Хроники об отродьях Ло Бинхэ

      Через несколько часов после начала похода.       Лю Минъянь, как гуйфэй, с самого начала было позволено оставить при себе её меч — Шуйсэ. Ло Бинхэ всегда бережно относился к своей школьной любви и никогда не хотел лишать её такой важной вещи. Заклинатель без меча — не заклинатель вовсе. Теперь уступка императора была как никогда кстати. На одном мече, конечно, всем вместе не улететь, но минимальная защита обеспечена точно.       Сейчас Лю-гуйфэй отдала Шуйсэ своему сыну — Лю Мингэ, — вызвавшемуся идти впереди. Тот пусть и никогда не приступал к совершенстванию по понятным причинам, но мечом размахивал, разрубая заросли, очень ловко. Даже не сетовал на тяжесть Шуйсэ, хотя самой Лю Минъянь собственный меч всегда казался тяжеловатым.       «Отряд» уже пересёк условную границу Хуаньхуа, вступив во всегда бывшие ничейными земли леса Байлу. В лесу всё ещё почти не встречаются существа, которые могли бы причинить вред. Только боковым зрением можно изредка заметить мелких демонических существ, шныряющих тут и там. Здесь тихо.       — Ма-а-а-мочка, — Лю Минсон прислонилась к руке Лю Минъянь, — долго ли до привала? У меня ноги отваливаются…       — Потерпи, Минсон, мы не можем остановиться прямо здесь… — Лю Минъянь посмотрела на спину сына. — Мингэ. — Юноша остановился и обернулся. — Давай мне Шуйсэ, а сам позаботься о сестре.       Лю Мингэ коротко кивнул, вернул меч и поспешил к младшенькой. Та шустро взобралась ему на спину, устроила голову поудобнее и сразу же задремала.       Путь продолжался в тишине. Служанки иногда ойкали от тяжести поклажи.       Лао Линь старалась держаться поближе к Цао Хансе. Ребятишки шептались о чём-то своём и посмеивались, несмотря на духоту Байлу. Цао Хэмэй смотрела на них неодобрительно, наверное, она опасалась возможности привлечь более грозных существ лишним шумом. Для леса Байлу человеческий, а тем более детский смех совсем не естественен.       Старые, будто уставшие деревья нависали и давили. Ветра совсем не было. Неподвижные ветви откидывали зловещие, но по-своему красивые и завораживающие тени. Свет недавно взошедшей на небосвод луны почти не добирался до путников: хитро сплетенные между собой деревья как назло старались не пропустить лучи ночного светила.       У Цюн Шу по спине пробежали мурашки. Где-то на западе должна быть гора Белой Росы. Одинокую вершину точно можно было бы увидеть, залезь она на верхушку дерева. Но что-то ей не хотелось. Любопытная до всяческих страшных историй юная девушка в своё время неожиданно открыла для себя настоящую историю, описывающую заключение ужасного императора мира демонов под горой. И ведь было это не так уж и давно! Лет сорок с лишним прошло, не более.       Теперь, когда их нынешний император покинул этот несчастный мир, Шу-Шу стало совсем не по себе от осознания, что совсем неподалеку, под горой Белой Росы, запечатан его очевидный отец. На самом деле, беспокоиться не о чём, ведь объединившиеся в те времена заклинатели всех великих сект постарались создать очень надёжную печать, которая ослабнет не раньше, чем через тысячу лет. Но далёкая от совершенствования девушка этого не понимала и не могла перестать думать о том чудовище, что покоится совсем рядом.       Послышалось пение сверчков. Уже смеркалось. До границы леса ещё далеко, но идти в темноте не хотелось. Лю Минъянь сконцентрировала ци на ладони, создав округлый огонёк, освещающий путь. Только вот долго его поддерживать не получится, ведь ци при таком использовании затрачивается очень много. К счастью, вскоре показалось что-то навроде пещеры, в которой можно было укрыться на ночь. Вход в неё был маленьким, почти незаметным. Сверху свисали длинные, местами подгнившие корни старого дерева, ещё тщательнее скрывающие нужное укрытие. Но от взора такой опытной заклинательницы, как Лю-гуйфэй, ничего не скрыть.       Цао Хэмэй осторожно подошла к пещере и нагнулась, отодвигая мешающиеся корни. Пещера была явно большой, хотя на первый взгляд совсем не казалась таковой. Ходы уходили далеко вглубь земли. Но им хватило бы и того пространства, что было поближе ко входу. Пусть ветер и занёс сюда песок и почву, но так даже лучше, чем если бы им пришлось располагаться на голых камнях. Госпожа Цао сщурилась и поджала губы. Они не будут заходить далеко в пещеру, но, если там, в глубине, что-то водится, оно вполне может само выйти к ним.       — Стоит проверить, не занята ли она, — Цао Хэмэй посмотрела на Лю Минъянь. — Пойдём вдвоём. А вы… — Госпожа Цао окинула взглядом остальных. — Пока оставайтесь снаружи.       Лю Минъянь молча кивнула, соглашаясь. Две женщины отправились вглубь пещеры.

***

      Цао Хансе всегда был спокойным ребёнком. Ему почти никогда не хотелось ввязываться в неприятности, вступать в драку и вообще в любой конфликт. Были, конечно, исключения, но крайне редко. И нет, не подумайте, он вовсе не размазня! Просто уж больно рано мальчик начал слышать голос разума у себя в голове.       Здесь, в Байлу, Цао Хансе было не по себе. Вот его цзе-цзе — Лю Минсон — вообще не волнуется — она даже может спать, будто бы всё ещё находится в Хуаньхуа! А когда девочка еще бодрствовала, ей вообще было очень весело, как если бы они не преодолевали огромный и полный опасностей путь к поместью Лю, а просто развлекались в лесу. Она абсолютно несерьёзна. Подумать только! Цао Хансе не мог расслабиться ни на минуту. Когда его матушка и госпожа Лю ушли исследовать пещеру, его сердце невольно забилось чаще.       Мальчик придвинулся чуть ближе к Цюн Фэй и положил голову ей на плечо. Служанка улыбнулась и приобняла своего маленького господина, легко поцеловав его в лоб.       — Маленький господин переживает? — Цюн Фэй провела рукой по волосам мальчика. Тот в ответ только кивнул, тяжело вздыхая. — Госпожа Лю отличная заклинательница, а ваша матушка обладает недюженным умом. Я уверена, что общими усилиями они обязательно смогут справиться с любой опасностью, — Фэй-Фэй ненадолго замолчала, продолжая гладить Цао Хансе по голове. — Хотя, знаете что? Там, в пещере, всё хорошо. Вашей матушке и госпоже Лю не придётся сражаться, потому что в пещере кроме них никого нет. И уже совсем скоро они вернутся и скажут нам идти внутрь, вот увидите.       — Так ли это? Всегда стоит ждать худшего исхода, иначе в случае чего разочаруешься.       — Ну нет-нет-нет… — Цюн Фэй отодвинула мальчика от себя, заставив посмотреть ей в глаза. — …Давайте мы с вами заключим пари. Я за то, что всё будет хорошо.       Маленький господин закатил глаза и спиной прислонился к служанке.       — И в чём смысл? Если я окажусь прав, то нам будет не до пари… — Цао Хансе скривил нос. — А если нет, то что? На что мы спорим?       Служанка на минутку задумалась, оперев подбородок о голову Цао Хансе.       — Давайте просто поспорим. Ни на что. Просто посмотрим, кто прав, а кто нет, и всё.       В этот раз уже сам маленький господин отстранился от Фэй-Фэй.       — Это не пари.       — Неважно. И вообще, какая разница? — Цюн Фэй незло нахмурилась. — Хорошо, не пари, тогда просто игра.       Цао Хансе не стал ничего отвечать, только кивнул в знак согласия и прикорнул, решив всё-таки попытаться поспать.       Но не успел мальчик задремать, как послышались шаги из пещеры. Цао Хансе сразу вскочил и начал всматриваться в темноту. Вскоре показались две знакомые фигуры.       — Всё чисто. Можем расположиться здесь на ночь. — Цао Хэмэй посмотрела на взволнованного сына и выгнула бровь.       Лю Минсон, до сих пускавшая слюни на плечо брата, будто бы почувствовала возвращение матери и попыталась открыть заспанные глазки, потянув руки к госпоже Лю. Та вздохнула и подняла уже не такую маленькую, как раньше, дочь.       Служанки наконец сбросили поклажу. Мэй-Мэй поспешила соорудить из теплых вещей что-то, на чём можно спать.       За чуть больше, чем пол шичэня, все, кроме первого дежурного, улеглись спать. Костёр разводить не стали.       Цао Хансе расположился рядом со своим старшим братом. Мальчик перевернулся набок лицом к, кажется, уже успевшему уснуть Лю Мингэ. Тот улегся бревном, вытянув руки вдоль тела и будто бы правда спал. Но Цао Хансе знает, как точно понять, притворяется он или нет: нужно долго и непрерывно смотреть на него. Чувствительный к взглядам Лю Мингэ, если не спит, не выдержит и раскроет себя.       Цао Хансе подложил руку под голову и продолжил пристально смотреть на брата. Вскоре тот не выдержал и завертелся.       — Тебе стоит уснуть, потому что завтра нам предстоит долгий и тяжёлый путь, — Старший мальчик раздражённо выдохнул, полностью поворачиваясь лицом к Цао Хансе. — Ну что? Ты хочешь поболтать?       После последних слов лицо Цао Хансе озарила улыбка. О, он хотел. Беспорядочные мысли кружили на подкорке разума и не давали ему успокоиться. Причем были они не только о сегодняшнем дне. О нём мальчик не был настроен говорить, но поделиться хоть каким-то мыслями, пусть и совершенно несвязанными хоть с чем-то, что ожидал услышать Лю Мингэ, ему было необходимо.       — Как ты думаешь, почему Хуангуйфэй без зазрения совести переметнулась на сторону армии демонов, когда те под эгидой Ло Бинхэ пришли уничтожать секту Цанцюн? — прошептал маленький господин. Лю Мингэ приподнял бровь, он совсем не ожидал подобного вопроса.       — Откуда мне знать? Неоткуда. Единственное… — юноша на секунду задумался, — …я слышал от пары служанок из малого дворца Нин, что Хуангуйфэй во времана её юности домогался один из пиковых лордов школы. Должно быть, она затаила на него сильную обиду.       — Это и я знаю, — Цао Хансе кивнул. — Но это один человек. Не могла же Хуангуйфэй домогаться вся секта? Как можно было так просто предать школу, в которой росла с детства?       — Может, она так любила императора, что могла думать только о нём? Ну, знаешь, юная влюблённая девушка…— Лю Мингэ ухмыльнулся. На самом деле этот разговор ему не очень нравился. Точнее, совсем не нравился. Потому что его мать тоже раньше была ученицей на Цанцюн. И она точно также в своё время перешла на сторону Ло Бинхэ, предав свою секту. Цао Хансе, к счастью, был мальчиком разумным и никогда не затрагивал в подобных обсуждениях Лю Минъянь. Но каждый раз, когда на горизонте появлялась Лю-гуйфэй, на его лице читалось явное осуждение. И теперь, когда Цао Хансе решил поговорить о Нин Инъин в подобном к ключе, Лю Мингэ было неприятно, ведь он знает, что насколько плохо его младший брат относится к Хуангуйфэй, настолько же он недолюбливает и его мать.       — Это глупо, — мальчик свёл брови.       — Ну, что же, не всем дано быть умными, — вздохнул Лю Мингэ. — Да и мы ведь не знаем, что на самом деле происходило в жизни Хуангуйфэй.       — Что там знать? Она просто предательница и эгоистка, которой важна только собственная жизнь, — Цао Хансе обиженно перевернулся на другой бок. Лю Мингэ приподнялся на руках и тяжело вздохнул, сжав зубы.       — Ты думаешь, если бы Хуангуйфэй осталась «защищать» Цанцюн, что-то бы изменилось? Это просто капля в море. Император и без её поддержки сравнял бы Цанцюн с землей... От неё ничего не зависело, разница только в том, осталась бы она жить или сгорела бы вместе со своей сектой, — Шепот от нарастающего гнева стал громче. Лю Мингэ быстро опомнился и стал говорить тише. — Во втором случае это была бы ненужная жертва собой…       — В этом и смысл..! — Цао Хансе тоже перешёл на более громкий шёпот. — Какой прок жить с мыслью о том, что ты ничего не сделал для защиты своей школы, что только сдался и предал? Уж лучше храбро умереть, чем так…       Грудь сдавило. Лю Мингэ осознал, что начинает по-настоящему злиться на младшего брата. Цао Хансе рассуждал со стороны, он никогда не был на месте человека, стоявшего перед таким сложным выбором, но всё равно считал себя правым! В его словах чувствовалось нападение. Обвинение матери Лю Мингэ через призму Нин Инъин. И ведь Цао Хансе решил затеять этот разговор именно здесь и сейчас, без всякой причины, на ровном месте. В темноте пещеры не было видно, но лицо юноши раскраснелось от всеми силами сдерживаемого гнева. Он понимал, что нужно успокоиться. Нельзя было продолжать развивать эту тему. Нужно было просто… выровнять дыхание и лечь спать.       Лю Мингэ собрался с духом и произнёс: —Спи.       Маленький господин обиженно шмыгнул носом и зарыл лицо в импровизированную подушку из сложенных вещей. По крайней мере, он добился своей первоначальной цели — выплеснул эмоции. В голове больше не было мыслей, даже все злые слова, которыми ему хотелось обозвать Лю Мингэ, почти сразу растворились в пучине засыпающего разума. Цао Хансе из принципа пытался держать глаза открытыми, но быстро сдался и провалился в сон.       Наконец, в пещере по-настоящему воцарилась тишина. Только начавшийся дождь мерно барабанил снаружи, стараясь убаюкать тех немногих, кто ещё не отправился в царство снов.       Свет взошедшей на небосвод алой луны отражался в опечаленных светло-карих глазах. Лю-гуйфэй сидела в позе лотоса ближе ко входу в пещеру — она дежурила первая. Как бы Лю Мингэ и ребёнок Цао Хэмэй ни старались говорить тихо, для заклинателя шёпот не тише крика. Конечно же, она слышала весь разговор.       Трогательно, как Лю Мингэ старался защитить её Нин Инъин. Такой хороший мальчик… Но как бы он ни пытался отстоять её честь, слова Цао Хансе о Хуангуйфэй задели Лю Минъянь за живое, ведь напомнили о её собственном выборе.       Госпожа Лю давно не плачет. Последний раз был, когда она узнала о связи Ло Бинхэ с другой женщиной. Тогда она была еще совсем юной. Позже она научилась смиряться, смотреть шире и глубже. Но сейчас она снова на грани. Разговор двух мальчишек всколыхнул болезненные воспоминания, которые Лю Минъянь все эти годы пыталась скрыть от себя самой.       Заклинательница ушла в прострацию. Она долго не моргала, сконцентрировав остекленевший взгляд на ночном светиле. Мысли путались и отдавались тянущей болью в груди. Ей некому покаяться, некому рассказать о том, что тревожит. Оставалось только попытаться помедитировать, но в таком состоянии легко поймать искажение ци. Лю-гуйфэй рисковать не будет.       Лю Минъянь протяжно выдохнула. По спине пробежал холодок — ночью температура значительно понизилась, а Лю-гуйфэй никак не могла сладить со своей ци, чтобы согреть себя. Она, обычно покладистая и спокойная, теперь неконтролируемо плескалась по меридианам и никак не поддавалась своей хозяйке. Лю Минъянь зажмурилась и прижала ладонь к груди. Сердце билось сильно и часто. Заклинательница тихо застонала от колющей боли.       В голове пронеслась мысль о том, что незавидный и глупый это конец — погибнуть от искажения ци, когда рядом столько людей.       Рядом кто-то тихо закашлял. Лю Минъянь хотела открыть глаза, но веки казались слишком тяжелыми. Сквозь шум крови в ушах она смогла различить шуршание одежды. В следующий момент к её запястью приложили два пальца, делясь своей ци и предотвращая искажение. Человек… Нет, Лю Минъянь узнала своего спасителя — Цао Хэмэй. После минуты передачи ци та сильно закашлялась, уронив голову на плечо Лю-гуйфэй.       Наконец, Лю Минъянь пришла в себя и смогла открыть глаза. Капли крови запятнали её рукав. Ужас охватил Лю-гуйфэй. Сейчас она слишком слаба, чтобы вернуть Цао Хэмэй энергию. Та скорчилась возле неё и пыталась привести своё дыхание в порядок, не прекращая кашлять.       — О… Боги, как же мне помочь тебе?.. Что сделать? Я-я… — Лю Минъянь схватила спасительницу за плечи, не зная, что делать. Это был первый раз в её жизни, когда она пожалела, что училась не на Цяньцао. — Хэмэй…       — Молчи… Помолчи, Лю Минъянь, я пытаюсь. К-кх-х-а… — Госпожу Цао начал одолевать очередной приступ кашля. В этот момент она думала только о том, что не хочет, чтобы дети проснулись.       — Ох… Тебе не стоило передавать мне ци.! Ты ведь так больна…       — Ты… к-кх, сама понимаешь, что говоришь?.. Ты вроде умная, кх-х-ха, женщина, — Цао Хэмэй сделала глубокий вдох. Приступ кашля прекратился. Пусть и явно ненадолго. — Если бы ты тут скопытилась, Лю-гуйфэй, никто из остальных бы не выжил. А моя смерть — это дело времени. Я не так важна, как ты…       Лю Минъянь не знала, что ответить. Цао Хэмэй, очевидно, права, но её равнодушие пугало.       —…Только не умирай сейчас. Пожалуйста, не надо…       — Будто бы я сильно хочу умирать.! Это не от меня зависит, — Цао Хэмэй облокотилась о стену пещеры, жадно вдыхая воздух. — Фух… ох… Чёрт…       Лю Минъянь под вуалью немного улыбнулась, когда поняла, что приступ отступил. Какое-то время они молчали. Лю Минъянь почувствовала, что её силы восстановились — благодаря тому, что искажение было быстро остановлено, — и сразу же начала передавать ци Цао Хэмэй.       Госпожа Лю облокотилась о стену рядом с Цао Хэмэй. Последняя с изнеможённым видом повернула голову к Лю Минъянь и неожиданно тихо рассмеялась:       — Чёртова комедия.       Лю Минъянь смутилась, но тоже издала почти неслышный смешок. Так они и сидели, тихонько посмеиваясь, сами не зная над чем, почти всю оставшуюся ночь. Заснуть после такого никто из них не мог.       —…Так и почему я тебе столь сильно не понравилась при нашей первой встрече? — вопросила Цао Хэмэй с зевком.       Лю Минъянь стыдливо отвела взгляд и сложила ладони на коленях.       — Ты напомнила мне одного человека. Не очень хорошего…       Цао Хэмэй заинтересованно приподняла одну бровь и придвинулась чуть ближе, намереваясь вытянуть из Лю Минъянь все ответы.       — Звучит не очень приятно. И что он тебе сделал? — Госпожа Цао ради приличия сделала небольшую паузу перед тем, как задать следующий вопрос. — Чем я его напомнила?       — Он убил моего старшего брата, — Лю Минъянь с тяжёлым вздохом откинула голову. — А ты… ты держалась как он. У вас похожий взгляд, похожие характеры. Я так думала. Но теперь я понимаю, что ошибалась.

***

      Цао Хансе проснулся от того, что его тормошили за плечо. Цао Хэмэй сидела рядом с ним на корточках и уже собиралась самостоятельно поднять его на ноги, когда мальчик всё-таки открыл заспанные глаза. Должно быть, пора выдвигаться. Несмотря на удивительно крепкий для окружающей их обстановки сон, он совсем не чувствовал себя отдохнувшим — наоборот, усталость обрушилась на него с новой силой.       Дезориентированный мальчик приподнялся на руках, пытаясь понять, что происходит. После долгого сна зрение замылилось. Какой-то громкий звук неприятно сливался во что-то непонятное на фоне и сбивал с толку. Лю Мингэ рядом уже не было. Служанки в спешке собирали вещи, послужившие ночью постелью. Наконец Цао Хансе окончательно проснулся и понял, что к чему. Они вовсе не собираются отправляться дальше в путь. Начавшийся ночью дождь перешёл в агрессивный кислотный ливень. Легко прожигающая человеческую кожу вода скопилась в лужи снаружи и была готова в любой момент начать стекаться в пещеру. Приходилось в срочном порядке перебираться ещё глубже.       Цао Хэмэй встала с корточек, слегка покачнувшись, и потянула за собой сына, жестом указывая на проход вглубь пещеры.       — Бери вещи, на которых спал, и пойдём быстрее.       Ливень загрохотал еще пуще, чем прежде. Ветер усилился и начал громко свистеть, пролетая через маленький проход в пещеру. Неприятный звук. Свист будто подгонял путников, предупреждая о неизбежной буре, готовой обрушиться на них в любой момент. Вскоре поклажа вновь очутилась на спинах служанок. Лю Минъянь снова зажгла на своей ладони огонёк из ци и направилась дальше по пещерному коридору. Усыпанный занесённой ветром землёй пол сменился полностью каменным. Ход сузился, потолок стал куда ниже, а камни острее. В конце ждал невысокий — примерно пол чжана, — но крутой спуск, ведущий в грот. Узкое пространство лишало возможности двигаться свободно.       — Госпожа Нян. Сначала спустим наши вещи в грот, — Лю Минъянь отошла от спуска, уступая дорогу служанкам. Те с тяжелыми вздохами скинули с плеч грузы и принялись как можно аккуратнее спускать их вниз. Что-то громко звякнуло.       — О-о-о… — Шу-Шу приняла виноватый вид. — Кажется, я забыла обмотать керамические чаши одеждой.       Нян Мэйли нахмурилась и недоумённо посмотрела на младшую служанку.       — Зачем ты вообще их взяла? Не думала же ты, что мы будем устраивать чайные церемонии в походе? А в поместье Лю посуда точно есть.       — Но они такие красивые, Нян-цзе, я не удержалась! Оставлять их в Хуаньхуа — это как-то...       Когда всю поклажу спустили, к счастью, ничего больше не разбив, пришло время спускаться и самим путникам. Первой спрыгнула Лю Минъянь. Настолько изящно, что казалось, будто она задержалась в воздухе на лишнее мгновение, воспарив. За ней легко спрыгнул Лю Мингэ, своим примером решивший показать Лю Минсон, что ничего страшного в этом нет. Нян Мэйли хотела предложить госпоже Цао помощь, но та гордо отказалась. От приземления она почти неслышно зашипела от стрельнувшей боли в коленях. Лао Линь ухватила Цао Хансе за руку и они прыгнули в грот вдвоем, чуть не сбив с ног Цюн Фэй.       Мэй-Мэй облегченно выдохнула, оказавшись наконец в просторном месте. Лю Минъянь, как только все оказались в безопасном месте, погасила огонёк на своей ладони. Но темнота не наступила.       Спустя долгое время, проведённое в сгорбленном состоянии, Лю Минсон наконец смогла выпрямить спину. Как только девочка расправила плечи и подняла взгляд наверх, она ахнула от восторга и поражённо застыла на месте. Потолок этого зала будто был звездным небом. Тысячи светящихся нежным голубым светом звёздочек усеяли верх пещеры.       — Мамочка… Это звёзды? Но как?       Лю Минъянь сощурилась и приподнялась на цыпочках. От каждой звёздочки вниз спускалась тонкая, похожая на паучью, нить из прозрачной слизи. Похоже на стеклянные бусины.       — Лживые звёзды, — Лю-гуйфэй повернулась к дочери. — Минсон, на самом деле это личинки демонического жука, этим светом они заманивают жертву. Но для нас эти существа не опасны.       Лю Минсон, как только услышала слова матери, жутко скривилась.       — Личинки? Какая гадость! Мамочка, я больше не хочу здесь находиться!       Лю Минъянь тяжело вздохнула, провела ладонью по пушистым волосам дочери и с уставшим видом подозвала пальцем Лю Мингэ, намекая на то, чтобы он взял на себя ответственность успокоить младшую сестру.       Наконец, воцарилась тишина. Элегантно усевшаяся в дальнем углу Цао Хэмэй злорадствующе улыбалась, смотря на вымотанную из-за дочери Лю Минъянь. Её меланхоличность и усталость были особо заметны в мерцающем голубоватом свете лживых звёзд. Госпожа Цао подумала о том, что ей сильно повезло с неразбалованным ребёнком.       Цао Хэмэй взглядом нашла своего сына. Он сидел на поклаже вместе с Лао Линь и Цюн Фэй. Младшая девочка положила голову на плечо Цао Хансе. Втроём они о чем-то тихо, но оживлённо говорили.       Госпожа Цао испытала странное чувство при виде этой сцены. Отчего-то ей захотелось подойти. Цао Хэмэй приподнялась, выпрямилась и в самом деле направилась к троице.       Цао Хансе дергнулся, когда увидел приближающуюся мать, и сразу замолк, отводя взгляд. Цюн Фэй неловко улыбнулась госпоже Цао и поспешила отойти в сторону, уводя вместе с собой и Лао Линь. Цао Хэмэй хмыкнула. Неприятно, что Фэй-Фэй вот так легко считала её намерения поговорить с сыном. Госпожа, как деревянная, медленно присела возле Цао Хансе. Она не знала, о чем можно говорить со своим ребёнком.       В какой-то момент она понадеялась на то, что инициативу проявит Цао Хансе, но тот, как и Цао Хэмэй, отвернулся и сидел истуканом, очень увлечённо рассматривая стену.       Молчание затянулось. Госпожа Цао поняла, что если она хочет поговорить, то завязать разговор придётся ей. Разрушать тишину первой не хотелось, как и уступать в неозвученном и, возможно, вообще не существующем соревновании, но всё-таки взрослая здесь именно она.       — Ты рад, что тот мальчишка наконец получил сдачи? — Цао Хэмэй мстительно улыбнулась про себя, вспомнив события прошлого дня.       Цао Хансе повернулся к матери лицом и скривился:       — Нет, — мальчик ответил нарочито грубо и резко, а после сразу отвернулся. Госпожа Цао приняла оскорбленный и раздражённый вид.       — Брось, мальчик… Пусть мы и почти не общались все эти годы, я многое знаю о твоей жизни со слов Нян Мэйли. Отродье Ша Хуалин долгое время травило тебя, не говори мне, что не хотел мести, — Цао Хэмэй наклонила голову и придвинулась чуть ближе к сыну.       — А я не мстительный.       Госпожа Цао зло усмехнулась.       — О, он не мстительный… — с сарказмом произнесла Цао Хэмэй. — Я же говорю тебе, я всё знаю от Нян Мэйли. И о том, что ты учудил в прошлом году в доме Цзи тоже. Не мстительный… Конечно-конечно. Чудо, что Цзи-пинь не пришла повырезать нас всех. Он не мстительный… Натворил столько дел, а теперь отнекивается.!       Цао Хансе снова резко развернулся лицом к матери и сжал свои маленькие ладони в смехотворные кулачки.       — Я сделал это сам! Я тогда сам отплатил Цзи Сяо! Вам, матушка, не нужно было вмешиваться в наш с Ша Бинанем разговор. И я не хотел, чтобы вы ему что-то сделали.       — О, и что бы ты сделал? Как бы ты дал отпор этому… Ша? Он гораздо старше не только тебя, но и Цзи Сяо. И ты, мальчик, никогда бы не смог прокрасться в малый дворец Ша так, как в дом Цзи. Что не так в том, что я дала этому наглому мальцу пощёчину, да припугнула его? Таким детям, как он, полезно чувствовать боль. А ты вытворял вещи и похуже пощёчин…       — Но это только моё дело! Вы всё это время не хотели меня видеть и слышать, могли бы и дальше продолжать в том же духе, я не против.       Госпожа Цао злобно сощурилась. Разговор получился не очень. Не то, чего она ожидала. Этому ребёнку стоит быть благодарнее. Когда Цао Хэмэй хотела ответить, дабы не оставлять последнее слово за Цао Хансе, где-то в отдалении грота послышался грохот.