Anima Coniunctio

      Первая ночь в Хогвартсе была пыткой.       К полуночи замок затих, провалившись в сон, и тишина, стоявшая в коридорах и комнатах, была оглушающей.       Тишина ночного Хогвартса казалась мертвой после суматошной, вечно живой «Норы», где постоянно скрипели половицы, на кухне вечно шкворчала и бурлила готовящаяся еда, а по ночам из соседних спален раздавались далекий храп или тихое бормотание. Все эти нескончаемые шумы за прошедшее лето стали для Гарри обыденным, убаюкивающим фоном, отчего сейчас тишина его одиночной спальни в Башне Единства давила, словно под прессом. Отсутствие каких-либо шумов, кроме собственного рваного дыхания, было неестественным.       Эта звенящая тишина оставляла Гарри один на один со своим самым заклятым врагом — с собственным подсознанием.       Сон пришел поздно, урывками, когда было уже давно за полночь, и эта беспокойная дрема оказалась куда более ужасным вариантом, нежели бессонная ночь накануне первого учебного дня.       Гарри снова стоял в Запретном лесу. Холод моментально охватил его тело, обвивая от макушки до пят и заставляя мучительно вздрогнуть. Разливаясь в районе солнечного сплетения тянущим, липким страхом, мороз касался самой души, вселяя иррациональный страх и неконтролируемые переживания.       Под ногами едва слышно шуршала опавшая листва и рыхловатая лесная почва. В темном, одним своим видом вселяющим страх лесу, не было ни единого шума, словно все живое перестало существовать. Ни единого шороха, ни крика. Даже не было ветра, будто вокруг построили высоченные стены.       Единственный звук, который Гарри мог уловить, — это собственное рваное, шумное дыхание, утопавшее в тишине пространства, как в вакууме.       Стены из деревьев вокруг постепенно словно стали съезжаться, уплотняя пространство и концентрируясь вокруг Гарри. Он шел вперед, стараясь выбраться из опасного леса, но с каждым шагом лишь сильнее загонял самого себя в ловушку. Становилось все теснее, и кислород постепенно стал пропадать.       Внезапно раздался оглушительный крик. Полный ужаса, боли и страха вопль, который Гарри бы никогда не спутал ни с чем.       Мама.       Знакомый зеленый луч яркой вспышкой раздался перед глазами, ослепляя, а криков в голове становилось все больше.       «Только не Гарри, пожалуйста, не Гарри!» — крик матери пронзил его, как ледяная игла.       «ОНА УБИЛА СИРИУСА!» — его собственный полный ярости вопль обрушился на плечи неподъемным грузом вины.       «Северус… прошу…» — предсмертный шепот Дамблдора заставил желудок сжаться в тугой, болезненный узел.       «Добби, не умирай, не умирай…» — мольба, сорвавшаяся с его губ тогда, теперь перехватила его собственное дыхание.       «Нет! Нет! Фред! Нет!» — крик Перси, смешанный с последним смехом Фреда, а затем — оглушающая пустота, которая была хуже любого вопля.       Полные ужаса и боли крики разом заполонили голову, а пространство вокруг стало сжиматься стремительнее. Гарри ощутил, как его сдавливает не только снаружи, но и внутри, словно схватив сердце в тиски.       «Нет! Нет! НЕТ!»       — Нет, пожалуйста! — крикнул Гарри, упав на колени и схватившись за голову. — Хватит!       Кислород стремительно исчезал, заставляя Гарри судорожно глотать воздух ртом и чувствовать сковывающую грудь панику, когда вдохнуть не получилось. Гарри чувствовал, что тонул в криках мертвых. Тех, чьи жизни были отданы ради его собственной, ради победы. Бесценная валюта, которую Гарри никогда не сумеет потратить правильно, ведь с каждым днем собственная жизнь становилась все более омерзительной и невыносимой. И вот теперь мертвые кричали в его голове в агонии, из раза в раз транслируя свою боль в момент смерти, и сводили все сильнее Гарри с ума.       Он должен жить, но он не мог.       Он совсем один.       Сквозь рев в ушах, сквозь сковывающую душу боль, сквозь охвативший холод внезапно тонкой призрачной нитью стал пробиваться запах. Принося вместе с собой шлейф дурманящих ароматов, он моментально окутал Гарри, словно укрыв теплым одеялом от мороза, скрыв собой от страшных звуков и давящих стен.       На мгновение Гарри ощутил абсолютное спокойствие. Страшные крики пропали, а лес вновь обрел знакомые, умиротворяющие шумы. Вдалеке стали раздаваться детские голоса и слышался задорный смех, — кажется, школа совсем рядом. А вон и знакомый грубый голос и шумные шаги — точно, Хагрид! Наверное, его хижина, целая и невредимая, стояла где-то неподалеку. В нос ударил манящий аромат пастушьего пирога и тыквенного сока — это точно обед в Большом Зале!       А вот интересный аромат пергамента, перемешанный с морозным воздухом… необычное сочетание. Похоже на зимние вечера в библиотеке или в гостиной Гриффиндора у камина за домашним заданием. Гарри никогда не питал особой любви к урокам, но совместное времяпрепровождение с друзьями за подобной рутиной умиротворяло его. Тогда их детство пусть и было наполнено ежегодными опасными приключениями, у них все же оставалось время на обычные, беззаботные вечера с беседами и смехом.       Эти воспоминания и ассоциации теплом разлились в груди Гарри, заставляя впервые за долгое время искренне улыбнуться. Ударивший в нос внезапно еще один аромат, однако, не особо вписывался в нарисованную разумом картину. Холодный озон приносил ощущения, подобные игре в квиддич в непогоду, словно Гарри летел за порхающим перед ним снитчем в эпицентре грозы, а над головой вот-вот раздастся громкий раскат грома. Тем не менее, запах, несмотря на свою странность, приносил какую-то странную внутреннюю умиротворенность, словно с каждым вздохом восполнялись утерянные силы и затягивались старые шрамы.       Гарри никак не мог понять, что это: ответ крутился на кончике его языка, пока по груди растекалось спокойствие и полное ощущение безопасности, словно наравне с любимыми и ставшими родными ароматами сочетание с резким и довольно грубым запахом способно окутать его, как мантия, укрыть от всех опасностей и согреть изнутри. Это пьянящее чувство Гарри никогда прежде не испытывал. Его кошмары всегда заканчивались ужасным пробуждением, и прежде он не ощущал такой внезапно обретенный дурманящий покой.       «Как странно, — подметил про себя Гарри. — Я определенно точно уже где-то чувствовал подобное…»       Фоновые шумы постепенно стали смолкать: пропадали голоса и смех, словно все ученики разом забежали на уроки в замок, шуршание листвы прекратилось, точно ветер перестал склонять кроны деревьев. Лишь ароматы продолжали дурманить голову Гарри, отчего он даже не заметил по началу этих перемен, пока его нутро внезапно не скрутило от боли. Душа, до этого блаженно трепетавшая от наступившего спокойствия, словно теперь разрывалась на части, пуская по телу нарастающие и вполне ощутимые спазмы.       «Отвратительно», — само собой возникло в голове полное презрения и злости восклицание, которое помогло Гарри вспомнить и то, откуда ему так знаком дурманящий аромат.       Вся былая нега моментально покинула его, кажется, унося с собой еще большую часть сердца Гарри, словно доламывая обломки его души окончательно. Холод в груди усиливался вместе с все нарастающими судорогами, дыхание перехватило, и Гарри вновь почувствовал себя тесно зажатым, словно в старом, пыльном, гадком чулане. Эхо чужих криков отдавалось на периферии сознания, и теперь Гарри казалось, словно он не только слышит, но и чувствует боль момента смерти каждого, чьи крики месяцами сводили его с ума.       Гарри ощутил, как упал, щекой коснувшись холодной и мягкой листвы. Он свернулся калачиком на земле, продолжая содрогаться в болезненных конвульсиях. Стараясь болезненно закричать, он лишь ощущал жжение в легких с накатывавшим инстинктивным страхом, ведь вдохнуть почти не получалось.       В этот момент единственное, чего Гарри желал больше всего на свете, это ощутить, как боль и крики мгновенно покидают его тело. Как холод перестает ощущаться кончиками пальцев, как уши перестают улавливать любые звуки, как в нос перестают ударять ароматы… как перестает биться собственное сердце и как перестает вздыматься на вдохе грудь…       Он прикрыл глаза, с ужасающим облегчением ощущая, что этот страшный миг приближается. Легкие болезненно жгло от недостатка кислорода, а в глазах темнело.       Однако его надежда рассыпалась в прах.       Гарри проснулся.       Резко сев на кровати, он не увидел перед собой ничего, кроме непроглядной тьмы, что на мгновение его дезориентировало. Задернутый полог кровати не пропускал даже слабый лунный свет, отчего первые несколько секунд ушли на простое осознание, что это был лишь очередной кошмарный сон.       Рваный, судорожный вдох обжег легкие, заставив Гарри сухо закашляться. Его колотила крупная дрожь, а промокшая от ледяного пота футболка неприятно липла к коже. Сбитые под омегой простыни были влажными и холодными, словно он все еще лежал не в постели, а на сырой земле Запретного леса.       Когда Гарри удалось восстановить дыхание и усмирить учащенное сердцебиение, он опустился на бок, зябко кутаясь в одеяло, свернувшись калачиком. Всем телом он ощущал холод, пробивающий изнутри липким, диким ужасом. Начало сентября пусть и выдалось довольно прохладным, отчего в замке было весьма промозгло, большая часть могильного холода Гарри чувствовал своей раненой душой, которая была измучена очередным, на сей раз более болезненным кошмаром.       Этот сон определенно был иным. Это была не просто череда ужасных воспоминаний, теперь ему приснилась еще и ложная надежда на счастливое или хотя бы спокойное будущее. Пьянящий миг покоя, который успел за несколько секунд корнями въесться в сердце, откуда моментально был жестоко вырван. Это было отвратительно. Его омега, на долю секунды обманутая ложным умиротворением во сне, теперь сжалась в крошечный комок где-то под ребрами. Она не скулила и не выла, лишь молчала, и это молчание было наполнено такой горечью, что Гарри почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.       Великолепно.       «Так вот как теперь будет? — пронеслось в голове. — Мало ему было отравлять мои дни, теперь он будет преследовать меня еще и по ночам?!»       Тошнота сменилась глухой, холодной злостью.       Где-то на задворках сознания, где еще оставались крупицы здравого смысла, задвинутого волной боли и гнева, Гарри понимал, насколько глупо винить Малфоя в играх его собственного, измученного войной разума. С тем же успехом Гарри мог озлобиться и на всех погибших, являющихся к нему во снах жуткими воспоминаниями, но помимо того, что это абсолютно глупо, это также было и чертовски больно.       Однако сейчас, дрожа в темноте от глубинного страха, смешавшегося с холодом пространства, логика была бессильна. И вдобавок к этому винить Малфоя все же было за что, ибо именно его слова задели сущность Гарри.       «Во всяком случае, он явно был бы рад, узнай, что смог мне хотя бы так нагадить!» — рыкнул мысленно Гарри.       За окном стал подниматься ветер, завывая по всему замку. В тишине спальни Гарри стал слышать не только порывы, но и непонятные далекие посторонние шумы. Это не было похоже на то, что было в «Норе», ведь там каждый звук был различим и узнаваем, к тому же и сам дом не настолько большой, чтобы сравнивать его с масштабами Хогвартса, хранившего в практически каждой стене жуткие воспоминания.       Внезапно порыв ветра отдаленно напомнил шепот, заставив Гарри выпрямиться на кровати и навострить уши. Сердце в груди вновь застучало сильнее, а дыхание становилось все более рваным.       Гарри одернул полог кровати и натянул очки. Всматриваясь в полумрак комнаты, он старался зацепиться за каждый уголок, в котором, как казалось боковым зрением, затаилась какая-то тень. Мимо окна внезапно пролетела чья-то сова, темным пятном метнувшись по комнате, чем заставила Гарри всматриваться все сильнее. В груди постепенно нарастало неконтролируемое беспокойство, которое не удавалось никак подавить, отчего Гарри озлобленно чертыхнулся, когда с резким вздохом внезапно подскочил с постели, увидев в левом углу от кровати тень, напомнившую ему плащ Пожирателя Смерти.       Стены спальни постепенно начали давить прямо как в кошмаре. Тишина, которая прежде была просто гнетущей и неестественной, теперь стала будто враждебной. В тьме комнаты словно прятались тени, отголоски шепота.       Уснуть теперь Гарри бы точно не смог, даже если бы очень хотел. Убеждать собственный разум, что в комнате абсолютно точно никого нет было более чем бесполезно, ведь мозг прекрасно справлялся с тем, чтобы представить какую-либо опасность.       — Люмос! — вытащив из-под подушки палочку, произнес Гарри, оглядывая абсолютно пустую комнату.       Осматривая спальню, Гарри спиной попятился к стене, чтобы видеть все углы сразу. Прижавшись лопатками к холодному камню, в нос с новым вдохом ударил более четкий аромат пергамента, морозного воздуха и холодного озона. Гарри только сейчас заметил, что неосознанно сам попятился к стене, за которой был Малфой.       Запах вновь стал окутывать Гарри, подобно теплому одеялу, принося с собой внезапное успокоение. Внутри он будто был душой абсолютно уверен, что запах гарантирует полную безопасность, отчего бешено колотящееся сердце постепенно выравнивало ритм, а жуткие тени стали пропадать из спальни.       Гарри озадаченно моргнул пару раз такой резкой перемене, и лишь через несколько секунд он будто со стороны услышал собственный тихий скулеж, который, иронично, но принадлежал не ему. Сущность, будучи отвергнутой и раненой, все равно тянулась к истинной паре, чувствуя вместе с горечью и безопасность от нахождения рядом.       Гарри отшатнулся от стены, словно кипятком ошпаренный, и «Люмос» на кончике его палочки погас. В груди все сильнее распалялся гнев от глупого унижения. До чего он докатился? Победив Волдеморта, сейчас он в страхе тычется к стене, за которой спит его школьный враг. И что еще хуже, ему нужен его школьный враг, чтобы чувствовать себя в безопасности. Гарри гневно зарычал и с силой ударил кулаком по ни в чем неповинной стене, разделяющей его с Малфоем, даже не сомневаясь, что последовавший грохот разбудил слизеринца. И пусть, Гарри не против поделиться хоть йотой того, что в очередной раз испытывал сам посреди ночи.       Погрузившаяся во тьму комната вновь стала сужаться, а в углы вернулись множественные тени. Находиться в спальне становилось все более невыносимо, к тому же необходимо было подышать свежим воздухом.       Ему нужен был воздух, который не был бы отравлен запахом Драко Малфоя.       Не разбирая дороги, Гарри сорвался с места. Ногой он споткнулся о свой раскрытый чемодан, чуть не упав, и схватил с него свою мантию-невидимку. Выскользнув из комнаты, Гарри стремительно направился на выход из Башни Единства, попутно натягивая на себя мантию-невидимку. В такой час вряд ли кто-то бы стал блуждать по мрачным коридорам, однако рисковать все же явно не стоило, к тому же Гарри изрядно нашумел, чем мог разбудить своих соседей.       Покинув гостиную Башни Единства, Гарри быстрым шагом стремился выбраться из погруженного в ночную тьму замка. Эта часть школы была ему недостаточно хорошо знакома, отчего приходилось петлять по множественным темным коридорам, которые сливались в темное, смазанное пятно. Висящие на стенах гобелены и портреты напоминали тени, готовые в любое мгновение протянуть к Гарри свои костлявые ледяные руки и схватить.       Тишина спящего замка, прерываемая редкими шумами за окнами, становилась все более удушающей. Гарри постепенно стал ощущать, что идея покинуть спальню была не самой лучшей: в маленьком пространстве своей спальни он мог контролировать каждый дюйм, в то время как огромные коридоры замка могли таить тени в любом уголке.       На каждом повороте, в каждом закутке, за каждой дверью ему с каждой минутой все сильнее мерещились сводящие с ума видения: вон сверкнула статуя рыцаря, померещившись блеском очков Дамблдора, за углом зашумел сквозняк, напоминая шелест мантии Снейпа, а вон будто мелькнула из угла в угол черная тень, подобная черным плащам Пожирателей Смерти.       За окном вновь пролетела какая-то птица, громко гаркнув, чем заставила Гарри вздрогнуть и круто обернуться. В груди сердце сорвалось на бешеный ритм от бурлящего в крови адреналина, а по спине табуном побежали мурашки.       «Прекрати, тут никого нет! Возьми себя в руки наконец, замок пустой!» — мысленно убеждал сам себя Гарри, сердясь на такой глупый иррациональный страх, который не мог никак побороть.       Собственные шаги Гарри стал иногда воспринимать, как посторонние. Он почти каждую секунду оборачивался, чувствуя, как в ушах от тишины начинает звенеть, а к горлу неприятно подкатывает ком. Петляя по темным коридорам с четверть часа, Гарри наткнулся на тупик, в конце которого определенно точно стояла какая-то фигура. Гарри выхватил из кармана палочку и, прошептав сдавленное «Люмос!», осветил стену, выдохнув с облегчением, когда это оказался просто очередной гобелен.       Позади вновь раздался шорох, напоминающий змеиный шепот, и Гарри резко крутанулся, вытянув руку с горящей палочкой вперед. Мантия-невидимка соскользнула в головы и приоткрыла часть тела. Тихий, сухой шорох, словно навстречу кралась змея, раздался коротким шумом вновь, заставив вытянуть ладонь вперед для лучшего освещения. Однако стоило ему взглянуть на собственную ладонь, как на ее месте в дрожащем свете палочки Гарри увидел длинные, паучьи пальцы, мертвенно-белую кожу, обтягивающую кости, и ногти, походившие на когти.       Это была рука Волдеморта.       Его собственная рука стала рукой чудовища.       Беззвучный крик застрял в горле. Гарри накрыло волной такого омерзения, что он инстинктивно дернулся от ужаса, пытаясь отбросить от себя эту гадость. Палочка выпала из ослабевших пальцев, с гулким, громким стуком ударившись о пол, и погасла.       От резкого исчезновения света темнота стала совсем непроглядной, из-за чего найти палочку удалось не сразу. Слух Гарри резко обострился до болезненного предела, отчего он, обезоруженный и напуганный собственным воображением, слышал теперь шорох, казалось, каждого уголка огромного замка. Левым ухом Гарри услышал тихие шаги, которые постепенно приближались, правым — как шелестит чья-то ткань. Тихих шумов постепенно становилось все больше, а перед глазами тьма начала формироваться в фигуру, отчего Гарри не понимал: стоял ли кто перед ним или он совсем сошел с ума?       Он упал на колени, шаря по холодному полу в поисках палочки. Камни были ледяными, как могильные плиты. Пальцы натыкались на пыль, на швы между плитами, но дерева не находили, в то время как шумы становились все отчетливее. Тихие, крадущиеся, они были повсюду. Стоило ему, наконец, нашарить ладонью палочку, как за спиной раздался особо выразительный, но все еще не слишком громкий звук, напоминающий зловещий змеиный шепот. Гарри, у которого в ушах от липкого, сковывающего внутренности страха, стоял шум, различил, как ему казалось, парселтанг. Первобытный ужас сковал его внутренности, в то время как шум раздался, как показалось Гарри, слишком близко.       — Экспеллиармус! — выкрикнул Гарри, резко крутанувшись назад и упав на бедро.       Красная вспышка ударила в темноту и на миг озарила коридор, в котором Гарри с ужасом на долю секунды, кажется, различил фигуру Волдеморта, склонившегося над ним с зловещей, дикой улыбкой, а через мгновение к шумам прибавились вскрики и возмущенные охи. Гарри казалось, словно он вот-вот потеряет сознание.       — Разрази меня гром! Что за ночные дуэли с тенями, юноша?! Врагу нужно смотреть в лицо при свете дня, а не палить по спящим произведениям искусства!       Внезапно раздавшийся над левым ухом голос заставил Гарри вновь резко дернуться и направить на голос палочку.       — Люмос!       Гарри, тяжело дыша, вновь осветил пустой коридор, когда по бокам заметил шевелящиеся фигуры. Бледный, как смерть, он подскочил на ноги, после облегченно выдыхая, когда увидел, что это лишь потревоженные портреты, которые, очевидно, и издавали все эти шумы.       — Проявите доблесть при свете дня, а не пугайте честных рыцарей в их законных гобеленах! — возмутился рыцарь с картины.       — Ах, что за варварство посреди ночи! — причитала тучная, возрастная дама с другого портрета.       — Этот юнец чуть не подпалил мне бороду! — ворчал старый волшебник, поправляя свой колпак.       Гневный гомон портретов обрушился на Гарри, который все эти восклицания слышал как сквозь толщу воды. Палочка в его подрагивающих от напряжения пальцах все еще горела, выхватывая из темноты разгневанные лица на холстах. Гарри стоял посреди коридора, тяжело дыша, и каждое слово, каждый упрек впивался в него, как осколок стекла.       Это было чертовски унизительно.       Липкое и грязное ощущение стыда за себя и свою реакцию завладело Гарри, вытесняя ледяной ужас, от которого все еще подрагивали руки. Герой магического мира. Победитель Волдеморта. Он только что устроил истерику перед кучкой нарисованных аристократов. И самое ужасающее было то, что Гарри не просто испугался — он потерял контроль. Он в приступе паники напал на пустоту на глазах десятка картин, как безумец.       Отвратительно.       Гарри погасил палочку, снова погружая коридор во тьму, словно пытаясь спрятаться от десятков осуждающих глаз. Не оборачиваясь, он поспешил ретироваться как можно дальше от злополучного места, которое вместе с чувством всепоглощающего стыда приносило с собой и леденящий ужас от осознания того, что он там увидел.       «Все, теперь я точно сошел с ума», — решил про себя Гарри.       Ноги сами принесли его обратно в гостиную Башни Единства, где он замер на пороге. Огонь в камине давно погас, лишь маленькая горстка углей слабо тлела в темноте. В просторной комнате было холодно, сырой холод от камней пола и стен пробирал до костей.       Дрожащими пальцами он направил палочку на камин.       — Инсендио, — шепнул Гарри.       Сухие поленья вспыхнули с громким треском. Мягкий оранжевый свет залил ближайшие диваны и кресла, отбрасывая длинные, пляшущие тени в дальние углы комнаты. Не сдержав собственный порыв, Гарри нервно оглядел комнату по периметру, всматриваясь в каждый теперь освещенный светом уголок. Чисто.       Гарри подошел к огню, протягивая к нему окоченевшие руки. Он вцепился нервным взглядом в собственные пальцы, которые теперь точно выглядели, как его.       Жар понемногу согревал и пускал по рукам неприятное покалывание, которое немного, но помогало избавить голову от назойливых мыслей. Стянув с себя мантию-невидимку, Гарри плюхнулся на диван, положив ее рядом. Он взял лежащий на спинке шерстяной плед, и плотно закутался в него, подтянув колени к груди. Тело все еще била дрожь, и Гарри упорно убеждал себя, что дело в низкой температуре комнаты.       Гарри сидел неподвижно, не отрывая взгляда от пламени. Тихий треск горящих дров действовал успокаивающе, и очень скоро юноше все же удалось расслабить перенапряженное приступом паники тело.       За окном постепенно начал алеть горизонт, а стрелки на часах близились к семи утра. Гарри даже не пытался заснуть вновь, прекрасно понимая, что сомкнуть глаз ему не удастся. Идея же подниматься в спальню казалась еще более глупой.       Вглядываясь в мерно горящий огонь, Гарри старался сосредоточиться на чем-то простом: на треске дров, на тепле, которое медленно проникало сквозь ткань одежды, в то время как мысли сами то и дело возвращались к размышлениям о произошедшем.       Не думать о своих видениях просто не получалось, поскольку это не только бесконтрольно холодило изнутри и так измученное тело, но и навевало сильнейшее чувство стыда. Завтра, наверняка, вся школа будет знать об этом позорном происшествии, портреты ведь не отличались особой тактичностью в подобных вопросах.       Однако, что Гарри пугало больше, он не мог определить. Превратился ли он в истеричного труса или просто сошел с ума?       Размышляя о собственных глупых видениях, Гарри не заметил, как его дыхание вновь стало рваным. Треск полена постепенно стал отдаваться не успокаивающим мирным фоном, а напоминал скорее тихое эхо взрывающегося заклинания. Пляшущие тени на стенах продолжали изгибаться, внезапно принимая все более различимые очертания и фигуры.       «Как? Как я докатился до этого?» — мысленно обращался он сам к себе, повторяя, словно мантру, один и тот же вопрос.       Стоило Гарри хоть на мгновение прикрыть глаза, как перед внутренним взором вновь и вновь вспыхивало омерзительное видение — его собственная рука, превратившаяся в белую, когтистую лапу монстра. Гарри моментально распахивал глаза. На другой раз, стоило глазам сомкнуться, перед ним уже представал появившийся в коридоре Волдеморт, склонившийся над ним с хищной, победной улыбкой.       «Как...?»       Куда делся тот парень, который в двенадцать лет без всяких панических атак смотрел в лицо василиску? Которому в тринадцать не мерещились посторонние назойливые шумы, когда он сталкивался с дементорами? Который в четырнадцать без всякой боли в груди сражался с драконами? Да который, черт возьми, в семнадцать пошел на верную смерть и выжил, победив могущественного темного волшебника?       Теперь он в восемнадцать вздрагивал от скрипа доспехов и палил из палочки по картинам.       «Мама с папой, Сириус, Люпин, Тонкс, Фред… они отдали свои жизни, чтобы я мог жить, чтобы я мог быть свободным. — Гарри старался полностью сосредоточиться на этой мысли, чтобы взять под контроль над разбушевавшейся психикой, однако с каждой секундой лишь сильнее загонял себя в ловушку собственного разума. — А я? Сижу в безопасности и тепле. И схожу с ума от идиотского страха, что мне померещилась тень».       Стыд накрывал Гарри с такой силой, что ощущался почти физически болезненным. Внутри словно с окончанием войны рухнула какая-то невидимая опора, державшая его на ногах все годы. Тот внутренний стержень, ведомый предназначением и ответственностью за чужие жизни с окончанием войны бесследно исчез, рассыпавшись в пыль, ровно как и смысл его существования.       Быть может, Гарри просто больше незачем быть сильным и смелым?       Быть может, Гарри больше незачем существовать?       Отвращение на самого себя заставило бурлящую в жилах ярость стремительно нарастать. Гарри, не сдержав яростный рык, с силой толкнул ногой небольшой столик рядом, с грохотом перевернув его на бок.       За окном постепенно светлело, а из спален отдаленно стали доноситься едва слышимые скрипы и шорохи. Замок постепенно просыпался.       Спустя еще время гостиная начала наполняться учениками, сонно выползавшими по одному, и когда в комнату спустилась Гермиона, с полдюжины восьмикурсников уже сидели, рассредоточившись по всей комнате.       Гермиона спустилась по лестнице бесшумно, как всегда. Когда ее взгляд зацепился за неподвижную фигуру на диване, она остановилась, замерев на последней ступеньке. На лице девушки отразилось мгновенное осознание вместе с глубокой печалью. Она тихо подошла к дивану и, не говоря ни слова, села рядом, почти соприкасаясь с Гарри плечами.       — Снова лес? — тихо, почти шепотом спросила Гермиона, положив свою теплую руку ему на колено.       Гарри мотнул головой, не отрывая взгляда от огня.       — Хуже, — прохрипел он. — Кажется, я… схожу с ума.       — Нет, — резко сказала Гермиона и сильнее сжала его колено. — Ты не сходишь с ума. Ты ведь человек, Гарри. И ты прошел через... — она замялась на мгновение, решив не договаривать эту свою мысль. Вместо этого она начала тараторить то, от чего по телу Гарри вновь поползла волна злости. — Твоя реакция — это нормально. Я читала об этом. Твой мозг просто пытается так принять и пережить воспоминания. Ты должен перестать винить себя за это. Ты заслуживаешь чувствовать то, что ты чувствуешь, и…       Гарри резко выдернул ногу из-под ее руки, обрывая Гермиону.       — Заслуживаю? — его голос был полон ледяной, горькой ярости. — Я? А мама с папой? Сириус? Фред? А Люпин и Тонкс? Вот кто точно заслуживал покой. И где они сейчас? А где я? Я должен быть сильным, Гермиона, а я не могу даже этого! — с каждым словом Гарри срывался все сильнее, голос его дрожал от недосыпа и кипящей в груди ярости.       — Гарри, я прошу тебя…       — Прекрати говорить со мной так, будто я больной! — рявкнул Поттер, повернувшись к Гермионе, и в его глазах блеснул яростный огонек. — Мне не нужны лекции про никакие расстройства и мозгоправов! Просто оставьте меня все в покое!       Гарри грубо дернул слетевший с плеч плед и вперил грозный взгляд обратно в огонь. Гермиона лишь тяжело вздохнула, смерив друга печальным взглядом. Она понимала, Гарри сейчас не слышит ее, но девушка не смела винить его в этом.       Лечить без прямой на то воли нуждающегося в этом бессмысленно. Гарри же категорически отказывался принимать тот факт, что нуждается в помощи.       — Я здесь, Гарри, — лишь произнесла через пару мгновений Гермиона, вновь мягко положив руку ему на плечо. — Мы с тобой рядом. И мы с этим обязательно разберемся. Ты не один.       Гостиная начала постепенно наполняться все большим количеством учеников, которые громко топали и зевали. Вскоре среди них появился и сонный Рон.       — Доброе утро, — зевнул Рон, подходя к друзьям. Он остановился около кресла девушки, приветливо улыбнувшись друзьям, но увидев бледное лицо Гарри, укутанного в плед у огня, и серьезный взгляд Гермионы, его сонная беззаботность мгновенно испарилась. Рон перевел вопросительный взгляд на Гермиону.       «Совсем плохо?» — читалось в глазах альфы.       «Хуже, чем обычно», — пронеслось ответное в глазах Гермионы.       Рон тяжело вздохнул и плюхнулся в свободное кресло рядом. Он понимал, что прямые расспросы только усугубят ситуацию, поэтому поспешил завести отстраненную беседу.       — Мерлин, я всю ночь слушал, как за стеной Гойл пилит бревна… — проворчал он, потягиваясь и пытаясь сменить тему на что-то более приземленное. — Серьезно, у него что, в носу тролль завелся? У меня от его храпа стены ходуном полночи ходили, пока все же кто-то не треснул по ним хорошенько.       Гермиона перевела теплый и благодарный взгляд на Рона, а Гарри лишь едва заметно приподнял уголки губ в усмешке.       — Надо же, какие мы неженки. Разве в вашем курятнике подобный аккомпанемент не звучит ежедневно вместо колыбельной, Уизли?       Внезапно раздавшийся голос, резкий и визгливый, принадлежал Панси Паркинсон. Она вальяжно прошествовала с лестницы крыла омег в сторону сидящей троицы, а к ней в то время из крыла альф уже спускались Блейз Забини и Теодор Нотт.       Рон мгновенно напрягся, кинув на подходящих слизеринцев гневный взгляд.       — Лучше заткнись, Паркинсон. По крайней мере, в моем «курятнике» не поселились маньяки и сторонники Волдеморта.       — Зато ваша дыра была отличной мишенью для поджога, — с ленивой усмешкой вставил Блейз, останавливаясь рядом с Панси. — Хотя, признаю, после таких гостей, как Беллатриса, любой храп, наверняка, действительно покажется колыбельной.       Это был двойной удар, задевший не только Рона, но и Гермиону, которая невольно вздрогнула от болезненного воспоминания.       — Вы бы лучше следили за своими дружками, — вскочил на ноги Рон, его запах стал более резким и агрессивным. Его альфа явно был оскорблен. — А то пока Гойл храпит, ваш драгоценный Малфой всю ночь ворочается так, что у меня люстра трясется. Бедняжка, наверное, кошмары мучают, — едко выплюнул Рон.       Гарри, который сидел молча и старательно игнорировал все происходящее, невольно дернулся от упоминания Малфоя. В груди вновь жалобно заворочалась омега, которую Гарри старался проигнорировать, но безуспешно — в гостиную вошел Драко. Он был бледен, под глазами залегли тени, выдавая не менее тяжелую, чем у самого Гарри, бессонную ночь.       Услышав последнюю фразу Рона, Драко на секунду замер на пороге. Его серые глаза быстро скользнули по стоящим у камина, оценивая обстановку, и взгляд сам задержался на Гарри. Бледный, укутанный в плед, с темными кругами под глазами, он сидел, глядя в пустоту, пока не поднял на него ответный взгляд. Их глаза встретились, и сущность внутри Гарри издала тихий, печальный скулеж.       «Альфа…»       Гарри лишь едва заметно с недовольством дернул носом и резко отвел взгляд. Спорить сейчас с собственной сущностью, как и с кем-либо еще, ему абсолютно не хотелось, тем более на глазах посторонних.       «Омега… — заскулил также альфа в голове Драко. — Ему плохо. Надо подойти, забрать его отсюда».       Драко же не разделял мнения своей сущности. Спрятав инстинкты за привычной ледяной маской презрения, он медленно направился к своим друзьям, продолжая с прищуром поглядывать на Гарри.       — Не тратьте на них время, — его голос был вкрадчивым, притом не лишенным привычной надменности. — Не видите? Герой утомился. Спасение мира — дело нелегкое, сами понимаете.       Слизеринцы насмешливо фыркнули. Драко поравнялся с друзьями, остановившись в метре от Гарри.       — Или, может, дело в другом? Слышал, омеги очень… чувствительны к шуму. Плохо спал, Поттер?       Гарри медленно поднял голову. Огонь в камине отразился в его зеленых глазах, и на мгновение они вспыхнули знакомым, упрямым пламенем.       — Некоторые вещи действительно мешают спать, Малфой, — его голос был хриплым, но на удивление твердым. — Например, воспоминания. Или совесть. Хотя, тебя это, наверное, не касается? Я слышал, от всего этого теперь можно откупиться, не так ли? Ты давно уже, наверняка, сладко спишь по ночам, ни о чем не беспокоясь.       Драко вздрогнул, словно от пощечины, а лицо его мгновенно перекосилось от злости. Никто в этой комнате не знал наверняка, что испытывал Драко последние месяцы. Никто, как ему казалось, даже вообразить не мог того ужаса, который охватывал Малфоя ночами. И вот Поттер с таким пренебрежением бросил ему это, явно наслаждаясь притом произведенным эффектом, ведь он единственный, кто сумел увидеть ничтожную слабость Драко тогда, на суде.       У Малфоя внутри все перевернулось от ярости.       «Да как он смеет?! — прорычал мысленно Драко, прожигая Поттера яростным взглядом. — Он еще и издевается, наслаждается своим идиотским превосходством героя? Тем, что видел меня слабым и ничтожным, ни на что не способным?!»       Оскорбленный разум аристократа требовал поставить наглеца на место, в то время как взволнованный альфа рычал от волнения, ведь в отличии от носителя он почувствовал не атаку врага, а боль и обиду своей омеги.       «Ему плохо! — ревел альфа в груди, стараясь перебить упрямый голос разума. — Твоя вина! Идиот! Успокой его! Не смей нападать в ответ!»       Драко даже слушать не стал голос сущности.       — Сладко сплю? О, конечно. Это ведь исключительно твоя привилегия страдать, Поттер. — Малфой сделал шаг вперед, а его голос стал ниже. — Только ты имеешь на это право, не так ли? Святой Поттер, несущий бремя всего мира на своих тщедушных плечах. Наверняка тебе это нравится, признай. Наслаждаешься своей трагедией, купаешься во всеобщей жалости.       Гарри медленно поднялся, опасно глядя врагу в глаза.       — Заткнись, Малфой! — рыкнул он, слыша, как за спиной негромко начинает злобно рычать Рон.       Однако Драко отчетливо видел, как его слова попадают в цель, ведь за привычной маской злости и неприязни, в зеленых глазах весьма ощутимо блеснула вспышка застарелой, глубокой и сильной боли. Нащупав слабость врага, Малфой не мог этим не воспользоваться.       — Каково это, Поттер? Быть причиной всего? Каждая смерть, чужая боль, — все это часть твоей великой истории героя. Ты, должно быть, прокручиваешь их в голове снова и снова, как любимый трагический роман.       «Замолчи!» — взвыл в голове альфа в ужасе.       Но Драко не мог остановиться. Поттер задел его за живое одной брошенной пренебрежительно фразой, еще и умудрился испортить ему жизнь идиотской привязанностью к его сущности, — Малфой не мог не ответить оппоненту той же монетой.       — Так что не тебе говорить мне о совести, Поттер! Ты бы лучше следил за своей собственной! — выплюнул он, но голос его едва заметно сорвался. — Или ты уже забыл, сколько людей полегло, пока ты геройствовал? Забыл, как они кричали? Или тебе это нравилось?       На мгновение комната словно замерла, притихли даже слизеринцы. Слова, полные яда и брошенные с холодной жестокостью, ударили Гарри, подобно Круциатусу. В миг перед глазами вновь всплыли искаженные от боли лица погибших, а в ушах за пеленой накатившего звона послышалась смесь из полных ужаса криков.       «Он знает, — шептала в голове омега с ледяным ужасом. — Он ненавидит меня...»       Вся та крошечная, совсем наивная надежда, что теплилась внутри, у омеги, обратилась в прах в одно мгновение. Осталась только звенящая, оглушающая боль предательства.       Гарри стремительно побледнел.       «Что ты наделал?!» — взвыл в ужасе альфа.       — Драко! — одновременно с тем одернул его Теодор, но было поздно.       — Ты совсем уже обнаглел, хорек ты облезлый?! — взревел не менее обалдевший от такой наглости Рон, делая яростный шаг вперед и инстинктивно заслоняя собой замершего Гарри. — Еще одно слово, и я...       — Что ты, Уизли? — прошипел Драко, его лицо исказилось от ярости на себя и стоящих вокруг, а сжатые кулаки внезапно задрожали. — Снова бросишься защищать своего хозяина? Он кинул кость, а ты и рад служить?       — Рон, остановись, пожалуйста! Он того не стоит! — крикнула Гермиона, хватая своего альфу за руку.       Рон, кипя от гнева, не услышал Гермиону. Он перевел взгляд на молчавшего Гарри, который по-прежнему стоял неподвижно. Лицо его было бледнее пергамента, что не на шутку перепугало Рона.       «Ему срочно нужно поесть и нормально отдохнуть», — обеспокоенно подумал Рон.       Он подошел к омеге.       — Пойдем, Гарри, — голос Рона стал тише, но звучал по-прежнему настойчиво. — Нам пора на завтрак.       Он протянул руку Гарри, который, все еще находясь в смешанном оцепенении, машинально принял руку, и с немигающим взглядом, устремленным куда-то в пустоту, послушно последовал за другом. Рон поспешил заслонить Гарри собой, коснувшись рукой его спины, притом бросив яростный взгляд в сторону Малфоя.       И в этот момент что-то в Драко сломалось.       Вид чужого альфы, который мгновение назад гневно рычал на него, и сейчас собственнически обнимал его омегу. Более того, этот защитный жест был направлен против него — истинной пары. Альфа внутри взревел от ярости.       «Чужой альфа! Трогает мою омегу!»       Из груди Драко послышался утробный, полный ярости рык. Негромкий, но такой, что заставил всех в комнате замереть. Вместе с ним в воздух ударила и волна агрессивных, собственнических феромонов, которые моментально начали дурманить голову.       Рон остановился и медленно повернулся, все еще держа ладонь на плече Гарри. Он непонятливо нахмурился, а через секунду, осознав, что происходит, его альфа зарычал в ответ.       — Что ты творишь? — рыкнул Рон, поворачиваясь корпусом на оппонента.       Сам Драко молчал. Из груди его продолжало раздаваться яростное, настойчивое рычание альфы, а глаза, потемневшие от ярости, были прикованы к руке Рона, которая все еще касалась спины Гарри.       Гостиная, к счастью, к этому моменту практически опустела. Воздух постепенно сгущался все сильнее, становясь тяжелым.       — Рон, пожалуйста, прекрати! — вскрикнула Гермиона. Почувствовав почти моментальное сильное головокружение от феромонов альф, девушка закрыла пальцами нос и кинулась к все еще разъяренному Рону, стараясь оттащить и успокоить его.       «Что на них нашло? Альфы не проявляют территориальной агрессии без причины… — Гермиона судорожно рыла в памяти весь прочитанный ею материал на тему сущностей, продолжая тормозить истинного. — Ладно бы Рон первый начал защищать нас, но ведь пустил первым феромоны Малфой! На его друзей Рон не нападал, он подошел к Гарри…»       Панси, также являясь омегой, тоже заткнула нос, притом она не спешила лезть между разъяренными альфами: замерев удивленно, она лишь наблюдала, как Блейз встал рядом с Драко и придержал друга ладонью поперек торса, дабы тот не накинулся на оппонента в порыве инстинктов.       Гарри же просто шокированно застыл. На оглушенного словами омегу внезапная волна агрессии альфы подействовала, как ушат холодной воды, и разом прогнала все жуткие мысли, стоило Гарри сделать вдох носом.       «Альфа… атакует…? — Гарри ощутил пугающее удовлетворение в груди. — Он ревнует…?»       Гарри медленно обернулся и уставился на взбешенного Малфоя, не замечая странной реакции других омег. Возникший внутри него диссонанс, смешанный с удушающей волной феромонов и полным истощением, ударил по нему, как кувалда. Голова закружилась, перед глазами комната поплыла, а ноги вмиг стали словно ватными.       Гермиона перевела взгляд на замершего друга и ее брови сами сдвинулись к переносице.       «Почему он просто стоит?! — мысленно возмутилась девушка, но ее недоумение почти моментально сменилось беспокойством. — Он слишком бледный, такой сильной реакции не должно быть…»       «Защищает…?» — мысли стали слышаться, как сквозь толщу воды, а перед глазами все потемнело.       — Гарри! — крикнул Рон, мгновенно забыв о Малфое, и подхватил друга.       Взгляд стальных глаз вмиг метнулся от соперника к омеге, обмякшей в руках рыжеволосого альфы. Волна посылаемых им феромонов оказалась слишком сильной для изнеможденного организма.       Вид Поттера, безвольно повисшего на руках Уизли, подействовал на Драко, как разряд дефибриллятора. Ярость схлынула, сменившись ледяным ужасом альфы.       «Омега! Его довели!» — альфа, казалось, метался в агонии.       Инстинкт — чистый, первобытный, — толкнул его вперед. Драко сделал резкий, неосознанный шаг к омеге, но его тут же остановила рука Блейза.       — Драко, нет, — тихо, но твердо сказал тот.       Забини, как и все присутствующие, явно воспринял жест Малфоя, как попытку атаковать Рона со спины, чем смог привести блондина в чувства.       Осознание обрушилось на Драко, подобно ушату ледяной воды. Разум мгновенно отрезвился ужасающим пониманием, что он только что, на глазах у всех, впал в животные инстинкты, проявив собственническую агрессию. Драко только что потерял контроль над собственным телом и на мгновение лишился разума.       Из-за Поттера.       Его лицо отобразило ледяной ужас, но через секунду буквально исказилось от отвращения, в первую очередь к самому себе. Драко дернулся, освобождаясь от руки Блейза, и, резко развернувшись, быстрым шагом вышел из гостиной, оставив за собой звенящую от напряжения тишину.