел в зеркала, как он приближается. В груди почему-то закипел азарт, нога сама надавила на педаль. Когда он увидел, что впереди перед поворотом замедлился Юки, было уже поздно. Резко вывернув руль, он ударил по тормозам. В голове искрой сверкнуло, что прямо за ним еще одна оранжевая машина. Его занесло, заднее колесо задело Ландо, заканчивающего свою попытку с двумя фиолетовыми секторами. Через полчаса он стоял в гараже, мрачно разглядывая свое имя на пятом месте, а имя напарника на четвертом. Если бы он не решил поиграть в догонялки в месте, которое для этого не предусмотрено, все было бы по-другому.       Оскар перевел взгляд в другой конец гаража. Норрис стоял около своего болида со шлемом в руках, воздух гудел от напряжения. Механики сочувственно хлопали его по плечу. Он кивал, очевидно, не вслушиваясь в чужие жалостливые слова. Ландо расфокусировано уставился в одну точку, напряженно сжав губы. Ему очень нужен был этот поул – он отставал от Оскара в турнирной таблице всего на 7 баллов. Все понимали, что если бы не Оскар, поул был бы его. Все всё понимали, но вопрос в другом – специально ли он вывернул руль в его сторону? Следующий час будет катастрофой.       Ландо сидел на пресс-конференции с Оскаром и Кими. Еще до того, как он вошел, он уже знал, какие будут вопросы.       Пока Оскар тяжело вздыхал и доказывал журналистам, что это нелепая случайность, Норрис перебирал пальцами бусины на своем браслете дружбы, который сплела какая-то фанатка. На браслете было написано «папайя», а он думал, а что, если правила папайи имеют ценность только для него? Что, если Оскар действительно сделал это специально? Там было много, очень много свободного места. В конце концов, даже задеть Юки было бы не так страшно, но получилось, что получилось.       Эта мысль скреблась ножичком по его мозгу. Ландо Норрис был очень честным водителем. Он не умеет выбивать чужие болиды, подрезать и плести интриги в паддоке. Он умел быстро ездить и любил быстро ездить, поэтому он и побеждал одинаково – чисто и честно. Он искренне считал, что победу можно заслужить только так, и гордиться ей мог только в этом случае. Но он, естественно, не вчера родился – он прекрасно знал, что так считают не все. Просто хотелось думать, что Оскар – это не все, и он не такой.       Он очень старался перестать его идеализировать, потому что идеальных людей нет. Есть только Ландо Норрис и его воспаленный влюбленный мозг. Оскар имел право быть таким. Имел. Он и был таким всегда – на трассе для него не оставалось друзей или приятелей, только соперники. А вот Ландо нет – он сидел в болиде, всегда помня, кто сидит в соседнем.       Но Ландо все это знал, когда начал замечать, что у Оскара красивая улыбка и смешные истории. Даже когда они не смешные. Он знал, но это было мелочью по сравнению с тем, что все ржавые болты в его сердце заскрипели и куда-то закрутились. Возможно, если бы это было не впервые для Ландо, то такого бы не было, поэтому считаем это побочным эффектом. Но Оскар хотел выиграть – несмотря на хорошие отношения, они оставались соперниками, и судьба не уставала ему об этом напоминать. В глубине души Ландо очень боялся, что когда придет время, Оскар не погнушается ничем ради победы. Вероятно, это убьет его. И дело даже не в потерянном титуле.       Как оказалось, даже спустя 15 минут, проведенных в своей голове, в реальном мире все до сих пор крутилось вокруг одного неловкого движения руля. Ландо раздраженно выдохнул, обернулся на Оскара, который, как попугай, устало повторял одно и то же в сотый раз, и взял микрофон с дивана.       – Могу я ответить?       Оскар удивленно обернулся и посмотрел на напарника. Он выглядел почти затравленно после получаса, проведенного в этом террариуме, но в глазах сверкали злобные искорки раздражения. Ландо не дождался ответа журналистов и взял микрофон поудобнее.       – Честно, вам самим не надоело? Это гонки, и такое случается со всеми. Очевидно, я не рад тому, что потерял несколько позиций на стартовой решетке, но мы гонщики и должны понимать, что риски неизбежны. В завтрашней гонке я приложу максимум усилий, чтобы вернуть себе место, которое мне принадлежит. Это никак не повлияет на отношения в команде, мы продолжим бороться за титул. Честно бороться. Если у вас есть еще какие-то вопросы, на них могу ответить я.       Когда он произносил предпоследнюю фразу, он повернулся и посмотрел на Оскара. Пресса тянула руки, пытаясь влезть с очередным глупым вопросом. Тот слушал его и разглядывал свои ботинки. Ландо устало вздохнул и кивнул на первого попавшегося журналиста. Он лишь надеялся, что Оскар понял, кому это все было сказано.       Когда все это закончилось, Ландо чувствовал себя так, будто его переехал грузовик. Хотелось спать и отмыться, но нужно было вернуться в офис и разобрать с Уиллом, как завтра прорваться через Макса, Джорджа и Шарля. Он сидел на столе в офисе в ожидании своего инженера и смотрел в стену, на которой висел портрет Айртона Сенны. Он думал, действительно ли стоит усложнять отношения со своим напарником в и так напряженной ситуации? Было бы это так же сложно и больно, если бы Оскар не стал для него тем самым? Это и так было похоже на танцы на лезвии ножа, а если вмешаются еще и чувства, это будет конец для команды. Было бы это так же сложно и больно без чего-то на букву «Л»? Неизвестно, что делать дальше, когда борьба за титул начнет накаляться.       Оскар уже успел переодеться и вошел в переговорную в своей привычной белой футболке и синих шортах. Ландо поднял голову и неопределенно посмотрел на него. Не хотелось ничего спрашивать, потому что не хотелось получать ответ. Поэтому он просто сидел и молчал, глядя на человека напротив нечитаемым усталым взглядом. Голова гудела, воздух заполнился запахом чужого геля для душа, что-то лимонное, кажется. Оскар развернулся и облокотился на стол рядом с ним, уставившись в пол. В комнате было тихо.       – Я действительно не хотел этого. Я просто не сразу тебя заметил. Спасибо за пресс-конференцию, но не стоило.       Он не извинялся и не оправдывался. Он знал, что Оскар никогда не извиняется за такое. Пресса называла это «менталитет чемпиона». Норрис считал, что признавать свои ошибки необходимо, иначе ты никогда их не исправишь. Ландо так сильно хотелось поверить в то, что он говорит. Потому что сердце поверило.       – Хорошо. Мне самому это надоело, так что, в какой-то степени, это было и для меня тоже.       Конечно, нет. Это все было для Оскара, все всегда было только об Оскаре. Хотелось делать хоть что-то, что считалось социально приемлемым, но передавало хоть каплю той заботы, которой в Ландо было настолько много, что она переливалась через край. Так хотелось защитить и помочь, но он знал, что из них двоих во всем этом нуждался только он сам.       Так хотелось, чтобы Оскар хоть раз показал, что ему не все равно. Чтобы он хоть немного приподнял забрало своих железных доспехов. Но Оскар этого не делал. И, конечно, никто не обещал, что под доспехами что-то есть. Действительно ли он не замечал всего этого или просто игнорировал?       – Лан, всякое бывает. У тебя еще будет возможность показать себя, мы поборемся завтра. Честно поборемся.       Оскар робко улыбнулся и похлопал его по спине. Ладонь жгла, как раскаленная, даже через фирменное худи. Почему-то стало невероятно тоскливо; Ландо прикрыл глаза и отчаянно боролся с желанием опустить голову на его плечо. Или разрыдаться. Привычное прозвище ощущалось как пощечина. Он подумал, что честно не получится, потому что в чем-то он проиграл ему уже давно.

***

      Это были отвратительно тяжелые выходные. Барселона почему-то дышала холодным, влажным воздухом, пронизывающим до костей, несмотря на приятно светящее солнце. Ландо спрятался за шинами, ровными стопками стоящими в гараже. Там тоже было холодно, но точно теплее, чем на ничем не огороженном питлейне. Он сидел на стуле среди запаха свежей резины, откинув голову к стене. Конечно, в его положении нужно было бежать сразу в кровать, но сил не было. Его знобило, голова кружилась – температура снова начала подниматься. Позавчера не хотелось возвращаться в номер, он решил провести чуть больше времени с фанатами у отеля, и коварный испанский ветер надул ему сильнейшую простуду.       На следующее утро Ландо проснулся в полубессознательном состоянии, градусник показал 38,6. Впереди была третья практика, квалификация и гонка. Поднять голову с подушки казалось невозможным, но он закрывал глаза, и перед глазами появлялась таблица с баллами чемпионата. В ней он был вторым. Даже если он потеряет сознание в кокпите, он не упустит попытку изменить это. Девять утра, телефон, пересохшее горло, медики, уколы. Еще несколько часов до финальной практики на возможность прийти в себя. Кашель разрывал грудь, каждый вдох отдавался невыносимой болью. В номере пахло лекарствами и каким-то сиропом от кашля с мятным вкусом, шторы все еще были задернуты. Ландо чувствовал себя почти мертвым или едва живым, но укол начал действовать. Становилось немного легче. Зак стоял у стены, тревожно поджав губы и скрестив руки на груди.       – Ты никуда не поедешь. Ты даже не сможешь встать с кровати сейчас, о чем вообще речь? Пропустишь этот уикенд.       Ландо возмущенно распахнул глаза, пытаясь на руках приподняться в постели. Начало было неплохим, но он слишком сильно вздохнул и зашелся в сильнейшем приступе кашля. Он упал обратно на кровать и обреченно уставился в потолок. Добавить к разрыву 25 баллов с первого места, которое умница-Оскар, как обычно, привезет, это контрольный выстрел в висок его чемпионскому титулу.       – Ни за что. Я еду, и точка. Ты и сам знаешь, что это непозволительная роскошь. Я должен выиграть чемпионат, Зак, мы шли к этому годами. Ни за что. – зло просипел Норрис, все-таки поднимаясь на кровати. Он, конечно же, был зол не на босса, скорее на ситуацию и себя. Сил не было, но было бешеное, зудящее желание победить. Зак тяжело вздохнул и несвойственно ласково и жалостливо посмотрел на него.       – На практике ты точно не поедешь. Посадим Данна. Я умоляю тебя, до квалификации 8 часов, ты должен постараться оправиться настолько, насколько получится. Если тебе что-то нужно, звони, температура начнет подниматься – сразу вызывай медиков. Давай просто переживем эти два дня. – Зак отошел к двери, продолжая смотреть на своего водителя. Вина разъедала – нельзя позволять ему выступать в таком состоянии. Но если он лишит его титула своим запретом, этого он точно себе не простит. Норрис взрослый человек, он сам знает, что ему лучше.       Ландо выдавил из себя ободряющую улыбку и поднял трясущийся большой палец вверх. Зак натянуто улыбнулся. Дверь закрылась, оставляя за спиной химический запах лимона от очередного лекарства.       Ландо остался лежать в куче подушек. Из-за своего положения он чувствовал себя настолько маленьким и жалким, что казалось, одно неловкое движение, и он потеряется в многочисленных складках одеяла. Глаза закрывались, но сон не шел, хотя сил совсем не было.       Он думал о том, как грустно болеть, когда ты одинок. Болеть в доме детства было даже приятно – семейный хаос поглощал, всегда пахло чем-то вкусным. Мама носила еду, а братья и сестры просто были рядом, поддразнивая или играя с тобой в приставку. Из проблем были только казавшиеся огромными иголки от шприцов. И в школу можно было не ходить. Сейчас приходилось сорок минут собираться с мыслями, чтобы просто встать и поставить чайник. Он открестился от Зака, который предлагал прислать кого-то на помощь, и теперь даже жалел. Чувствовал он себя ровно так же, как и выглядел – голова снова раскалывалась, под носом появились красные пятна от насморка.       Спустя несколько часов, проведенных в полусонном состоянии озноба, хотелось уже просто дожить до вечера. На тумбочке валялся айфон с парой пропущенных от Макса. В дверь вежливо, тихо постучали. Если бы Ландо мог, он бы обязательно сказал «входите», но получилось только просипеть что-то невнятное и закашляться. Но человек за дверью, видимо, все-таки услышал, и аккуратно дернул за ручку.       В проеме по очереди появились два стаканчика с чем-то горячим в подставке, бумажный пакет и оранжевое поло Макларен. В этом поло обнаружился Оскар, который выглядел чуть более обеспокоенным, чем ему следовало быть. Сердце подтаяло от этой глупой мысли, а вдруг он переживал за него? Он не одернул себя, как обычно, а позволил себе немного погреться о нее. Ландо судорожно поднялся на кровати и пригладил растрепанные волосы. На нем был белый свитер, который он с утра случайно заляпал джемом из круассана. Не хотелось выглядеть жалко, но пока он трясся от озноба, по-другому не получалось. Оскар несмело улыбнулся.       – Зак сказал, ты почти разваливаешься и пропустишь тренировку. От себя я принес какао, а для тебя твои киндеры. Не знал, нужны ли какие-то лекарства, поэтому решил узнать на месте. Как ты себя чувствуешь?       Отвечать не хотелось. Хотелось приподнять уголок одеяла, кивнуть на кровать, заползти Оскару под бок и включить только недавно вышедший сезон Очень Странных Дел. Но теперь у него хотя бы были какао и киндер. И Оскар, хотя бы на ближайшие десять минут.       – Я в полном порядке, но теперь разговариваю как робот и периодически не могу дышать. Ты и сладости пока что лучшее, что случилось со мной за сегодняшний день, что бы это ни значило. Разве у тебя не начинается практика через полчаса? Я буду на квалификации и ещё успею надрать тебе зад. – Ландо улыбнулся и попытался сфокусироваться на Оскаре, который стоял около порога.       Он поставил какао и пакет со сладостями на тумбочку и сел на край кровати. Его волосы сегодня легли как-то по-другому, прядка в центре топорщилась больше, чем обычно. На скуле был небольшой порез, а слева осталось несколько светлых волосков – наверное, слишком торопился, пока брился с утра.       – Ну, судя по тому, что я вижу, будет чудом, если ты встанешь с кровати к квалификации. Может, все-таки пропустишь? Ради твоего здоровья.       – Ты же знаешь, что я не могу. – безжизненно прошептал Норрис, напоминая этой комнате, что они все живут ради одного-единственного достижения в своей жизни. В комнате немного потемнело. Оскар вздохнул и опустил голову.       – Я знаю, конечно, я знаю. Просто… неважно. Я переживаю. Да. Ты никогда так сильно не болел.       Сердце пропустило удар, из и без этого горящей от кашля груди вылетел весь воздух. Наверное, в романтических комедиях ради этих слов можно было бы и пропустить квалификацию, и вообще начать целоваться. Но они не в ней. Но надежда, живучая и липкая, зацепилась за горло и сжала на нем свои пальцы. Она ощущалась как петля, и Оскар затягивал ее все сильнее. Ландо стоял с этой петлей на шее на табуретке. Табуретка уже шаталась.       – Спасибо, Оск. Я понимаю, но это необходимость. За тот час, во время которого вы с ребятами будете нарезать круги по трассе, я попробую сделать, что могу. Спасибо большое, что пришел. Это было… Мне это было важно.       – Не за что, Лан. Тебе нужно что-то еще? Я могу зайти после практики и занести, мне не сложно. – Оскар улыбнулся и все-таки заправил эту смешно торчащую прядь волос за ухо. Он встал, педантично поправил за собой простыню и подошел к другой стороне кровати, той, на которой лежал Ландо. Тот, в свою очередь, натянул одеяло до самых глаз, пытаясь скрыть пятно на свитере, дрожащие коленки и румянец – то ли температурный, то ли влюбленный.       – Чем ближе ты подходишь, тем больше вероятность, что завтра ты тоже будешь лежать с температурой где-то недалеко. Лучше не приближайся.       Оскар усмехнулся и вытащил из кармана что-то оранжевое и мягкое. Это был его счастливый брелочек, он носил его с собой с тех пор, как какой-то фанат кинул его в машину вместе с купюрой «на удачу». Ландо всегда бормотал и говорил, что у него счастливые только шрамы, и вообще, это нечестно.       – Если бы ты знал, как заманчива эта идея. Я не очень хочу туда возвращаться, а так бы полежали, отдохнули, там новый сезон Очень Странных дел вышел. Вдвоем болеть веселее. Но чемпионат сам себя не выиграет.       Оскар только что пнул табуретку, на которой стоял Ландо, а петля надежды сжалась на шее еще сильнее. Он балансировал на краю, отчаянно пытаясь не сделать что-то отвратительно глупое. Под натянутым одеялом он сильно закусил губу, борясь со всеми желаниями одновременно.       – Давай-давай, иди, я скоро вернусь в кокпит и титул станет от тебя еще дальше. Не забудь оранжевую ерунду, без нее точно ничего не получится.       Оскар усмехнулся и положил ее на тумбочку рядом с кучей блистеров от таблеток.       – Раз моего главного соперника нет, то и удача мне не понадобится. С остальными я точно справлюсь. Сейчас моя удача нужнее тебе.       Табуретка вылетела из-под ног с грохотом, а Норрису лишь оставалось дергать в воздухе ногами, пытаясь не умереть от удушья. Никогда прежде ему не хотелось так сильно верить в то, что это не просто стечение обстоятельств, вежливость, дружеская привязанность и далее по списку. Это было очень похоже на… флирт? Господи, вот бы это был флирт. Друзья не носят друг другу какао в постель, не оставляют свои талисманы, не смотрят так. Ему нужно переспать с этой мыслью.       Оскар в свою очередь встал, направляясь к выходу. Практика начиналась через час, пора было уходить. Ландо вылез из одеял, забив на свитер и румянец, и ярко улыбнулся.       – Спасибо тебе. За оранжевого уродца, за сладости. За то, что пришел. За то, что тебе не все равно. – прошептал он, пытаясь между строк вложить в эти слова все, что чувствовал.       – Не мог не прийти. Какое-нибудь пожелание перед тем, как я уйду?       – Чайник, пожалуйста, господи. Его нужно поставить мне на тумбочку, потому что в этом отеле кухня находится неприлично далеко от спальни, какая пошлость. Я не могу дойти до нее, иначе я скоро начну засыпать эти химозные лекарственные пакетики прямо себе в рот.       – Будет сделано, мистер Норрис.       Чайник опустился на тумбочку рядом, Оскар сверкнул улыбкой, дверь хлопнула. Уродец лежал рядом с чайником и резал глаз своим жутким оранжевым цветом. Ландо мягко проваливался в сон, пока сказанное с австралийским акцентом «мистер Норрис» приятно царапало его мозг, вновь и вновь проигрываясь в воспоминаниях.

***

      Судорожный выдох. Голова кружилась, стойка с позицией расплывалась перед глазами. Третье место в гонке, он выжал из себя максимум. После полубессонной ночи, еще пары уколов, трех литров какой-то дряни с лимонным вкусом и вчерашней квалификации на P4, которую он едва помнит, стало легче. Он уже мог разговаривать так, чтобы его было слышно, и вполне уверенно ходил по паддоку. Оскар, конечно, взял поул, и взял свою победу. Ландо стоял около стола для третьего места и пытался быстро сделать выражение лица социально приемлемым перед тем, как снять шлем.       Оскар вылез из кокпита, хлопнул Макса по плечу и направился к своему столу. Ландо снял шлем, просто надеясь, что он выглядит не совсем отвратительно, и подошел к Максу. Тот улыбался, видимо, радуясь, что смог обогнать одного из Макларенов на своем тракторе, и искренне поздравил Норриса с третьим местом. Макс знал, что сегодняшняя гонка стоила ему больших усилий, потому что видел, как ему помогали залезать в кокпит. Сам бы Ландо, вероятно, не смог.       Они стояли на пьедестале, липкие и уставшие, позируя для фото. Уже привычный оранжевый разбавлялся, как обычно, либо красным, либо, как в этот раз, синим костюмом. Норрис положил руку Оскару на спину, и подумал, что его опять обошли. Легко, грациозно, даже не стараясь. Но сегодня он не собирался корить себя, потому что третье место – лучшее, что он мог привезти. Это вполне могло бы кончится разбитым болидом и многочисленными травмами. Поэтому сегодня можно было почти без стыда греться о сияющий взгляд Оскара.       Тот пах победой и уверенностью, хватка на трофее была стальной. Ландо стоял рядом и пытался глубже засунуть в себя эту полубольную смесь зависти и восхищения. После этих ужасных выходных так хотелось просто порадоваться за него, без стыда и беспомощности, сжирающих изнутри. Он устало улыбнулся прессе и скрылся в многочисленных коридорах паддока.       Оскар нагнал его в хоспиталити через пару минут. Он улыбнулся одним уголком губ, и, невероятно красивый, растрепанный, с трофеем наперевес, молчаливо поздравил его дружеским рукопожатием. Его глаза еще горели азартом, а Норрису пришлось до крови прикусить губу, чтобы не вцепиться в него намертво.       Оскар не убирал руку уже дольше, чем это было нужно, и Ландо мысленно скрестил пальцы, чтобы все так и осталось. Но его напарник никогда не играл по чужим правилам, поэтому мягко дернул Ландо на себя и притянул в объятия. Это было настолько неожиданно, что проходящая мимо Шарлотта замерла с бумагами прямо на выходе из-за угла. Она, конечно, давно замечала эти глаза-сердечки у Ландо, но Оскар всегда был стальным молодым человеком. Во-первых, созерцать, как два претендента на титул две минуты обнимаются посреди офиса на глазах у всех, было удивительно, а во-вторых, очень напряженно, как для пиар-менеджера одного из них. Она обязательно поговорит об этом со своим подопечным.       Ландо не собирался упускать свой шанс, и вжался носом в чужую шею. Оскар пах шоколадом, шампанским, потом и драйвом, как всегда после хорошей гонки. Ландо подавил стон, его руки тихо поползли по чужой спине, крепче сжимая талию Оскара. Хотелось хотя бы на секунду притвориться, что это обыденность, что так будет всегда, но это неправда. А правда возвращалась жесткой пощечиной – журналисты могут странно трактовать эту сцену, и слухов потом не оберешься. Поэтому Норрис последний раз втянул носом запах, пытаясь надышаться перед смертью, и оторвался от напарника. В глазах напротив плескалось что-то необъяснимое, но положительное. Оскар снова улыбнулся.       – Наша неугомонная экстравертная команда сегодня закатывает вечеринку на пляже. Я бы хотел, чтобы ты был там, но тебе нужно отдыхать и лечиться.       Дело в том, что Ландо очень любил море. Неизвестно, как так вышло, что родившийся в дождливой холодной Англии Норрис так сильно тянулся к солнцу и соли. Хотя, возможно, именно поэтому и тянулся. Загар, бесспорно, был ему к лицу, но дело было совершенно не в этом. Если он проводил больше месяца в Англии, у него начиналась ломка по соленому воздуху, почти до зуда в костях. Иногда море было мягким и ласковым, облизывало пальцы ног и дышало вечерним бризом, иногда рвало и метало, запрещая приближаться к себе ближе, чем на 30 метров.       Но Ландо любил его в любом состоянии – оно было мудрым и, как бы это смешно не звучало, почти живым. Море было другом. Он проводил часы у воды, сидя среди камней или лежа на песке в наушниках. Иногда это ощущалось лучше, чем прием у психолога – прекрасная возможность порыться у себя в голове и разложить все по полочкам. Правда, порыться у себя в голове не всегда хорошая идея. А иногда даже думать не надо было – просто полежать в тишине и пустоте уже достаточно хороший отдых.       Поэтому каждая гонка, проходящая у моря или океана, была немного домашняя – приятно было чувствовать немую поддержку с их стороны, да и всегда можно сбежать на берег в поисках успокоения. И дело не в том, что лежа на песке он слышал шелест волн, дело в том, что лежа на песке он наконец-то слышал себя. Поэтому сегодня, в любом случае, его дорога вела туда – даже до информации о вечеринке. Он не успел поздороваться.       – Ну как я могу пропустить тусовку, которую закатили в честь моего почетного третьего места? Я обязательно приду.       Оскар с укором посмотрел на него, показывая, что не одобряет такую безответственность по отношению к своему здоровью. Но в глазах затанцевали теплые огоньки. Норрис сглотнул. «Я принадлежу ему» – мысль болезненно пронеслась в голове, удушая собственной беспомощностью. – «Я сделаю все, что он захочет и даже не попытаюсь сопротивляться».

***

      В баре на пляже было настолько шумно, что стало очевидно, что команда Макларен превратила его в ночной клуб. Пахло алкоголем, к полу прилипли конфетти, а Андреа толкал пафосную речь на итальянском, которую никто не понимал. Оскар купался в лучах славы, как настоящий золотой мальчик этой команды. Он не успел даже подумать, когда кто-то начал лить водку из бутылки прямо ему в рот. Но, на удивление, он не был пьяным – просто слегка навеселе, с кем не бывает.       В Барселоне потеплело, но не настолько, чтоб можно было посчитать это нормальной летней ночью. Было около полуночи, когда Оскар вспомнил, что он тут не единственный, в честь кого нужно пить. Он остановился посреди импровизированного танцпола, где Том с боа на шее танцевал в кругу инженеров, и растерянно оглянулся. Кажется, последний раз кудрявую макушку он видел часа два назад, он пил пиво в компании пары механиков, облокотившись на барную стойку. Но, конечно, Оскар знал, где его искать. Только не знал, зачем ему нужно его найти.       Он огляделся, убедившись, что никто не заметит его побега. Все были так увлечены тем, что праздновали собственное величие, что, конечно, ничего бы не заметили. На террасе бара, где сейчас курил и болтал почти десяток сотрудников, лежали пледы для тех, кто начинал замерзать. Оскар догадывался, кто прямо сейчас замерзает под холодным морским ветром. Он аккуратно забрал плед с одного из кресел и направился в сторону воды.       Море было относительно далеко от бара, поэтому пришлось пройтись добрых несколько минут. Огни цивилизации, ресторанов и баров доходили сюда, но в такой холод, конечно, тут не было ни души. Кроме одного человека, конечно. Его пока не было видно, но Оскар знал, что он именно тут. Море было на удивление спокойным, облизывало волнами камни, лежащие около воды, рисовало узоры на песке. Не заметив ни единого признака жизни в ближайшие тридцать метров, Оскар растерянно оглянулся. Вдруг далеко за большим камнем что-то засветилось, Пиастри поднял бровь и направился туда.       Там, опершись на большой камень спиной, сидел Ландо Норрис. Серые джинсы были запачканы песком, а рядом стояла бутылка пива. На песке лежал телефон, карточка от номера в отеле, кейс от наушников и куча мелкого барахла – видимо, вытащил все это из карманов. Он, вероятно, даже не слышал, как Оскар подошел – глаза были прикрыты, в ушах были наушники. Здесь Ландо выглядел таким маленьким, совсем не таким, каким казался, стоя на верхней ступеньке подиума – особенно если глядеть на него со второго места. Он натянул рукава бордового свитера на кисти рук, медленно покачивая головой в такт музыке. Наверное, он был здесь уже довольно долго – было видно, что он явно мерз от холодного песка и съёживался от дискомфорта. Оскар раздраженно выдохнул и набросил плед на чужие плечи.       Ландо испуганно подпрыгнул, резко обернувшись и едва не ударившись головой о камень. Спустя пять секунд узнавания и осознания Норрис расплылся в широкой улыбке. Еще через пару секунд он осознал теплоту одеяла на плечах, и его взгляд потеплел еще сильнее – хотя, казалось, куда еще больше.       – Нельзя же так подкрадываться, пока я тут воссоединяюсь с природой.       Оскар ухмыльнулся и, вопреки здравому смыслу и изначальному решению, опустился на песок рядом. Он действительно был холодный, и слабо представлялось, как человек, едва переживший последние пару дней, додумался прийти сюда в одном свитере и джинсах.       – Нельзя сидеть совсем раздетым в такую погоду на холодном песке. Я звоню твоей маме, ты об этом пожалеешь. Ландо шутливо-ужасающе раскрыл глаза, вытащил наушник и оглянулся на Оскара.       – Я не думал, что будет так холодно! Днем было тепло, но это место об этом не слышало. Думал, свитера хватит. Спасибо за плед.       Ландо сидел рядом, его плечо немного касалось чужого. Зачем Оскар сюда пришел? Все в баре празднуют его победу, он сегодня звезда – абсолютно заслуженно. Но он сидит здесь, прислонившись к холодному камню и Норрису, и раздраженно стряхивает песок с шорт. А сам еще что-то говорил про то, что в джинсах холодно, действительно. Ландо повернул голову.       Волосы Оскара от влажности разметались в беспорядке, лицо в свете далеких огней почти светилось ангельской белизной. Оскар, чайки, море – Норрис уснул и случайно попал в самый прекрасный из возможных сон. Рука потянулась к бутылке пива, торчащей из песка. Оскар успел быстрее, перехватив ее и сделав несколько глотков.       – Почему сбежал? Без тебя сегодня вся текила осталась целой, и все пристают только ко мне. Чувствую себя заброшенным.       Ландо усмехнулся, вытащив бутылку из чужих рук и приложившись к ней.       – Ну знаешь, воссоединение с природой и все такое. Пришел поблагодарить море за то, что выжил в эти выходные.       – Я бы на твоем месте благодарил себя, врачей и человека, который придумал пить чай во время простуды. Боюсь, море сейчас сделает тебе только хуже.       Ландо усмехнулся, вытащил один наушник и протянул его Оскару. Тот поднял бровь и забрал его с чужой ладони, оттуда мурлыкала Mitski.       – Ничего ты не понимаешь. Оно мне тоже очень помогло. Я вспоминал, что смогу сюда сегодня прийти, и позволял доктору всадить в меня уже пятый по счету укол. Это была моя единственная мотивация!       Оскар улыбнулся, его рука рисовала следы на песке. Он сделал еще глоток пива и погрузился в чужой плейлист. На несколько минут повисла тишина, только шелест волн, разбивающихся о камни, доносился в свободное ухо.       – Знаешь, на самом деле, это очень романтично. – песня кончилась, голос Оскара разрезал приятное, ненапряжное молчание.       Ландо замер, боясь вздохнуть. Слава богу, было уже достаточно темно, и он сидел боком, поэтому румянец, который мгновенно разлился по лицу, был не так заметен. Опять же, что бы это ни значило, звучало очень провокационно – в голове быстро пронеслась тревожная догадка. Вдруг Оскар все давно понял, а сейчас просто издевается над ним? Все это, все эти украденные взгляды, объятия, эта забота – вдруг он просто проверял, как низко может пасть его напарник ради него? В любом случае, Ландо был уверен: Оскар даже в самых смелых фантазиях не предполагал, что дно, до которого способен опуститься Ландо, уже давно стало его привычной реальностью.       – Что?       Оскар повернулся к нему, его лицо оказалось буквально в 15 сантиметрах от лица Норриса. Это была пытка – захотелось разрыдаться, но больше захотелось прикоснуться к покусанным губам напротив.       – Все это, я имею в виду, твоя любовь к морю. Мне кажется, это тебе очень подходит, но я не понимаю, почему. Ты как будто создан, чтобы быть здесь, не знаю, как объяснить это. Это ощущается… правильно.       Ландо мысленно облегченно выдохнул. Хотя вообще-то он считал, что его привязанность к морю и вполовину не так романтична, как ситуация, в которой они сейчас находятся. Но кто его спрашивал? А ведь это могло бы быть идеальным свиданием.       – Не знаю, приятель. Наверное, это была любовь с первого взгляда. Но тут, правда, все как в жизни – я принадлежу ему, но оно не принадлежит мне. И никогда не будет.       Последняя фраза стала выстрелом в висок. Но, к сожалению, в свой собственный. Слова горечью осели на языке, Ландо медленно прикрыл глаза. Плечо Оскара касалось его плеча, прожигая в нем дыру.       Сколько он еще сможет так жить, отменяя планы в надежде, что Оскар позвонит? Замирая, когда Оскар случайно касается его в офисе? Умирая от желания, когда тот сидит рядом на пресс-конференции – мокрый от пота, взъерошенный, еще заведенный от выброса адреналина, самый красивый? Сколько он будет отговаривать себя, ссылаясь на команду, обязательства и так далее? Жить с одной только надеждой хоть на что-то? Почему нельзя просто попробовать? Перестать думать о всех вокруг и хоть раз сделать то, что хочется ему? Что, если он упускает возможность стать счастливым? Все это было не просто так, верно?       Оскар молчал и задумчиво покачивал бутылкой в руках. В наушниках заиграла Wicked Games, Ландо нервно улыбнулся и остановил песню в самом начале. В голове моментально пролетела крамольная мысль. Торговаться с собой у него не было времени, поэтому он поставил все, что у него есть, и просто надеялся, что ставка сыграет.       – Оск, кажется, как-то в аэропорту ты говорил, что должен мне. Думаю, время отдавать долги.       Оскар озадаченно поднял бровь, пытаясь понять, к чему он клонит – алкоголь заставлял мысли течь очень медленно. Ландо поднялся с песка и, отряхиваясь, пытался скрыть крупную дрожь. Он протянул руку Оскару, помогая ему подняться. Тот все еще не очень понимал, что происходит, но схватился за чужую ладонь. По телу Ландо прошел электрический разряд, он собрал все самообладание и не отпустил руку, даже когда Оскар уже поднялся. Норрис аккуратно потянул его за собой, к середине пляжа. Сюда уже доходила вода, поэтому Ландо сбросил кроссовки около ближайшего камня, оставаясь босиком на прохладном песке. Оскар скептически посмотрел на него, но тоже снял обувь.       – Что бы ты ни собирался делать, я уже думаю, что это плохая идея. Уже даже не могу вспомнить твою последнюю хорошую идею. Мы же не собираемся купаться, да? Я не пущу тебя, я обещаю.       Господи, Оскар словно знал, как именно ударить Ландо побольнее. Забота казалась такой реальной и ощутимой, что переставала быть дружеской. Он крепче сжал чужую ладонь перед тем, как отпустить ее, остановившись почти около воды. Порез на ступне защипало от соленой воды, а сердце колотилось как бешеное, словно он ехал последний быстрый круг квалификации.       – Танец. Всегда мечтал сделать это на берегу моря, но никто не соглашался. А у тебя нет выхода.       Оскар слегка удивленно посмотрел на него, пытаясь переварить, что именно тот хочет. Вероятно, это даже не выглядело странно в его глазах – мол, это же Ландо, он всегда делает его, ну, Ландо-вещи. Всего лишь медленный танец под песню про любовь. На пляже. Босиком. Никого вокруг. Действительно, совсем не странно.       – Не обманывай. Алисия на гонке ненавязчиво спросила у каждого второго члена команды, что с тобой случилось, и жаловалась, что, видимо, она неправильно записала твой номер, потому что сообщение и звонки не доходят. Ты опять не перезвонил, да? Она бы точно согласилась на танец на пляже.       Ландо сморщил нос и поджал губы. Эта Алисия принесла больше ущерба, чем пользы. Ему даже не понравилось.       – Она слишком навязчива и ей нужно поработать над своими манерами.       – Она неплохая, но ты… возможно, просто не создан для нормальных отношений. Обещаю, скоро она поймет, как ей повезло, что она не вляпалась во все это.       Оскар, конечно, говорил это в шутку. Но эта шутка показывала, каким безответственным, ненадежным инфантильным ребенком он его считает. Ландо попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, а губы сжались в тонкую полоску. Конечно, он сам виноват, создавая себе такую репутацию годами. Может, Оскар был прав. Это было так больно, разрушительно, учитывая, как сильно все это время он старался доказать, что заслужил, чтобы на него обратили внимание. Что заслужил любви. Он стоял тут, напротив своего напарника, и пытался прийти в себя. Иногда казалось, что это невозможно вынести – Оскар всегда был так близко, но как только Ландо собирался сделать шаг вперед, тот делал шаг назад. Погоня на трассе заканчивалась и превращалась в погоню в жизни. Ландо нажал на наушник, музыка заиграла снова.       В этот раз он его догонит.       Он протянул руку вперед ладонью вверх. Оскар смотрел на него, и спустя несколько секунд аккуратно вложил свою ладонь в чужую. Голова кружилась все сильнее с каждым сантиметром, с которым Оскар приближался к нему. Это была такая сладкая иллюзия, иллюзия того, что Оскару не все равно, что Оскар тоже что-то чувствует.       Ландо аккуратно притянул его к себе. Он положил вторую ладонь на чужое плечо; Оскар замешкался, но медленно коснулся рукой его талии. Воздух потяжелел, время словно застыло, превращая их в двух мух, увязнувших в сиропе. Сердце Ландо бешено колотилось, его потряхивало – он лишь надеялся, что это не слишком заметно. Он еще никогда не был так близко к своим желаниям, всем сразу. Теперь это определенно что-то значило, так ведь? Друзья и напарники не делают этого, верно?       «It's strange what desire will make foolish people do» пел Крис Исаак в их наушниках, а в другое ухо доносился шум воды. Вода легко облизывала их пальцы ног, все вокруг ощущалось сюрреалистичным – как будто Ландо уснул с температурой, и ему снился лихорадочный сон. Оскар беззвучно подпевал, слегка запнувшись на строчке «And I don't wanna fall in love». Он выглядел безмятежно, особенно на фоне абсолютно потерявшего голову Ландо. Казалось, ничего его не беспокоит и не смущает, рука приятной тяжестью лежала на чужой талии, сминая бордовый свитер. Ландо разваливался от чувств, переполнявших его – он никогда не был хорош в том, чтобы держать лицо, но за последний год определенно преуспел в этом. И сейчас он смотрел в глаза напротив, не веря, что это происходит. Ощущалось как день рождения и Рождество одновременно.       – От тебя пахнет морем, ты знаешь? Всегда так, когда ты не пользуешься сотней своих парфюмов одновременно. Солью и медом. – Оскар легко улыбнулся и продолжил легко покачиваться в такт музыке.       – Провожу тут столько времени, что уже успел и сам просолиться. – Ландо покраснел, но, слава богу, в сумерках было плохо видно.       Он был настолько полон нежности и счастья, что знал, что его глаза сейчас сверкали, даже несмотря на то, что он не видел себя со стороны. Он как завороженный смотрел на губы Оскара, успев разглядеть на них ранку. Это было пугающе, как будто бы он не знал до этого, на что сам способен. Это было уже слишком. Он не вытерпит ни секунды более.       Опьяненный воздухом, музыкой и теплом чужого дыхания, он аккуратно переложил руку с плеча на шею. Ландо погладил большим пальцем щеку Оскара, дыхание сбилось, руки тряслись. Он сделал вдох, словно перед прыжком в ледяную воду, и прикоснулся к чужим губам своими. Он ощущался на вкус как заряд фейерверков, малиновая жвачка и немного водка. Это было чувство, сравнимое лишь с кругом почета в выигранной гонке – дикое, чистое, необузданное счастье. Спустя две секунды он осознал, что Оскар не ответил.       Оскар стоял с широко открытыми глазами, пытаясь понять, что происходит. Он и не собирался отвечать на поцелуй. Рука исчезла с талии, расстояние моментально увеличилось с десяти сантиметров до метра. Это был не шаг назад, это был полет в пропасть.       Ландо замер на месте, как пораженный молнией. Это же шутка? Сейчас он поймет, что происходит, и поцелует его снова, да? Он же просто испугался от неожиданности, верно? Но Оскар не делал ничего подобного, он стоял, испуганно глядя на напарника.       Глаза Ландо безумно забегали, он в ужасе стоял на месте, беспомощно открыв рот. Стало так страшно и стыдно за себя, он целиком состоял из стыда сейчас – земля словно покачнулась, он едва удержался на ногах. В ушах звенело, он пытался что-то сказать, но горло сдавило ужасом. Неужели все закончится так?       – Оск, я… я… я не знаю, как это вышло… прости меня. – он залепетал, сам не зная, что можно сказать в этой ситуации. Почти как приклеить пластырь на обрушившийся дом.       Оскар стоял на месте, не отвечая. Он громко дышал, продолжая всматриваться в Норриса, убивая его каждой следующей секундой молчания. Страшно. Когда глаза Ландо заблестели, он был почти на грани истерики. Облизнул губу. Она оказалась с железным привкусом. Оскар тряхнул головой.       – Я не знаю, что ты имел в виду, но я не такой, ты же знаешь. Я ничего не имею против, но мне нравятся девушки. Это… Я не думаю, что это была хорошая идея. – Оскар разочарованно сжал губы, всматриваясь в напарника.       Если до этого Ландо думал, что испытывал боль, то он даже не предполагал, что такое боль на самом деле. Паника и агония сменялись тупой, беспросветной темнотой. Ландо стоял напротив Оскара, который только что выстрелил в него, и пытался не осесть на пол. Ему нужно было сохранить остатки чего-то, что было его достоинством и их дружескими отношениями.       Но зачем тогда? Для чего было все это? Эти взгляды, одеяла, сладости, штуки? Эта поддержка? Этот танец? Это все действительно было простым актом доброты? Он действительно не замечал, как Ландо на него смотрит? Зачем было так жестоко давать ему эту надежду? Или он придумал это сам? Просто увидел то, чего никогда не было? Сам надумал себе все это?       Он закрыл глаза. Сделал вдох. Поднял голову. Нашел подходящее выражение лица. Постарался, чтобы голос звучал тверже.       – Наверное, я просто не так все понял. Этого больше не повторится, обещаю. Можешь не переживать за это. Я тебя больше не побеспокою.       Оскар лишь пристально вглядывался в лицо напротив, пытаясь понять, что происходит в этой кудрявой голове. Но Ландо не совершит эту ошибку дважды. Теперь он будет носить бронежилет.       – Я думаю, тебя уже потеряли на вечеринке. Наверное, тебе пора. – Ландо не колебался.       Оскар отмер и растерянно посмотрел на Ландо. Тот стоял, сжав губы и отведя взгляд в сторону. С расстоянии двух метров он выглядел… нормально. Почти как обычно. Оскар развернулся, подхватив кроссовки и телефон, вернул наушник в чужой кейс и ушел босиком в сторону бара. Ландо остался.       Песок холодил спину, а свитер промок. Он лежал на пляже, там, где еще пять минут танцевали две пары ног. Сейчас тут был только он. Бесконечно пустой внутри. Боль уже не била наотмашь, а медленно сочилась, как чернильное пятно на листе бумаги, расползаясь по всему телу. Он бы хотел, чтобы море залечило эту рану, но оно не всесильно. Поэтому он просто разваливался на части и надеялся, что шум прибоя не дал слезам так сильно звенеть в последней фразе, которую он произнес.       Так что да, Ландо Норрис облажался.