Порог

***

Он слишком молод, чтобы так уставать. Слишком устал, чтобы думать о том, что это значит. Открыв нож, Джон разрезает створки другой коробки и начинает доставать банки с томатным супом и складывать их на тележку. Магазин закроется через несколько минут, и к одиннадцати ему нужно закончить с заполнением полок. Он смотрит на гору коробок, на мгновение закрывает глаза, а затем снова берёт свой нож и возвращается к своей работе. Сегодня он задержится допоздна... снова. По крайней мере, это помогает оплачивать счёта. И его мама не будет так сильно жаловаться, пока есть деньги. Всего через несколько месяцев он поступит в университет. Ей следовало бы гордиться им, но она никогда этого не говорит, потому что, по её мнению, всего, что он делает, недостаточно. Он не виноват в том, что его отец сбежал, оставив их троих одних. И не то чтобы папа когда-либо обеспечивал их. Никто не может выбирать своих родителей. Или их детей, если уж на то пошло. И всё же иногда ему хочется, чтобы это его мама завела роман и исчезла. Папа никогда не знал ответственности, от которой не уклонялся бы, но, по крайней мере, он не пилил Джона с утра до ночи. Гарри совсем не помогает. Её больше интересуют вечеринки с друзьями, чем работа. И ей даже не к чему готовиться к экзаменам. С тех пор как она окончила школу, она живёт дома, ест еду, моет посуду и бросает любую работу, которая у неё есть, когда она начинает её ненавидеть или просто устаёт ходить на работу. У Джона даже нет друзей, которым он мог бы пожаловаться. После ухода отца мама решила оставить Лондон и вернуться в город, где она выросла, несмотря на то, что её родители умерли. Из-за ежедневных занятий в школе и работы у него не остаётся времени ни на друзей, ни даже на регби. Осталось совсем немного. Он получил письмо о приёме из Королевского колледжа, так что, если он закончит год с высокими оценками, он вернётся в Лондон один. У него будет маленькая квартира, которую он будет делить с другим студентом, и ему по-прежнему придётся работать, но всё, что он будет вынужден делать, приведёт его к цели, о которой он мечтает: стать врачом. Сью просовывает голову в дверь. − Я всё разложила. Ты в порядке? Он кивает. − Здесь тихо, − комментирует она. − Я не возражаю. − Он улыбается. Ей по меньшей мере пятьдесят, одевается она как двадцатилетняя, и со всеми молодыми работниками ведёт себя по-матерински. Она всегда говорит Джону, что он слишком худой и ему нужно больше есть. Правильное питание, а не чипсы и печенье. − У тебя нет ни одной из этих штучек, − говорит она, жестикулируя рукой и обводя её вокруг уха. − Как они это называют − как Walkman, только меньше. Помещается в кармане. − MP3. − Он хотел такой, просто потому, что было бы приятно заткнуть уши и слушать музыку, когда он работает, или ночью, когда его мама ворчит по поводу того, что её раздражает. Но в этом нет необходимости, и он действительно не против тишины. − Точно. Мой племянник никогда не вынимает дома из ушей наушникидома. Не могу с ним поговорить. Но это лучше, чем бумбоксы. Ты, наверное, их не помнишь. Держу пари, у твоей мамы есть коллекция виниловых пластинок и старый проигрыватель где-нибудь в доме. Когда он был маленьким, его родители ставили пластинки в старую стереосистему. Его отец кружил маму по гостиной, они с Гарри тоже танцевали. Его маме нравилась группа «ABBA». Слова из песни «Знает ли твоя мама» навсегда запечатлелись в его памяти. − Ты в порядке? − Она смотрит на него, и он понимает, что снова отключился. − Да, я в порядке. Нужно успеть сделать много школьных заданий. − Но ты закончишь в июне. У тебя ведь есть планы на университет, верно? Он кивает. − Сейчас это кажется довольно далёким от истины. − Не успеешь оглянуться, как оно будет здесь. − Она улыбается и перекидывает сумку через плечо. − Спокойной ночи, Джон. Увидимся завтра. К тому времени, как он заканчивает с коробками, в магазине уже несколько часов царит тишина. Минуту или две он наслаждается одиночеством, прежде чем прибраться, запереть дверь и отправиться в долгий, холодный путь домой. Он идёт быстро, его дыхание испаряется у него перед носом. Засунув руки в карманы, он внимательно смотрит по сторонам − привычка, приобретенная благодаря жизни в сомнительных районах. На улицах тихо, но в это время ночи гулять одному − всё равно что носить мишень на спине. Беговая дорожка научила его быть быстрым, а детство в суровых районах города научило его драться. Он не боится, но несколько нападающих могут изменить соотношение сил. Он ходит осторожно, избегая улиц без фонарей, даже если это удлиняет его путь домой. Было уже почти полночь, когда он добрался до маленькой квартиры, которую они арендовали. В доме пахло чем-то жареным, возможно, беконом. Это напомнило ему, что он ничего не ел с полудня. Он смертельно устал, слишком измучен, чтобы думать о еде. Стоя у двери, он услышал громкие голоса внутри. − Тебя это не касается, − голос Гарри звучит угрюмо. − Как ты думаешь, чей это дом? − пронзительно отвечает мама. − Не тебе устанавливать здесь правила. По правде говоря, он не может винить свою сестру. В последнее время мама постоянно придирается к ним обоим − к тому, что они делают, чего не делают. Ему немного стыдно за своё облегчение от того, что он не станет её мишенью сегодня вечером. Две пары глаз встречаются с ним, когда он закрывает за собой дверь. Его мать сидит с кружкой остывшего чая, сердитая. Гарри с вызывающим видом скрестила руки на груди. − Почему ты так поздно? − спрашивает его мать. − Работа. − Любое объяснение будет отвергнуто, поэтому он оставляет всё как есть. Теперь, когда мама смотрит на Джона, Гарри начинает поглядывать на дверь. − Тебе платят недостаточно, чтобы ты работал допоздна, − говорит мама. − В тот день, когда ты закончишь учёбу, тебе нужно будет найти работу получше, помочь оплатить всё это. Я поддерживала тебя в течение многих лет, и пришло время, чтобы ты избавил меня от этого. Это старый припев. Он не указывает на то, что поддержка детей − это то, что должны делать родители. Это привело бы только к разглагольствованиям о его отце, который так и не смог продержаться на работе достаточно долго, чтобы прокормить себя чем-то, кроме пьянства. − Когда закончатся занятия в школе, я поступлю в университет, − говорит он. − Так что я не буду увеличивать твои расходы. − Это и твои расходы тоже. Тебе придётся отложить свои планы как минимум на год. − Мама, я работаю с тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы найти работу. Теперь моя очередь. Когда меня не будет здесь, ты сможешь найти жилье подешевле. Её лицо каменеет. − Как ты можешь быть таким неблагодарным? Ты же знаешь, что арендная плата выросла, а цены на всё продолжают расти. Я всегда жертвовала собой, чтобы накормить и одеть тебя, дать тебе хорошую школу по соседству. Я заслуживаю чего-то взамен. Он бросает взгляд на свою сестру, которая ковыряет заусенец на ногте. − Почему бы тебе не сказать Гарри, чтобы она нашла работу получше? У неё нет учёбы, которая отнимала бы у неё полдня. Она могла бы работать на двух работах. Гарри ухмыляется, но ничего не говорит. − Ты мой сын, − обиженно отвечает его мать. − Сын должен заботиться о своей матери, а не быть неблагодарным за те жертвы, на которые она пошла ради него. − Я благодарен... − Если бы я знала, что ты сбежишь и бросишь меня, как только у тебя появится повод уйти... − Она воздевает руки к небесам. − Одному богу известно, зачем я вообще завела второго ребёнка. Все слова, которые он мог бы сказать, исчезли. Даже Гарри выглядит испуганной, она смотрит на Джона, а затем переводит взгляд на дверь. Он даже не снял куртку. Повернувшись, он выходит из дома, хлопнув за собой дверью, и направляется вниз по улице, не обращая внимания на холодный воздух, от которого слёзы замерзают на его щеках. Дверь снова хлопает. За ним бегут. − Джон, Джон... − Задыхаясь, Гарри хватает его за руку и поворачивает лицом к себе. − Она не это имела в виду. − Я думаю, что это так. Гарри фыркает. − Она срывается на тебе, потому что ты напоминаешь ей папу. − Это не моя вина. − Я знаю, но она всё ещё переживает это. Она чувствует себя брошенной. − Это всё равно не моя вина. И даже когда папа был рядом, они всё время ссорились. Она постоянно придиралась к нему. Возможно, ему это просто надоело. − Я знаю. Просто... вернись. Она пошла спать. Мы можем посидеть дома, посмотреть телек. Я приготовлю тебе чай. − Я не хочу чай. Если ты считаешь, что это так важно − терпеть её, почему бы тебе не найти работу получше? Найди две работы. На самом деле, мне всё равно, чем ты занимаешься. Я уйду отсюда через несколько месяцев, и тогда никто не сможет указывать мне, что делать. − Это не так-то просто, − тихо отвечает Гарри. − Быть взрослой тяжело. Мама тоже многого от меня ждёт. Он усмехается. − Она всё тебе спускает с рук. − Только не это, − говорит Гарри, вздёргивая подбородок. − У меня есть девушка. Он давно это знает, но всё равно удивляется. − Значит, ты переезжаешь? Она кивает. − Клара переезжает в Лондон. Я еду с ней. Это похоже на пощёчину. Ещё несколько месяцев, и он мог бы уйти, не испытывая чувства вины. С уходом Гарри всё будет зависеть от него, и когда он уйдёт, вина ляжет и на него. − Ты всегда делаешь всё, что хочешь, − говорит он. −Ты никогда не задумываешься о том, как это может повлиять на кого-то ещё. Знаешь, не очень-то весело быть ответственным. Он уходит. − Джон! Куда ты идёшь? Он не отвечает. Когда он, наконец, оглядывается, минуты или часы спустя, он уже сошёл с главной дороги и направляется в сельскую местность. Здесь нет ни указателей, ни уличных фонарей, и он не знает местность достаточно хорошо, чтобы определить, где находится. Взошла почти полная луна, заливая пейзаж серым светом. На полях лежит небольшой снег. Днём это было бы скучно, но сейчас, залитое лунным светом, всё кажется почти волшебным. Там есть тропинка, отходящая от дороги в рощицу между полями, похожая на вход в тайный мир. Его всегда привлекали подобные истории, с тех самых вечеров, когда отец читал ему на ночь сказки о детях, которые спускаются в кроличьи норы или вылезают из шкафа в совершенно новое место. Когда дома было неспокойно, он прятался в глубине шкафа, который они с Гарри делили вместе. На самом деле это никогда не было волшебным миром, но было приятно представлять, что в любой момент он может исчезнуть. Он заходит в рощу и только тут замечает, что свернул с дороги. Как ни странно, деревья здесь не сбросили листву, и, проходя между ними, он почти улавливает слова из их шепота. Сквозь кроны деревьев поблескивает вода, отражая лунный свет. Она таинственно бурлит, разговаривая на языке, который он мог бы выучить, если бы зашёл глубже. Не оглядываясь, он пробирается в тишину, пока его не окружают деревья. Он расстёгивает куртку. Здесь нет пронизывающего ветра, потому что всё укрыто деревьями. Подлесок, через который он проходит, зелёный, не увядший от зимы. Остановившись, он закрывает глаза и делает глубокий вдох. Вдох, выдох. Отгоняя мысли о работе и доме, он наслаждается тишиной. Хотя уже далеко за полночь, в лесу царит сумеречное сияние, как будто солнце ещё не село или вот-вот взойдёт. Это начало и конец, момент, когда время может течь в любом направлении. Он слышит и чует ручей прежде, чем видит его. Ещё несколько шагов, и вот он, тихо журчащий между деревьями. Из воды торчит каменная глыба, образуя бассейн, который заставляет воду огибать его. Идеальное место, чтобы посидеть и отвлечься. Была зима, когда он вышел из дома, было так холодно, что его слёзы замерзали. И было темно, поздняя ночь, до рассвета оставалось несколько часов. Здесь, среди деревьев, он не чувствовал времени, как будто его не существовало. Как будто время остановилось. Сидя на камне, он снимает обувь и опускает ноги в воду. Мысли о доме теперь далеко, в другой реальности, где он оставил весь свой стресс и злость. Здесь он чувствует себя в полной безопасности, расслабленным, как редко бывает. Жизнь сложится, и всё будет хорошо. Пока он может приходить в это тихое место, он может вынести всё. Время пронесётся над ним, не причинив вреда, и вернёт его в это место. На улице, однако, время идёт. Ему нужно пойти домой и немного поспать. Утром он выйдет из дома до того, как проснутся его мать и сестра. После школы он отработает свою смену в городском магазине. Потом он вернётся сюда и просто посидит. Когда он проскальзывает в дом, там тихо. Часы показывают половину первого. Кажется, что ещё слишком рано, поэтому он проверяет часы на микроволновке, чтобы убедиться. Его не было по меньшей мере час. Но это невозможно. С работы он ушёл после одиннадцати, а домой вернулся почти в полночь. Пройти весь этот путь пешком, за город, посидеть у ручья по крайней мере час, а потом пойти домой − сейчас, должно быть, уже почти рассвело. Лежа без сна на диване, он закрывает глаза и возвращается мысленно в лес. Утром он просыпается от звука чего-то разбивающегося. Это похоже на звон кружки в раковине. − У тебя не будет времени поесть, если ты не встанешь, − говорит мама. − Ты работаешь сегодня вечером? Он садится, протирая глаза. − Да. Она кивает, надевает пальто и уходит. Он называет это «Сумерки». Мать Шерлока часто употребляла это слово по вечерам, когда ещёне было ни дня, ни ночи. Это слово означало «Два света». Солнце, луна. Промежуточное время. Волшебное место. Когда он выскальзывает из дома, у него нет надежды найти это место снова, но ноги сами несут его вперёд, в лес. Слова всё ещё звучат у него в ушах. Слёзы его матери, разочарование отца. «Ты не ребёнок. Шерлок. Пора начать брать на себя ответственность за своё будущее». В этом есть ирония судьбы: сколько он себя помнит, он хотел быть взрослым, способным идти своим путём. И вот он здесь, где-то между детскими мечтами и реальностью взрослой жизни, ни в том, ни в другом не чувствует себя как дома. «Я не такой, как вы», − сказал он им. Он не может представить себя идущим на работу в офис, одетым в костюм, делающим пометки в ежедневнике. То, что его отец, похоже, ожидает от него этого, говорит о том, как мало он понимает своего сына. Его привлекает музыка, и у него есть талант. Его учитель много раз говорил об этом, как его родителям, так и ему самому. Но ему не хватает темперамента для того, чего требует его карьера. Музыка − это то место, куда он уходит, когда мир становится для него невыносим. Если он сделает карьеру, это всё испортит. Он хорош в химии, любит экспериментировать, но зарабатывать этим на жизнь означало бы работать в компании, разрабатывать продукты, а не исследовать микро-вселенную. Преподавание в университете означало бы читать лекции, сдавать экзамены, ходить на собрания. Почему нет такого места, где люди могли бы просто следовать за своими мечтами? «Вот что такое жизнь», сказал его отец. «Но это не только развлечения и игры. Это настойчивость, долг и служение». «Скучно», сказал Шерлок. Вот тогда разговор принял другой оборот. Его отчислили из школы, и он вернулся домой, чтобы предстать перед судом своей семьи. Именно Майкрофт задал вопрос: «Ты поэтому ловишь кайф? Потому что тебе скучно?» Он признался в этом. В школе было скучно, а наркотики скрашивали это. Его мать плакала, отец винил себя, а Майкрофт качал головой. Проблема в следующем: через несколько месяцев он должен поступить в Кембридж. А пока что предстоят экзамены. Нужно опубликовать окончательные результаты и подтвердить его место в программе. Если он не будет в школе, этого не произойдёт. Несколько лет назад у него мелькнула мысль о такой возможности. Мальчик погиб на соревнованиях по плаванию, и пока все переживали ужас от того, что ребёнок умирает прямо здесь, на глазах у сотен глаз, полиция попыталась выяснить, почему хороший пловец утонул в бассейне. Они решили, что это припадок. Никто не ответил на вопрос Шерлока: «Где его ботинки?» Неразгаданная тайна терзала его мозг. Если бы он был постарше, они, возможно, прислушались бы к нему. Полицейский? Брови отца поползли вверх, а лоб покрылся морщинами. Его мать отвела взгляд. Каждый седой волос, каждая морщинка на их лицах − это его заслуга. Они никогда не говорят об этом, но каждый аргумент говорит сам за себя: он испытывает их терпение, не оправдывает ожиданий. Нет, он не хочет работать на полицию; он хочет работать на себя, находить тайны и разгадывать их. Его мать вздохнула, отец покачал головой. «Никто не заплатит тебе за это», − заметил Майкрофт. Забравшись поглубже в лес, он закрыл глаза, прислушиваясь к журчанию ручья. Когда он был моложе, он заметил, как изменился свет в этой части леса, как он стал прозрачнее, с сюрреалистическим мерцанием. В том возрасте он не видел в этом ничего странного. Теперь, когда он стал старше, научная часть его мозга хочет понять это, даже если его детское «я» отказывается анализировать это. Знать − значит отпустить ситуацию, а он к этому не готов. Пробираясь по холодной воде, он подводит итоги. Он слишком стар для некоторых вещей, например, для пиратского корабля, который он когда-то нашёл здесь, и для фейри, хихиканье которых он слышал среди деревьев. Однажды, когда он купался в ручье, к нему подошёл единорог. И он был уверен, что под поверхностью воды мелькнул хвост, слишком большой, чтобы принадлежать обычной рыбе. Его родители сказали бы, что он уже слишком взрослый для таких глупостей, но это не значит, что ничего подобного не происходило. Подобные вещи существуют в «Сумерках», вещи, которые являются всего лишь мифами в мире школы и дома. И вот он здесь, уже не тот ребёнок, который плавал с пиратами или наблюдал, как единорог пьёт из волшебного пруда, ещё не тот мужчина, которым он скоро станет. Он на пороге. Теперь он сидит на скале, опустив ноги в воду, и смотрит в чёрные глубины. Движение в кустах настораживает его. Возможно, это будет что-то интересное. Резкий вдох, шаг назад. Открыв глаза, он видит мальчика. − О. − Широко раскрыв глаза, мальчик облизывает губы и неуверенно оглядывается по сторонам. − Откуда ты взялся? − спрашивает Шерлок. − Э-м-м... я возвращался домой с работы. Шерлок садится, вытаскивает ноги из воды. − Ты уже был здесь раньше. Мальчик кивает. − Дважды. Он изучает мальчика. Он примерно одного возраста с Шерлоком, но меньше ростом. Светлые волосы, тёмные глаза. Ему здесь не место. − Это частная собственность. − Здесь нет вывески. − Мальчик выглядит смущённым, но непокорным. − Как ты сюда попал? − Я шёл по дороге, ведущей из города... − Из города? Мальчик внезапно становится замкнутым. Шерлок интересуется. − Судя по твоему акценту, ты живёшь в Лондоне, но вырос где-то в другом месте. Я бы сказал, на севере. Ты недавно ушёл из Лондона, потому что твои родители развелись и твоя мать хотела уехать из города. − Откуда вы все это знаете? − Я заметил. Тебе шестнадцать... − Семнадцать. − И ты работаешь в продуктовом магазине. Тебе это не нравится, и ты планируешь поступить в университет, но твоя мама не хочет, чтобы ты уходил. У парня отвисает челюсть. − Ты следил за мной? − Не будь идиотом. Я никогда не встречал тебя раньше. Как тебя зовут? − Я Джон. Кто ты такой? − Шерлок Холмс. Не знаю, как ты нашёл это место, Джон, если это твоё настоящее имя, но ты находишься на земле, принадлежащей моей семье. Добраться сюда можно, только спустившись по Масгрейв-роуд. Ты должен был пройти мимо большого дома... − Я не проходил мимо ни одного дома и никогда не слышал ни о какой Масгрейв-роуд. Я просто пришёл из города. − Из какого города? На лице Джона сменяется несколько мимических выражений. Он насторожен, но в то же время разочарован. − Не имеет значения. Послушай, я, пожалуй, уйду. Он поворачивается и уходит. Шерлок чуть не кричит, не просит его вернуться − просто потому, что не понимает. Такого никогда раньше не случалось. Настоящие люди сюда не приходят. Даже Майкрофт никогда не видел «Сумерек». А Джон, несомненно, настоящий мальчик, который верит, что он где-то в другом месте. Это загадка.