Ты догони меня

***

Поменялось ли что-то? Не особо. Школа - дом - Даня. И тишина. В голове. Абсолютно ничего. Только ноги подкашивались и горло сохло. Причину Руслан так и не понял. Каждое зимнее-уебанское-тупое утро начиналось с противнейшего звона будильника и сообщения Кашину об опоздании. Тот никогда не отвечал. И вообще вел себя странно. Тушенцов не хотел думать, но раскуривая ежеутречную сигарету на лавке у падика, он задумывался. Ничего не происходило, они больше не смотрели, не говорили, они не пытались разобраться в куче этой хуйни, но порой дрочили друг другу у рыжего дома. И все. Этого, наверное, хватало. Наверное, весь пиздец всегда начинался тогда, когда на телефон приходило сообщение от Лизы, пока Руслан распивал горяченный чай на кухне, придерживая кружку обеими руками. Он лишь смотрел в стол и думал-думал-думал. От мыслей хотелось сесть на пол, слиться с паркетом, приложить к холодной поверхности щеку и слизывать слезы. Но плакать не хотелось. Сообщение резко вспомнилось. Лиззка, 18:39: — на хату идешь? Родители на дачу съеблись, с меня алко;) Сжав в руке телефон, Рус прикусил губу и быстро переслал сообщение Дани. Один он больше не пойдет, не дай Бог в голову что-то взбредет, особенно глаза синюшные и губы узкие. Про хуй греховно думать. Но Тушенцов подумал. Чай больновато обжег горло. Данила Кашин, 18:42: — че под водкой тя трахать будем?)  — шучу, не обольщайся. Погнали, развеешься, а то тухлый пиздец. Закатив глаза на первое сообщение, шатен притянул к себе ноги и задумался. А что ему хочется? Закурить, да прижаться к теплой туше и размеренно дышать, молчать, ощущать прикосновения к волосам. Болезненный выдох вырвался из груди. Пальцы ныли написать отказ, но что-то внутри умоляло пойти. Наверное, бесплатная выпивка.  Руслан в итоге, скрепя сердцем, согласился, на что подруга скинула забавный стикер с кошкой и вышла из сети. Все будет хорошо.

***

Лизина квартира большая, шумная, но хотя бы все люди знакомые, а Данила крепкой хваткой держит рядом с собой и внимательно смотрит, почти не пьет. Не доверяет. Да и трахаться он не особо настроен. Руслан кусает губы, когда выпивает какой-то там по счету стаканчик с водкой и отвратительным апельсиновым соком, от него и всухую блевать хотелось.  Музыка не ощущалась, белые стены не давили, а люди вокруг не особо раздражали. Н-и-ч-е-г-о. Абсолютное равнодушие к происходящему. Тушенцов сидел на диване, прижавшись щекой к чужому плечу и тихонько подслушивая чужие разговоры, периодически вздрагивая от жестикуляции друга.  — да мы с ней расстались, чисто секс, без обязательств, шаришь? Дань?  — а? Да пиздец, понимаю, бро. Рядом с рыжим сидел какой-то около знакомый парень, вроде волосы светлые, но Рус уже ничего не видел. Все уплыло. Приходить поддатым на тусовку было плохой идеей. Вокруг ходили подростки, кто-то пил, болтал, вроде даже играли во что-то, в бутылочку, может быть, на фоне что-то грустное мурчал фейс, а Даня о чем-то начал спорить. Тушенцов тут бы и умер. — родной, домой тебя? Совсем раскис, думал хоть поскачешь, а ты уплыл. — голос Данилы казался таким теплым, что Тушенцов неосознанно потянулся к нему, не размыкая глаза. — я щас засну, это пиздец. — прижавшись ближе, Руслан притянул ноги к себе и поудобнее улегся на диване, не оставляя простора для других людей. Со стороны послышался тихий смешок и звук затягивания ашкой, хотя рыжий редко курил, только если сигарет не оставалось.  Со стороны послышались крики, кто-то опять повздорил. Чужие пальцы перебирали волосы. Даня пах каким-то странным, но вкусным одеколоном и потом, но Руслану почему-то нравилось, может потому что пьяный, может потому что Даня. Все такое тупое и бессмысленное. — прикинь, Юлику малолетка хуй сосала сейчас, а Даша водку спиздила и съеблась, — знакомый голос Неред оказался над ухом. Она отодвинула чужие ноги и уместилась на диване, перехватывая у рыжего ашку, — а этот все? В зюзьку? Или еще дышит?  Кашин хмыкнул и подставил пальцы под чужой нос, задевая сережку. Приоткрыв глаза, шатен огляделся по сторонам и уставился на чужую руку, которая сильно двоилась в глазах. Не перепил, но в говнину, повезло. — Русик, давай домой, а? — Лиза улыбалась своими железками и махала рукой перед лицом, от нее пахло чем-то ягодным, но не приторным. А еще очень сильно табаком. — бля, да не хочу я домой, отъебитесь. — забурчал Рус, меняя положение. — а если ко мне? Тогда пойдешь? — сознание вдруг приобрело материальную форму. Предложение заманчивое. Дома же холодно, страшно и спать не получалось. Тушенцов утвердительно замычал. — интересные вы, ребята, давайте, освобождайте лежбище.  А внутри все успокоилось, когда чужая макушка снизу шнурки завязывала и материлась, пока Рус, бурча что-то про то, как ему хочется есть и спать, перебирал мягкие пряди.  — у тебя аутизм, а не опьянение, раз ты шнурки завязать не можешь. — Данила поправил красный олимпос, прежде чем хлопнул дверью и подхватил друга, чтобы идти было проще. — может мне просто… эээ, хотелось тебя на колени поставить, — смеясь, ответил Рус, — бля Дань, тв пиздец теплый. Я бы с тобой вечность спал. — так нахуй, ты не сорок килограмм весишь, чтобы я тебя на руках нес, ногами двигай. — Кашин сегодня добрый, даже ласковый, за плечи приобнимает, огибая пятиэтажки, в которых была квартира Лизы. Все таки столько пить не стоило, чревато последствиями. Мало-ли что в голову взбредет.  Снег скрипел под ногами, руки замерзли, а Данила все не умолкал, рассказывал про тупого Юлика и его тупую измену, хотя все давным давно знали про Машу. Руслан лишь закатывал глаза, жался ближе и периодически харкал под свои убитые вансы. Рыжий смеялся, закуривал и сжимал плечо крепко-крепко. Сознание окончательно подтупилось, слова смешались в кучу, Тушенцов готов был слушать хриплый голос вечно, даже не осознавая смысла слов. — бля, тебе вообще похуй? Я думал, что ты у нас главный токсичный сплетник. — кинув окурок в снег, Данила шумно харкнул и начал рыться правой рукой в кармане, в попытке нащупать ключи. Руслан, подзалипнув на фиолетовых огоньках в чужих окнах, не сразу понял, что от него вообще хотят. — да я бухущий пиздец, Дань. Пиздец, че сказать, Юлик пидор, Машка шалава, — шатен приложил голову к прохладной двери подъезда и шумно выдохнул, разглядывая как пар, вышедший изо рта, испаряется, — Дашку жалко только.  — вот только ты когда пьяный наоборот пиздишь безостановочно или это на меня не распространяется? — улыбнувшись желтыми зубами, Данила наконец нашкрябал на дне кармана ключи и открыл подъездную дверь. Внутри тепло, но пахнет сыростью и кошками. Руслан воспринимал этот запах как родной, но от этого не менее противный. Хотя он, наверное, пах сейчас не лучше. От усталости ноги тянуло, ступени ощущались как ебучая полоса препятствий. Хотелось сложить из куртки подушку и лечь рядом с фикусом, стоящим в углу третьего этажа. Зачем они вообще по лестнице пошли? — хуйню несешь. — Кашин встрял теперь у входной двери и Руслан, совершенно уставший, оперся лбом о чужую спину. Жар Даниного тела ощущался через олимпос. Или у Руса уже температура. — давай, немножко осталось, раздевать тебя желанием не горю, заходи. — дверь открылась и приятный запах чистой квартиры ударил в нос, Руслан даже протрезвел.  — ясно тогда всё.— на самом деле, хоть внутри и зияла пустота, то трезвеющая голова начинала гудеть мыслями. О Дане, о его отношении, о словах, которые он периодически выдает. Ком подкатил к горлу и Тушенцов понял, что какое-то время втыкает в пол, сидя без куртки и в одном вансе. Кашин обеспокоено смотрел, сидя на корточках. — Рус, все в норме? — он кончиками пальцев подцепил подбородок. Щеки обдало жаром и Руслан отвернулся в сторону, стараясь избегать зрительного контакта.  — поставь чайник. — шатен скинул второй ванс и, не без чужой помощи, поднялся на ноги. Пиздец какой-то, надо определенно что-то решать, но не сейчас, голова совершенно не варит. На кухне раздавался шум закипающей воды, Данила стоял и рассматривал столешницу, отбивая только ему известный ритм. Руслан, отряхнув мокрые руки, присосался сзади, устраивая голову на чужом плече. Говорить вообще не хотелось. Отчего-то внутри было тревожно, но уютно. За окном завывал ветер и начался сильный снегопад. По спине невольно пробежали мурашки, от ощущения вербального холода, наверное. — ты что-то совсем овощной. — развернувшись, Даня устроил свои ладони на чужой спине, а после сместил на талию, слегка сжимая и разжимая пальца, будто что-то измеряя в своей голове. Наверное, все таки что-то поменялось, раньше бы они не обменивались обеспокоенными фразочками, в купе с объятиями посреди ночной кухни. Пидорство, не иначе.  Чайник окончательно закипел и в кружке материализовался зеленый чай без сахара. Шатен держал кружку руками, сидя в чужой комнате. Даня включил оранжевую подсветку и уселся рядышком на пол. Из колонки что-то тихонько бурчало, совершенно ненавязчиво. — а где родители? — спросил Руслан, после отхлебывая из кружки. Кашин затянулся чужой ашкой, о чем-то усиленно раздумывая. До этого Тушенцов не замечал, какой друг напряженный. — да уехали на дачу, как обычно, через пару дней вернутся. — диалог не клеился. Значит и не нужно пытаться.  Кружка опустела и Рус поставил ее на стол, после чего увалился на черную постель. Рядом приземлился Данила, сразу же умещая руку на чужой талии, а голову на груди. Он громко сопел и продолжал молчать, сжимая ткань чужой кофты пальцами.  — меня, честно, пиздец удивляет, как люди могут изменять во время долгих отношений, — вдруг начал Тушенцов, вводя пальцы в чужие волосы, — просто, бля, в голове не укладывается. — бля, я думал, ты уже забыл. Да хуй его знает, что у этого Юлика в голове, я бы так не сделал, в любом случае. — у Руслана внутри что-то странно отозвалось на эти слова, он тяжело вздохнул и продолжил почесывать чужой затылок. Все таки голова не до конца протрезвела. — почему ты так уверен? — парень сам удивился, что задал такой вопрос. Ну если начали говорить, то с подробностями. — ты за кого меня принимаешь? — Данила неожиданно приподнялся и навис на чужим лицом, продолжая громко дышать носом. От мыслей об этом Руслан заулыбался, — еще и лыбишься, пизде-ец.  — да вдруг по бабам любишь скакать, кто тебя знает, блять, уебана рыжего, — до головы потихоньку начало доходить интимное расположение лица друга и Рус, рефлекторно, начал в шутку отбиваться, хихикая, — ну, или по мужикам, я ебу? — забыл как хуй пахнет? — брови рыжего поднялись, а улыбка возникла на губах. Полудурок какой-то. — а ты напомнишь? — тихонько спросил Тушенцов, понимая, к чему все идет,  ощущая чужое дыхание на губах. На фоне сменилась очередная песня, но парни уже не обращали внимание на это. — если так хочется, то хули нет то? — решая не продолжать диалог, Кашин прижался к чужим губам, ощущая прикосновение пальцев Руса на щеках. Удивительным было то, насколько нежен был этот поцелуй, совершенно несвойственный Дане, который сразу язык в рот сувал, а рукой за хуй хватался. Опешив, Руслан не сразу принялся отвечать, но вскоре активно задвигал губами в ответ, ощущая болезненно-приятные ощущения в паху и постыдно мыча в поцелуй. — как целку тебя целуй, так ты уже плывешь. — зашептал Данила, остраняясь. Он вытер тыльной стороной ладони рот и заметил разочарованный блеск в карих глазах. Пиздец красивый. — Дань, у тебя хуй стоит. Подпездываешь еще, — шатен заулыбался и опустил руку вниз, чтобы коснуться чужого члена. Даня сильно сжал губы. В голову ударила странная и заведомо идиотская идея, — слезь с меня.  Несмотря на свое удивление, Данила послушался и устроился рядом, наблюдая за тем, как друг слезает с постели и притягивает к себе силой за бедра. Что за хуйня?  — Рус, я пошутил же, не надо. — прыснув в кулак, Кашин попытался умерить возникшее напряжение в штанах и резкое сердцебиение.  — да похуй, я трезвым бы никогда не решился, — у Руслана тряслись руки, пока он стягивал с рыжего штаны. Пальцы коснулись резинки трусов и шатен резко поднял взгляд. Данила жутко покраснел и прикрыл ладонью лицо. Это того стоило, — не ломайся. Это первый и последний раз.  Резинка найковских трусов опустилась и перед лицом Тушенцова оказался чужой член. Нюхать не особо хотелось, конечно, но приходилось. Руки тряслись меньше, одна из них стала опорой на чужом колене, а вторая образовала колечко из пальцев у основания. Недолго раздумывая, Руслан задвигал рукой и коснулся языком головки, обдавая ее жарким дыханием. Даня дернулся и шумно выдохнул, сжимая рукой одеяло. А дальше страшнее, надо действовать. — бля, это так себя Машка сегодня ощущала себя? — тихонько пробурчал Рус, после чего взял немного внутрь.  Двигаться было сложно и страшно, Тушенцов старался спрятать зубы, водить рукой по члену и сжимать щеки, создавая вакуум. У самого внизу все гудело, бедра то и дело прижимались друг к другу, а по горлу прилетал стон, когда Данила решал дернуться бедрами в нетерпении.  Спустя пару мгновений Руслану стало проще, он смотрел вверх и активно двигал головой, но не решался взять до конца. По подбородку стекали слюни, а из глаз прыснули слезы, но он продолжал, наблюдая за чужой реакцией. И этот пиздец реально стоил того. Кашин тихонько постанывал, сжимая чужие волосы, иногда кусал губы и тихонько давил на макушку, умоляя продолжать.  Расслабить горло до конца не получалось, но Рус старался, он пускал член за щеку и закатывал глаза, когда головка была особенно глубоко. Хотелось кончить. — бля, Рус, ща кончу нахуй. — тихонько пробурчал Данила, сдерживая стон, когда Тушенцов выпустил орган из горячего плена и принялся надрачивать, открывая рот. Совести никакой.  Прикрыв глаза, Руслан почувствовал, как капли спермы запачкали его лицо, а на языке показался солоноватый вкус. Глотать не хотелось, но сплевывать было особо некуда.  — ты ебанутый, серьезно. — часто дыша, Даня принялся обтирать чужое лицо салфетками с прикроватной тумбы. Даже позаботился о том, чтобы подать Руслану салфетку для того, чтобы сплюнуть.  — настолько хуево? — горло саднило, голос охрип, а все тело ощущалось дико потным. Но в голове стало легче, понятное дело, вся кровь сейчас была далеко внизу. — ты еблан? — Данила улегся на спину, застегивая штаны и почувствовал, как кровать рядом с собой прогнулась. Руслан смотрел внимательно и заинтересованно, странный он сегодня. Странное все. — а ты?  Немного позабыв о своем возбуждении, Руслан глянул на торчащий внизу бугорок и улыбнулся. Сил вообще не осталось. Кашин придвинулся ближе, часто дыша куда-то за ухо. Краснота резко покрыла лицо. Они, в целом, впервые таким занимаются, так еще и при свете. Ну точно лучшие друзья. Татуированные пальцы ловко расстегнули ширинку, а губы влажно прижались к шее. Даня что-то грубо прошептал, но Рус лишь задышал чаще и выгнулся от прикосновений к своему члену. — ебать, как сучка просто. — хрипло засмеялся Данила, вдруг меняя положение в сидячее и притягивая друга спиной к себе.  Тушенцов внимательно наблюдал, как большая ладонь гладит его по головке, ощущал как его сильно целуют в шею и несут такой дурацкий, но такой приятный бред, что хотелось стонать и поддаваться бедрами вверх, желая скорой разрядки. — потише, кис, время не детское. — от такого Данилы Руслана несло. Он откидывал голову назад, звонко постанывал под аккорды играющей на фоне песни и выгибался, прижимаясь к другу ближе. Бедра затрясло, Тушенцов резко их согнул и раздвинул, а когда ощутил то, как Кашин сжимает его рот ладонью и целует в висок, прося быть потише, кончил, жмуря глаза до звездочек. — ахуеть. — Рус часто задышал, когда сознание вернулось в норму. Он устроил свою голову на чужом плече и ждал, пока Даня выкинет несколько салфеток на пол и хлопнет резинкой белья, подтверждая конец события. — ага. — выключив подсветку с помощью пульта, Кашин попросил Алису вырубить музыку и прижался к Руслану, часто дыша.  Весь мир будто и не существовал, только Даня, его теплые большие руки, частое дыхание, легкий запах пива и уставший Рус рядом. Такое забвение, что хотелось бы остаться вечно. Какой-то до обидного хороший день, что внутри что-то будто умоляло испортить. — Дань, можно тебя спросить? — ты уже это сделал. — Кашин усмехнулся и шумно чмокнул в щеку, заставляя Руслана растаять еще сильнее. — да, но… что это все значит? Ты же понимаешь, что дружбой тут и не пахнет. — грустно начал шатен, прижимаясь к теплым, обвившим тело, рукам, стараясь принять каждую частичку тепла, в страхе, что оно вот-вот пропадет. — решил голову поебать мне, нет бы на трезвую? — Рус не видел, но знал, что парень сморщился и поджал губы. На пару минут возникло молчание, разрезаемое только пищащей машиной за окном и дыханием, — Рус, мы просто немного трахаемся и все, не более. — ебать удобно устроился. — фыркнул парень, расслабляясь. — ну, а что ты хочешь? Чтобы я к тебе с цветами бегал под окно, орал, чтобы ты на минуту выглянул? Или чтобы мы как пара пидоров-женатиков ходили за ручку? Такого не будет, Рус, ты же не тупой, чтобы понять. Ценим, что имеем и не выебываемся. — ты такая сука, ты знал? — собравшись встать, чтобы наконец разлечься по разным углам, Руслан оказался притянут в объятия обратно и насильно поцелован в скулу. — угомонись, бля, все решим, просто не сегодня, а если что-то надо, то голову не еби и сразу говори мне. — от этих слов вдруг возникло странное чувство надежды. Вот только Тушенцов сам не понял, на что надеялся. — Дань, а ты, ну, что чувствуешь ко мне? — хотелось задать что-то вот последнее, глупое, проявить надежду, открыть душу.  — возбуждение, — шатен резко подскочил и злобно сверкнул глазами, прекрасно осознавая, что Данила не видит, но догадывается, — да я ебу? Упал ты мне на голову седня, пиздец. Не знаю я, правда, как пойму - скажу. Хуй не просто же так стоит. — да у тебя бы и на собаку встал. — отмахнулся Руслан, забираясь под одеяло. Рядом зашуршали, а горячие ладони коснулись кожи, вызывая смятение. — еблан? И вообще, хуесоса не спрашивали. Спи.  Руслан заулыбался, разворачиваясь к другу лицом. Сон быстро подступал и веки открытыми было сложно держать. — с пакетом нормас, пойдет, — по груди вновь сильно прилетело, — да ладно, жопа пиздатая, трахнул бы. — вот тебе и пожелания о сладких снах. 

***

Данила оказался последним уебком. Руслану хотелось засунуть два пальца в рот, когда он вспоминал то, как друг касался губами шеи, обнимал за талию, шептал что-то ласковое в полусне. Все прямо скручивало внутри. Говорил же, что нихуя не значит. Значит нихуя и не значило. Тогда почему так больно? Вытирая слезы кулаком, Рус сидел на лестничной клетке и сильно затягивался сигаретой, он хотел весь пропитаться сигаретным дымом, чтобы не чувствовать. Соленые слезы капали на губы, а дебильное сердце царапалось об ребра в грудной клетке. Все вывалилось с потрохами. Все.  — Илья, можешь приехать, я блять не могу, правда не могу. — голос постепенно срывался в истерику, руки трясло, в горле пересохло, а дыхание настолько сбилось, что переходило в истеричную икоту. Выхода не было. Хотелось разорвать руки, прокусить зубами вены и послать все чувства нахуй. Чувства.

***

                        Двумя днями ранее. Ночное чудо закончилось, чары пропали, а похмелье царапало горло длинными когтями. Хотелось куда-то подальше, накрыться холодным одеялом и не думать. А еще сигарету. А лучше две. Даня давно проснулся, стоял на кухне и подобно покойнику молчал, разглядывая собственные кулаки и кусая губы. Жалеет. Руслан опять сбежал, не оставив после себя ничего, кроме тяжелого запаха чего-то своего. Кашина тошнило, вот только не от выпитого алкоголя, а от себя, от своей мерзости. Он все начал, он и закончит. Нельзя было переходить границы, нельзя было позволять себе действовать. Лоб уперся в ладони, дыхание участилось, а противное чувство потери вдруг окатило все тело. Грудную клетку трясло. Все заканчивалось Русланом и все им и начиналось. Каждое утро, поход в душ, да даже дрочка, все сопровождалось его вздохами, полустонами и вскриками. Вставало до боли. Грязь. Просто ебучая грязь. Хотелось снять телесную оболочку, прополоскать в спирте и сжечь. От прикосновений тошнило, но так сука вело, что было страшно. Даня впился ногтями в щеки, стараясь прийти в норму. Так нельзя. Такое не должны делать друзья. Это просто секс, просто мерзкая похоть. Данила не гей, он таких ногами пиздит, он бы и Руса отпиздил, если бы тот в ориентации сознался. Но он же не гей. Не может им быть. Ноги сами понесли в ванную. Рыжий смотрел в зеркало, в отражении на него смотрело нечто озлобленное, отвратительное и жалко. Не должен парень такое ощущать, будучи рядом с другом. Залезая в ванную, Кашин вспоминал, как вчера приятно было вдыхать запах Тушенцова, касаться его волос, чувствовать вес на плече и коленях, какой у него звонкий и ясный смех, как глаза у того блестят при виде Дани, как эти же глаза закутываются от очередной аморальной шутки. Сердце билось в горле, тело трясло, ноги совершенно не держали. Хотелось не чувствовать, хотелось выдернуть органы из собственного живота, распоров ножом.  Дернув ручку душа, Кашина окатило горяченной водой, он вскрикнул и поскользнулся, падая на спину. Руки все еще трясло, взгляд метался по сторонам. Нельзя. Сука. Нельзя. Татуированные пальцы схватили первое, что попалось в руку. Резкая боль прошлась по запястьям. В висках пульсировало, сердце замедлялось, а зрение постепенно приходило в норму. Что это было? Телу было жарко, белая плитка била в глаза, Даня опустил глаза и увидел, что оба, покрытые мелкими ранами, запястья сильно кровоточили. Горячая вода ухудшала положение. К горлу подкатила тошнота.  — пиздец.— зашептал рыжий, часто дыша. Он выключил воду и понял, что руки опять затрясло, только теперь от страха сделанного. Вся футболка была в крови, зеркало запотело, а небольшое полотенце для рук пропиталось кровью. Надо все нахуй прекращать. Надо. 

***

Злость пропитывала каждую клеточку, хотелось побить стену или кого-то живого, определенного. Даня, уебок, пропал, не пришел на учебу и заблокировал везде, кроме тупых сообщений на айфоне.  Илья уместился на стул рядышком, грустно смотрел, уложив голову на руки. Ему Данила тоже не отвечал, но по глазам было видно, что он что-то знает, но молчит. В классе все гудело, кто-то хихикал, орал, все кипело жизнью. — как дела? Оторвавшись от телефона, Руслан вздохнул и посмотрел на друга. Коряков нервно кусал губы, постукивая пальцами по столу.  Руслан, 12:39: — Дань, дохуя времени прошло. Что, блять, происходит? Ты ебанулся? Не ответил ни на одно из, как минимум, десяти сообщений. Тушенцова потряхивало. Есть не хотелось, внутри все болело, ныло, хотелось объяснений. Но перед Илюхой хотелось улыбнуться, натянуть на себя очередной образ клоуна-аморала. — нормас, сам как? — нахмурившись, Илья придвинулся ближе, намереваясь что-то сказать, но видимо вновь обдумывая.  — я то в норме, а ты пиздец кислый, в вк не отвечаешь. Я переживаю, братан. Даша тоже про тебя спрашивала. Обиделась, что ты проигнорировал ее, не поздоровался, — шатен свел брови, но продолжил слушать, — короче, Рус, че за хуйня у тебя с Даней? Это, блять, единственное объяснение твоему поведению. Вы сиамские близнецы. — на последних словал парень хихикнул, стараясь разбавить обстановку. А шатена затрясло, натурально. Глаза округлились, а руки бесконтрольно задергались. От испуга начался легкий приступ. Илья выпрямился и с грустной гримасой прикрыл друга спиной от второй половины класса, выжидая, пока тот успокоиться и объясниться.  Воздуха катастрофически не хватало. Рус руками за капюшон хватался, челюсть дергало, непроизвольные звуки вылетали изо рта. Весь приступ продолжался всего в районе минуты, никто не обратил внимание. Привыкли. А Тушенцов все думал, неужели Илья догадался? Увидел? Понял? Что он знает? Может это паранойя? А что он должен был понять? — Руслан? Блять, у меня теперь еще больше вопросов, ты как? — шатен отмахнулся и опустил голову вниз, ощущая лютую сухость во рту. — Илюх, я не знаю. Я ничего не понимаю. Правда. — не хотелось говорить напрямую, Рус не понимал сколько друг знал, вдруг он вообще пиздит и просто манипулирует. — после этого съебем. Расскажешь все, только попробуй съебать. — прозвенел звонок.  Сигареты кончились, Тушенцов сидел на лавке и мерз, ждал, пока Илья вернется, заметит его. Чтобы его хоть кто-нибудь заметил, хотя бы немного. Звоночек у двери в табачку зазвенел и Коряков подошел к другу. Тот уткнувшись лицом в ладони сидел, стараясь дышать как можно тише. Почему так кроет? Почему так страшно? Почему так хочется к Дане? — давай, выкладывай все. — парень уселся рядышком, смахивая с чужой головы снежинки.  Руслан, 13:44: — тебя не было на учебе сегодня. Математичка спрашивала где ты, я сказал, что ты болеешь. Дань. Я переживаю, блять. На голову падал снег, ноги промокли, сердце все никак не могло успокоиться, хотелось плакать, упав в снег. Почему Руслан так переживает? Потому что Даня мог что-то с собой сделать или что? Время летело до противного долго. Непонятно стоило ли говорить обо всем Илье, но он же друг? Может он поймет? Страшно. Рус и сам не понимал, что Коряков должен был понять. — я не знаю. Илюх, я правда не знаю как тебе это объяснить, стоит ли рассказывать, мне кажется, что ты меня уебешь просто, нахуй пошлешь. Хотя, я был бы рад, если бы ты мне просто въебал. — голос дрожал, весь Тушенцов дрожал, правда пугала, бабочки пугали, раны ужасали. Илья подал сигарету и дал прикурить. Он по-доброму улыбался, ждал, терпеливо держал за плечо. И Руслана прорвало. — это случилось недавно, я блять, не знаю. Я может долбаеб какой-то. Но мы целовались. Было дохуя, даже слишком, блять! — рассказать не получалось, сигарета тлела. Глаза внимательно следили за пролетающими машинами, парень постоянно оглядывался, непонятно чего боясь, — короче. Я не понимаю, Илюх, прости, я такой долбаеб. Но рядом с Даней все так блять просто, мне так становится легко, пусто, я не понимаю что это, это пиздец. Я хочу быть с ним, я боюсь быть с ним. О-он меня нахуй заблокировал, после…после. — по щекам покатились крупные слезы, глаза моментально покраснели, воздух закончился и шатен зарделся в предыстеричном состоянии.  Снег завалил сильнее, падая на пушистый капюшон Ильи хлопьями. Глаза его округлились, он никак не ожидал подобного, но старательно делал вид, что все понимает. Можно было догадаться, можно было заметить и вроде многие шутили, что Данька и Руслан сильно сблизились. Но Коряков никак не ожидал, что шутки окажутся правдой. — Рус, я понимаю все, все нормально, я не собираюсь тебя пиздить, вообще ничего, — выкинув окурок, Илья притянул парня к себе, утягивая в свои медвежьи объятия. Шатен часто дышал, пока друг утыкался в забавную шапку бинни, — дурачок, пиздец просто. Он тебе нравится, такое… бывает, это нормально. Неожиданно, конечно, но я понимаю, братан, мы справимся.  Вокруг все затихло. Машины уехали, люди ушли, все вымерло. Остался только Илюха, его теплые объятия, успокаивающие слова и мысли. Осознание. Нравится? Руслан не до конца верил, но другу виднее, наверное. Вдруг стало намного легче. Дыхание приходило в норму. — спасибо, честно. — шмыгая, парень отстранился, краем глаза наблюдая, как Илья достает еще одну сигарету. Слова не шли, решили разойтись, подождать, пока Рус обдумает все, соберет картину воедину и до конца все объяснит. 

***

Казалось, что все прояснилось. Дышать стало легче. Шатен, держа в одной руке телефон, а во второй сигарету, стоял в подъезде, курил и думал. Н-р-а-в-и-т-с-я. Руслан потихоньку понимал, что да, пиздец как.  Руслан, 16:30: — Дань, нам правда надо поговорить, я тебя умоляю. Я очень переживаю, я блять не могу себе места найти. Ты мне дорог, блять.  Телефон завибрировал в руке. Даня. В груди стало тяжело, ноги онемели, пришлось сесть, прежде чем прочесть сообщение. Даня, 16:32: — все было ошибкой. Соррян, что так получилось. Не подходи ко мне и не пиши больше, я не хочу тебя видеть. У меня есть девушка. Произошедшее ничего не значило, не наебывай себя. Спасибо за все. Пока.  Че нахуй? Только отошедший от впечатлений Тушенцов почувствовал, как мир вокруг рухнул. Внутри только боль, будто ножом порезали и залили водкой. Внутренности полезли наружу. Затошнило. Слезы невозможно было сдержать. Обидно. Сука. Пиздец как обидно. — Илья, можешь приехать, я блять не могу, правда не могу. Он меня просто использовал, блять.