Хроники об отродьях Ло Бинхэ

      Обычно, если Ша Хуалин замечала хоть малейший признак того, что её ребёнка кто-то пальцем тронул, её было не удержать от моментальной жестокой расправы.       По правде говоря, чаще всего Ша Бинаня никто не трогал: дурных нет, все знают, что до жути злопамятный юный господин не преминет всё сразу же доложить своей матушке да опишет ей всё в самых ярких красках, выставив обидчика сущим дьяволом.       Если кто и глупил, придираясь к Ша Бинаню в попытке поставить того на место, то только недалёкие или новые служанки, ещё не знающие о главном негласном правиле дворца: юного господина Ша никогда не трогать. Иначе следующим утром тебя найдут уже холодной.       Самого Ша Бинаня на самом деле несколько пугали методы его матери. Пусть он и был сущим демоном во всех возможных смыслах, но желания кого-то серьёзно покалечить или вовсе убить у него никогда не возникало. Вот он чувствует себя уязвлённым, в сердцах желает страшной мести и спешит просить помощи у матери, даже если ему просто указали на плохое поведение, а вот уже жалеет о том, что не промолчал.       Помнится, как Цинь Ваньюэ несколько лет тому назад просто окликнула Ша Бинаня, сказав о том, что он не имеет права куда-то заходить. Мол, там находится некая святыня Хуаньхуа, к которой допускаются только главы и их потомки. Естественно, мальчика это взбесило. Он толкнул наложницу так сильно, как смог бы десятилетний мальчишка, и сразу же отправился прямиком к малому дворцу Ша. Для большего сочувствия со стороны матери, Ша Бинань наврал Ша Хуалин, сказав, что это госпожа Цинь толкнула его, не дав пройти.       Конечно же, Ша Хуалин почти озверела, но, немного поразмышляв, пришла к выводу, что если она убьёт или изуродует не просто безликую служанку, а горячо любимую императором наложницу, может попасть и ей самой. Его Величество определённо не похвалит. Ша-гуйфэй решила, что если Цинь Ваньюэ, тогда находящаяся в положении, потеряет своего ещё не родившегося ребёнка, это ударит по ней, всегда мечтающей стать матерью, достаточно сильно, чтобы считать это расплатой.       Ша Бинань не видел и не слышал, что именно Ша Хуалин творила, чтобы довести несчастную девушку до такой степени, что у той случился выкидыш. Всего за месяц Цинь Ваньюэ перестала держать правильную осанку, стала запуганной и дёрганной, а под глазами её залегли тени, которые не скрывал даже самый толстый слой пудры. В конце концов, она заперлась в своих покоях и не выходила в свет очень долгое время.       Ша Бинаня изрядно замучила совесть. В сердце кололо всякий раз, когда он видел Цинь Ваньюэ издалека. Исправить случившееся было уже невозможно. Говорить матушке о том, что он соврал ей, очень страшно. Мальчик откинул эту идею почти сразу.       Когда до Ша Бинаня дошли слухи о том, что госпожа Цинь потеряла ребёнка, он прорыдал всю ночь. Никогда Ша Бинань не хотел даже косвенно становиться виновником того, что чей-то ребенок — а для него младший брат или сестра — умер, не родившись.       После этого случая Ша Бинань перестал волновать Ша Хуалин без повода, а в будущем всё чаще начал останавливать себя от жалоб матери, даже если повод действительно был.       Лучше он разберётся сам. Тем более, он умеет.       За следующие три года Ша Бинань неожиданно прикипел к книгам. В роскошной библиотеке Хуаньхуа почти всегда пусто, ведь дворец давно перестал быть заклинательской школой и жаждущих знаний учеников больше нет. Теперь здесь обитают только Ша Бинань, служанки, протирающие раз в пару недель пыль с полок, и некоторые наложницы, которым не хватает книг из их личных коллекций.       Тишина и благодать. Жизнь снова наладилась, и все проблемы вмиг исчезли.       Ша Бинань рос и развивался. Скуку, от которой невозможно было избавиться в относительно мирной обстановке дворца, он закармливал чтением. Библиотека Хуаньхуа пусть и была гораздо меньше, чем на давно сожжённом пике Цинцзин школы Цанцюн, но оставалась такой же богатой, как и весь дворец.       Иногда Ша Бинань грустил по вечерам, понимая, что не родился в то время, когда он мог бы хотя бы тайно проникнуть на теперь несуществующий пик и проштудировать теперь уже навсегда утерянные произведения. Иногда ловил себя на мысли, что его отец, какие бы у него ни были причины, поступил слишком необдуманно. Судя по общей истории Царства Людей, которую уже к одиннадцати годам Ша Бинань знал наизусть, весь Цанцюн был, можно сказать, кладезем всесторонних знаний. А то! Всё-таки двенадцать разных пиков, учения на любой вкус.       Большой жалости к погибшим в то время людям Ша Бинань не особо испытывал, но вот утрата накопленных сотнями лет знаний его сильно удручала.       Большая же часть литературы в Хуаньхуа, конечно, была изъята по причине того, что это были трактаты по совершенствованию, но всё же осталось достаточно большое количество книг, которое детям Ло Бинхэ было позволено читать. Этим Ша Бинань обычно и занимался в свободное время. Занят, в общем-то, он никогда и не был.       Теперь только одно могло подпортить Ша Бинаню его извечно хорошее настроение: запрет на духовное развитие.       Дети Ло Бинхэ никогда ничем не были обделены. Даже рождённые от наложниц низших рангов никогда не страдали от каких-либо лишений, хотя среди ребятишек и выстроилась естественным образом собственная иерархия. Но всё же было то, что было строго-настрого запрещено всем вне зависимости от возраста и ранга матери. Никто из детей не имел права вступать на тропу совершенствования. Нельзя было практиковать ни демонические силы, ни заклинательские.       Запрет, в общем-то, весьма логичный. Пусть сила императора и невообразимо велика, но всё же никогда не узнаешь наверняка, сможешь ли в случае чего выстоять против многих-многих десятков носителей крови небесных демонов даже с силой меча Синьмо. Ло Бинхэ не желал проверять.       Пусть его дети никогда не узнают, как текут по сближенным меридианам сразу два вида ци, пусть никогда не ощутят, каково летать на мече, пусть никогда не смогут практиковать инедию, цигун и многое другое. Их жизни всё равно можно только позавидовать. Императорский дворец, уйма богатств, никаких лишений, абсолютная вседозволенность. Обычным демонам и людям остаётся только лишь мечтать о подобном.       Ша Хуалин, как не просто наложница, но и одна из главных советниц императора в делах военных, после рождения сына и новости о том, что её положение всё равно не поменяет сути дела, что Ло Бинхэ не сделает исключение ради маленького Ша Бинаня, крайне сильно обиделась на своего мужа. Спустя годы она всё-таки смирилась с тем, что не сможет обучать своё чадо родовым техникам её демонического клана, но некое чувство униженности всё равно осталось в глубине её души.       По мере взросления Ша Бинань, раньше совершенствования желавший, постепенно вовсе перестал о нём думать. Смирился? Наверное, нет. Просто поменялись приоритеты.       Теперь он больше уделял внимания всяческим искусствам, ловя недовольные взгляды матушки, всё ещё желавшей научить своего ребёнка хотя бы рукопашному бою.       Но рисование, попытки игры на пипе и чтение стихов (а иногда и их сочинение) привлекали Ша Бинаня куда больше.       Однако будет ложью сказать, что драки и перепалки Ша Бинаня совсем не привлекали. Ведь всякий раз, когда он натыкался (часто специально) на своего младшего братишку Цао Хансе, отчего-то где-то глубоко внутри непроизвольно появлялось желание его помучить. Сам Ша Бинань думает, что «желание помучить» — словосочетание для обозначения сего чувства не совсем верное. Скорее Цао Хансе хочется достать. Вывести и доканать словами. Но из-за гадкого характера Хансе всё часто сводится к драке. Драке, надо сказать, нечестной.

***

За год до исчезновения императора. Всю жизнь бредёшь ты чуть позади, Зыркаешь искоса, а после молишь: «прости!». Заминки твои выводят меня, Выводят так сильно, что губят тебя… Сегодняшний день — мой горший провал, Поверил тому, кто уже показал, Что люди — лишь трусы, лишь пыль и зола, Что преданности нет в них, что нет и тепла. Бойся меня, гнусный предатель, Хоть раз посмотри мне прямо в глаза, Сейчас оборвется твоя жалкая жизнь, Так будь же смелее, неверный слуга!       Что ж… вот это, пожалуй, зачеркнуть… Здесь совсем не вяжется, звучит не красиво… А вот тут…       Ша Бинань развалился на стуле, прожигая взглядом несчастный клочок бумаги, изрядно измазанный чернилами. Почерк у Ша Бинаня не самый привлекательный, к тому же он ненароком размазал свежие записи рукавом. Роскошную шелковую ткань уже не спасти. Служанка, всё это время стоявшая в углу комнаты и молча наблюдавшая за своим господином, покачала головой, прикрыв лицо ладонью. Ша Бинань лениво перевёл на неё скучающий взгляд и хмыкнул.       Спустя ещё какое-то время, которое юный господин зря потратил, бесцельно пялившись теперь уже в потолок, закинув голову, Ша Бинань всё-таки решил, что больше у него ничего путного сегодня не выйдет набросать. Нужно что-то делать. Иначе скука убьёт его разум.       Ша Бинань встал, потянулся, успешно задел чернила, теперь «украшающие» не только бумагу, но и весь стол, и отправился гулять. Как любит говорить сам юный господин — ушёл на разведку. Ждать его можно к ночи, не раньше. Служанка закатила глаза и отправилась за тряпкой да ведром воды.       Мальчик сложил руки за спиной и чинной походкой отправился в первую очередь за своими товарищами. Вскоре, правда, ему надоело идти в таком медленном темпе, Ша Бинань быстро перестроился и теперь уже вприпрыжку направился к ближайшему пруду. У воды часто можно встретить Цзи Сяо, у которого главное развлечение — ловить лягушек, немного калечить их, а потом всячески ухаживать за ними, и Тан Фанъю, приходящегося Цзи Сяо одновременно и просто братом по отцовской линии, и троюродным по материнской.       Эти двое — самая частая компания Ша Бинаня. Во всех заварушках, которые периодически устраивает юный господин, они обязательно участвуют, даже если не хотят. Особого выбора нет.       Вскоре, приблизившись к пруду, Ша Бинань и правда увидел двух мальчиков, сидевших на корточках к нему спиной.       Ша Бинань сначала хотел их окликнуть, но быстро передумал. Пригнувшись, он как можно тише подобрался сзади, коварно улыбнулся и внезапно схватил обоих своих братьев за шиворот, развернул и потащил за собой.       Цзи Сяо пискнул от неожиданности и скривился:       — Хуан-сюн! Из-за тебя все лягушки разбежались…       — А ты прекращай мучить животинок, Сяо-Сяо, — Ша Бинань тепло посмотрел на младшего брата. — Садист.       Тан Фанъю поднял брови и одарил Ша Бинаня скептичным взглядом:       — Кто бы говорил.       Ша Бинань рассмеялся, отпуская воротники братьев.       Трое мальчишек неторопливо зашагали куда глаза глядят.       — Хуан-сюн, чем займёмся? — Цзи Сяо непонятно откуда достал мандаринку и начал чистить её от кожурки.       — Думаю, для начала стоит сходить на кухню. А потом… — Ша Бинань демонстративно приложил палец к губам. — Потом можно навестить Сяо Се.       Тан Фанъю кивнул:       — В общем, как обычно.       Компания уже в уверенном темпе направилась на кухню малого дворца Ша.       Ша Бинань терпеливо выждал момент, когда кухарки отошли по делам, и как можно быстрее набил карманы излюбленным лакомством — сушёной хурмой. Юный господин довольно похлопал ладонями по оттопырившимся карманам, показывая, что цель номер один выполнена. Теперь можно отправляться к дому Цао.       На протяжение всего пути Цзи Сяо так и норовил увести лишний кусочек сладкой хурмы, за что каждый раз получал от Ша Бинаня по рукам. Тан Фанъю от «трапезы» воздержался: он не любит сладкое, хотя для его нежного возраста это и несвойственно.       Мальчики шли и смеялись, наслаждаясь прогулкой. Полуденное солнце слепило в глаза.       Уже скоро показался нужный огражденный двор.       Ша Бинань на цыпочках подбежал к двери, прислонил голову, прислушиваясь, и подозвал пальцем Цзи Сяо с Тан Фанъю.       — Слышите? — Ша Бинань заговорил шёпотом. — Кажется, они собираются обедать. Только я не слышу Сяо Се… — следующие пару минут Ша Бинань голоса не подавал. — Ах, вот он..! Слышите?       Ша Бинань невольно заулыбался. А после перевёл взгляд на абсолютно безэмоциональные лица братьев и закис.       — Сделайте лица попроще, ей богу…       Цзи Сяо вздернул брови и хмыкнул.       — Каждый день одно и то же. Прости, хуан-сюн, я уже не могу заставлять себя прыгать да визжать от радости…       Ша Бинань хотел было огрызнуться, но тут заслышал тихие, маленькие и очень знакомые шаги, приближающиеся прямо к ним. Юный господин шикнул на младших, призывая отбежать от входа во двор.       Дверь заскрипела, и Ша Бинань, вжавшийся в ограду, смог увидеть тень Цао Хансе. Тот немного вышел за порог, оглядываясь, а после решил закрыть за собой дверь. Тут Ша Бинань понял, что нужно действовать: он резко подскочил сзади, закрыл рот Хансе ладонью (тот бы всё равно не кричал — не в его характере) и жестом указал своим товарищам, что им нужно помочь уволочь жертву куда подальше.       Хансе завертелся, забился, как рыба в сети, и даже пару раз попытался укусить Ша Бинаня за внутреннюю часть ладони. Пусть Цао Хансе и совсем маленький — ему всего восемь лет — но удержать его всегда сложно.       Общими усилиями, затащить Цао Хансе куда-то в укромное место всё же удалось. Тот под конец вырвался-таки, хоть и только по той причине, что Ша Бинань хватку ослабил. От резкого освобождения Цао Хансе бухнулся на спину, неприятно ушибаясь.       Хансе окинул троицу злобным взглядом.       Ша Бинань сложил руки, замерев на пару минут. Всякий раз он приходит «помучить» младшего брата, и каждый раз в итоге не может определиться, «а что дальше?».       Немного погодя Ша Бинань всё-таки что-то вспомнил и зашарился по карманам.       — Ты хочешь сушеную хурму? — Ша Бинань вынул из одного всё еще набитого доверху кармана ломтик хурмы. — Я знаю, что хочешь.       Цао Хансе скривился и отвернулся, прикрыв глаза.       — Не хочу.       — Да брось, ты любишь сладкое, — Ша Бинань покрутил кусочек. — Небось надоело тебе постоянно есть один рис да овощи. Не отрицай. — Ша Бинань улыбнулся, наклонив голову набок.       — Я не хочу.       — Врёшь.       Хансе серьёзно нахмурился, понимая, что отказы бессмысленны. И всё-таки принимать хоть что-то от хуан-сюна после такого приёма ему точно не хотелось.       — Отстань от меня.       Ша Бинань на это скорчил рожицу и передразнил:       — «О-отста-а-ань от меня»… — Ша Бинань вздернул брови и наклонился поближе к лицу сяо ди. — Глупый ребёнок.       Последняя фраза вдруг особенно взбесила Цао Хансе, тот резко подскочил и как можно сильнее ударил кулачком старшего мальчика куда-то в живот, при этом другой рукой сильно дернул за прядь волос Ша Бинаня, почти что вырывая.       Цзи Сяо, как только увидел, что пришёл конец убогим «переговорам», поспешил на помощь: он подбежал сбоку и со всей силы коленом пнул Цао Хансе под ребра. Тот почти задохнулся от резкой боли, ноги подкосились. Через пару секунд подлетел и Тан Фанъю — он с разбегу толкнул младшего брата плечом. Хансе пискнул от нового толчка и отлетел в стенку, сильно ударившись головой.       Удар оказался нехилым — на стене показалась кровь. Цао Хансе всхлипнул от боли, приложив дрожащую ладонь к пострадавшему участку. На глазах выступили первые слёзы.       Ша Бинань сложил руки и сделал глубокий вздох, отводя взгляд. Он хотел было что-то сказать, но смог только неловко открыть рот, сразу же закрыв. Завидев кровь, Ша Бинань почувствовал подступающую тошноту.       Когда юный господин заметил слёзы, в его сердце кольнуло. Он присел на корточки и подобрался поближе к младшему брату. Странно помогать и извиняться после того, как сам стал инициатором «драки», но всё же проигнорировать травму он не мог.       — Ну-ну… Дай-ка посмотреть… — Ша Бинань протянул руку к пострадавшему, но тот завертел головой, всхлипывая. — Ну… ну не плачь… Тш-ш-ш. Ну как же так…       Цзи Сяо в сторонке только покачал головой. По крайней мере, Ша Бинаню всегда хватает совести не сваливать вину на них. Пусть сам разгребает свои проблемы. Ша Бинань в принципе такой проблемный… Идиот.       — Ну… что же мне сделать… как же… сильно болит, да.?       О, он же сейчас сам разрыдается! Цзи Сяо закатил глаза.       Спустя какое-то время их нашла пара служанок, заметивших исчезновение маленького господина. Одна из них, кажется, Фэй… Цюн Фэй? Ах да, Цюн Фэй смерила Ша Бинаня, да и остальных, очень грозным взглядом. Но только взглядом, ничего не сказав. И всё-таки по нему можно было понять очень многое, и слов не нужно.       По крайнем мере, теперь о Цао Хансе точно позаботятся. И накормят подостывшим рисом. Хотя Ша Бинань всё-таки умудрился подложить Хансе пару ломтиков сушёной хурмы в карманы. Наедине, думает Ша Бинань, он не сможет отказать себе в лакомстве.       После этого сумбурного дня, Ша Бинань провертелся всю ночь, с утра получил от матери за ужасные синячища под глазами и целую неделю не трогал Цао Хансе. Ну его… На целую неделю.