Кто виноват, что делать?

Девятый класс — важный год для многих: ученики сдают свои первые экзамены и вступают в первый в жизни серьëзный конкурс на выбывание. Очень редко в это время кто-то отваживается сменить свой профиль и коллектив. Но иногда такие смельчаки находятся. В понедельник, второго сентября, на одной линейке вместе с Ильëй, его корешами ну и остальными уже привычными рожами одноклассников стояло ещё одно незнакомое лицо. Это был парень. Нервно сжатые кулаки, волосы ëршиком, сутуловатая спина и заметная неопрятнось выдавали в нëм человека, не очень хорошо ладящего с обществом. А что это могло значить? Да то, что Илье в этом году точно не будет скучно. После никчëмной линейки и никому не нужной болтовни директриссы классуха представила новенького перед своими воспитанниками. Оказалось, он припëрся сюда из другого города, где учился в кадетской школе. Да, парень действительно походил на шкаф, если смотреть на плечи, а короткие волосы являлись ещё одним доказательством. Спустя пару недель учëбы стала очевидна его боязнь девчонок. Пацан ужасно нервничал и вечно сжимал кулаки, если появлялась необходимость заговорить с одной из них хотя бы по учëбе. Ну вылитый кадет! Восемь лет торчать исключительно с парнями, а тут, бац, и попасть в обычный класс. «Что ж, это будет интересно» — думал Илья, наблюдая, как Толя жмëтся и заикается у доски. Прошëл сентябрь. Из всех щелей начались разглагольствования по поводу ОГЭ, проектов и устного собеседования. Светило ли что-нибудь Илье? Определëнно! А именно завалить всë к херам и пойти гнить в самый убогий колледж их района. С его дебильной семейкой ни о каком переезде в другой город в крутую школу или получение нормального СПО, а тем более вышки, и речи идти не могло, да Колотову это было и не нужно. Илья даже ради десятого класса в своей школе париться не хотел. Зачем? В будущем его ничего не ждëт, а за старания по головке не погладят. Ну и нахуй тогда! Прошло достаточно времени, пора было заканчивать приглядываться к новенькому и начинать действовать. Человек сам себя не унизит, скука сама себя не развеет. И как раз в начале октября выдалась прекрасная возможность для первого «разговора по душам». Анатолий пришëл с выходных постриженным налысо. Тут в афиге были все, хоть и пытались это скрыть, тактично помалкивая. Не сказать, что новая причëска сделала парня уродом, но она ему и не шла. Так, среднечок, бывало и хуже, но постебаться никто не запрещал. — Эй, пацан! — обратился Илья к Антошке, сгорбившись, нависщему над тетрадкой. До урока оставалось три минуты, за это время можно было успеть поразвлечься. — Слушай, у меня к тебе один вопрос есть: а у вас в кадетке все так ходили? Нет, может, я чего-нибудь не понимаю, но в наше время под нолик никто не стрижëтся, всех девчонок распугаешь, — Колотов довольно улыбался, лицезрея замешательство и явный дискомфорт на лице парня. — Видишь всех этих людей? — он показательно обвëл взглядом их класс. — Все они втихаря смеются над тобой, а правду могу сказать только я. Ты похож на яйцо, чел, это отстойно, — а ведь реально, кто вообще сейчас стрижëтся налысо? Ладно бы ещё форма черепа была удачной, но из-за таких индивидов приходится портить себе настроение созерцанием убожества кривой костяной коробки. — А мне кажется, ему идëт, — послышался голос, но не от туда, откуда ожидал его Илья. Вместо ответных слов на его издëвки от Анатолия, с парнем решил поспорить левый поц из класса. — Зачем тебе вообще комментировать что-то? Толя, вроде, не просил. М? — продолжил Арсений, обращаясь уже напрямую к Илье. — У тебя вон нос у башмака оторвëтся скоро, но все же молчат, — совершенно спокойно сказал он и пожал плечами. — Ты тут чë забыл? — оскалился Колотов, возмущëнный неожиданным нагоном. Но ногу с расхлябанной кроссовкой всë же поставил на носок, скрыв понемногу разрастающуюся дырку. — Я? Я тут учусь. Ещё вопросы? — да он словно издевался. — Так и учись, бестолочь! Нечего в чужие разговоры лезть. Манерам не учили? — Это был не разговор. Называй вещи своими именами, умник, — вернул Арсений за «бестолочь». — И чья бы корова мычала. Про оскорбление человека ты в книжке по этикету вычитал? Нет? Ну и не пизди про манеры тогда. — Слышь, не беси, — чуть ли не прошипел Илья. — А то что? Напорюсь на твой праведный гнев? — точно нарывался Арсений. — Ну давай, удиви. Кулаками махать каждый третий умеет, словами кидаться — каждый второй, — он опëрся одной рукой о парту и ожидающе поднял брови. Тут прозвенел звонок, и парень с улыбкой на лице развëл руками и ушëл готовиться к уроку. — Вот сука, — прошептал себе под нос Илья. Он посмотрел на Анатолия, молча наблюдавшего за перепалкой, скривился от его невдупляющего выражения лица и направился к своей родной последней парте. Они учились вместе с пятого класса, но Колотов никогда не обращал внимания на этого зазнобу. Да и Шпец всегда казался обычным среднечком, кто слушает учителей, учится, со всеми в ладах, но особо ни с кем не дружит. Так, ни о чëм. Кто ж знал, что язык у Арса длиннее, чем… — Почему я прихожу в класс, а доска не вымыта? — возмутилась появившаяся из неоткуда биологичка. — Я вас уже несколько лет подряд прошу перед моими уроками стирать с неë мел. Вы же знаете, что у меня на него аллергия. Нет, Аня, сиди, — гаркнула она на девчонку, подскочившую с места на помощь бедной учительнице. — Раньше надо было, а сейчас время урока ещё тратить на это придëтся. Нет, всë, я буду писать так, по старым записям. Вам нужны знания, не мне. Ну так вот и разбирайтесь сами, раз заранее не позаботились. После она начала читать очередную нотацию о том, как нужно относиться к человеческим просьбам, как легко потерять чьë-то доверие и бла-бла-бла-бля. Минуты на вытереть доску ей, видите ли, жалко, а полчаса на попиздеть — нет. Тупая тëтка. Но в любом случае Илье было плевать. Есть урок, нет урока — и то, и то одинаково фиолетово. Он подпëр щëку ладонью и скучающе осмотрел кабинет. На соседнем, третьем, ряду за третьей партой сидел Арсений, пялясь, надо же, не на тараторящую училку, а в этот раз куда-то мимо. И чë он только нашëл на…э-эм…полу? Но Илья не угадал, Шпец был занят абсолютно другим. Арсений сидел, вжавшись в стул, и, весь на нервах, прокручивал в голове последние минуты перемены. Он смог, смог не то, что слово сказать, а поучавствовать в диалоге с одним из «задир» их класса. «Заступись, заступись» — твердила ему мама после родительских собраний, на которых только и делали, что обсуждали поведение некоторых учеников. И он заступился. Он пересилил свой страх. Он такой же, как все вокруг, не хуже, тоже может привлекать внимание к своей персоне, разговаривать с людьми на равных, высказывать свою точку зрения. Даже таким, как Илья, даже то, что не нравится Колотову, но нравится ему самому. «Я сделал всë правильно» — мысленно твердил сам себе Арсений, пытался верить в это, хотя на самом деле прекрасно понимал причину внутренней тревоги: его слова ему ещё вернутся. «Пускай это выглядело глупо, пускай по-детски. Для себя я прав, остальное неважно» — словно мантру, раз за разом, повторял парень в голове, стараясь при этом выглядеть абсолютно невозмутимым. Уроки шли. На каждой перемене Илья прожигал глазами шастающего по кабинету Арсения. Парень подходил то к одному, то к другому, то к целой компании, кому-то что-то одолжил, с кем-то сфоткался. И как ему самому хотелось общаться с…этими всеми. Колотов раньше и не замечал, каким выскочкой был Шпец. Он в общении практиковался или чë? «Стоп. Да ну? Даже с ненормальной Настей поболтал! Ну даëт! Девочке скоро шестнадцать, а она про единорогов и фей книжки пишет. До сих пор детство в заднице играет. На выпускной в крыльях бабочки припрëтся, не иначе. А она может! «И о чëм вот он с ней говорил? О новой книжке или о каком-нибудь очередном хобби пятилетнего ребенка? Мда, и не стыдилась она об этом рассказывать перед целой сворой подростков? Да, то был седьмой класс, но всегда и везде найдутся злыдни, типа меня» — размышлял Илья, качаясь на стуле и лыбясь. Он не отрицал, что являлся тем ещё уродом, местами даже жестоким. От жизни ничего не хотел и не ждал, постоянно скучал. Пустышка. А всë пустое нужно чем-то заполнять. Понедельник — единственный, и слава богу, день на неделе, напичканный аж восемью уроками. Его братья по расписанию вмещали в себя только семь. Арсений старался в учëбе, хоть и не особо еë любил. Нужно и всë тут. «Я хотел стать учëным, а стал наркоманом» — гласил рекламный плакат фонда по борьбе с зависимостями на автобусной остановке. А ведь Шпец любил науку, любил звëзды и иногда почитывал книги о космосе. Понимал далеко не всë, но прочитанное позволяло мечтать о чëм-то большем, чем наша планета. И если он не хотел закончить, как этот неизвестный с плаката, если хотел стать кем-то близким к далëким мирам, то должен был хорошо учиться, поступить в университет в большом городе, закончить с отличием и его. Он. Был. Должен. Ничего не поделаешь, но для прохождения отбора нужны хорошие оценки, отличная репутация, а значит, и совестное отношение ко всем предметам. Даже к ОБЖ, даже к трудам, даже к истории этой планеты, несмотря на то, что ему были интересны совершенно другие, коих в бескрайней вселенной существовало миллионы, а может, миллиарды. В подобного рода мыслях о великом космосе и его тайнах все житейские «земные» проблемы меркли, становились незначительными. Ну неужели передовые учëные, изобретатели, гении человеческой мысли задумывались о таких мелочных вещей, как мнение какого-то наглого левого парня, одного из восьми миллиардов людей на планете? Таких планет, быть может, кучи, а существ, подобных нам — ещё больше. Примерно в восемь миллиардов раз. Эти мысли помогали Арсению успокоиться весь следующий день. Отпустить утренную ситуацию, забыть о том, что совсем скоро ему с большим удовольствием припомнят. О том, что не забывал Илья. И раз уж Толик оказался весьма скучным «собеседником», стоило попробовать подоставать Арса. С ним должно быть куда-а-а интереснее. — Мы не закончили, — возник Колотов прямо перед носом уже собирающегося свалить Шпеца. — А мне показалось, что вполне, — ответил ему Арсений, еле-как скрыв тот факт, что парень его напугал. — Когда кажется, креститься надо. Знал? — стоял на своëм Илья. — Если перекрещусь, ты исчезнешь? — закатил глаза Штец и скрестил руки на груди. — Ну? Что хотел? — Чë это утром было? — Утром? Хорошая погода была. Сейчас вон тучи, дождь пойдет, наверное, — он посмотрел в окно, не в силах больше удерживать зрительный контакт, и качнул головой в ту же сторону. — Издеваешься? — Ни капли! — улыбался Арсений, уже снова смотря в сердитое лицо Колотова. — А раз ни капли, значит дождя нет. — Эй, Илич, идëшь? — донеслось с другого конца коридора, ведущего к выходу из школы. — Тебя ещё долго ждать? Задрал, пошли уже, жрать хочется, — ничего не стесняясь, кричал Давид — один из тех парней, кто вечно таскался с Колотовым. — Блять. Считай, что повезло, — недовольно пиля взглядом своего дружка, проговорил Илья. — Потом закончим, — и он ушëл, пнув попавшийся на пути детский ботинок. Когда за парнями захлопнулась тяжëлая дверь, Арсений сбивчиво выдохнул. Он на тяжëлых ногах медленно прошагал к этому же, единственно доступному сейчас, выходу и, боясь встретить на той стороне облаву, ступил на крыльцо. К большому счастью, оно, как и весь пришкольный двор, оказалось совершенно пустым. Домой Шпец вернулся со смешанными ощущениями. Он сделал правильно, заступившись, но теперь его самого в покое точно не оставят. Пребывая в своих мыслях, парень бросил рюкзак на пол, рядом со столом, и с чувством плюхнулся на стул, даже не заметив, что в комнате был не один. — Чë, противный, парашу получил? — окликнула его старшая сестра, валявшаяся на своей кровати с телефоном в руках. — Нет, с чего ты взяла? — Да с того, что рожа у тебя кривая. Хотя и правда, чего это я? Она такая с рождения, — Лиза посмеялась. — Ну и чë тогда случилось? Не молчи, а то решу, что ты жëстко опозорился. Отвечать ей очень не хотелось, но игнор Арсению обошëлся бы дороже. Лиза, в отличие от брата, спала хорошо, ей не составило бы труда проснуться ночью, потыкать пальцем между досок кровати сверху и снова уснуть. А вот разбуженный парень будет ворочаться ещё долго, прежде чем снова погрузиться в сон. На утро придëтся вставать никаким. Или девушка спрячет куда-нибудь его тетради с домашкой, прекрасно зная, как трепетно еë младшенький относится к учëбе. А после того, как он нехватает двоек, незаметно вернëт всë по местам и обсмеëт «невнимательного» братца, прикинувшись дурочкой. Или… Арсений вздохнул, устав мысленно перечислять все подлости его любимой сестрички. Как печально, что некоторые используют чужие слабости против их владельцев. — Я заступился за одного парня, и теперь его обидчик будет доставать меня. — Да кому ты нужен! — уткнулась она обратно в смартфон, сочтя услышанную информацию неинтересной. — Заступился, хах, тоже мне герой. Иди матери похвастайся, она будет в не себя от счастья. А от меня отвали. «Но ты же сама… " — подумал парень, однако решил промолчать. Они с сестрой являлись сводными: его мама разошлась с прежним мужем и женилась на отце Лизы, когда Арсению было три года. И сколько парень себя помнил, почти никогда не слышал от сестры доброго слова. Она всегда звала его «противным», а когда парень однажды спросил, почему, сказала, что маленьким он был ужасно противным и непослушным, что из-за него ей часто попадало, что он всегда делал ей назло, и теперь пришла еë очередь платить тем же. И вот, седьмого октября, в понедельник, в окружении Арсения появилось два человека, не желающих ему ничего хорошего. Но жизнь продолжалась, шла своим чередом. Времени было абсолютно плевать на то, какие там проблемы у мелких бактерий, обитающих в его четырëхмерном пространстве. А потому, пообедав и немного отдохнув, Шпец сел за уроки. Сочинение на английском, три номера по алгебре, стихотворение по литературе и контрольная работа по истории. Спасибо, хоть по ОБЖ делать ничего не требовалось. Но вот остальные предметы заняли у парня почти весь вечер. На следующий день Арсений пришëл в школу хорошо подготовленным. И даже перед контрольной он чувствовал уверенность в себе. А когда прозвенел звонок, и учительница включила презентацию с вопросами по вариантам, парень практически без заминок ответил на каждый. До конца урока оставалось минут пять, а он уже сдал двойной, исписанный со всех сторон, листок и собирался уходить. — Полина Евгеньевна! — позвал учительницу кто-то с задней парты. — А у Арса шпора под партой! — хоть поначалу Шпец и не обратил внимание на подозрительно довольный голос Ильи, но теперь поражëнно уставился на парня, качавшегося на стуле с улыбкой во всë наглющее лицо. Женщина тут же встала со своего места и поспешила добраться до парты Арсения быстрее его самого. Видно, думала, что он успеет всë спрятать, а подловить хотела. Зря боялась. Парень стоял, как вкопанный, посреди класса, так и не сумев дойти до двери. — Не хочешь это объяснить? — указала Полина Евгеньевна куда-то вниз. Ничего не понимая, Шпец подошëл к парте в замешательстве и волнении. На внутренней стороне доски, закрывающей ноги учеников, действительно был приклеен на скотч кусочек бумаги с мелко написанным текстом. — «Колонии Великобритании», «модернизация в Японии в девятнадцатом-двадцатых веках», — зачитывала вслух учительница, щурясь. — Ну понятно. Тут всë, что я задавала выучить. Не ожидала от тебя, конечно. Но все когда-то получают двойки. Особенно за списывание. — Но я не списывал! — в искреннем замешательстве возразил Шпец. — Ага, ещё скажи, что эта шпора не твоя, и её подкинули, — парировала историчка, уже возвращаясь к своему столу. — Даже слушать не буду, можешь не пытаться. Но ведь так и было! И тут Арсений понял. Он посмотрел на ужасно довольного собой Илью. И…усмехнулся. Колотов стушевался и удивлëнно выгнул бровь, но продолжил за ним наблюдать. — Полина Евгеньевна, я правда всë учил, а шпору сделал для большей уверенности, — соврал Шпец, решив подыграть. Он говорил это, не отрываясь от лица Ильи и ожидая последующей реакции. Некоторые одноклассники уже начали переглядываться между парнями, не понимая причины их затянувшегося зрительного контакта. — Можно я на перемене устно отвечу на ВСЕ ваши вопросы? — Арсений сделал акцент на слове «все» и вместе с тем расширил глаза, тем самым показывая Илье, что его трюк слишком слаб. Он без проблем мог ответить устно, вся эта бумага ни к чему. — Ладно, Сеня, тебе разрешаю. Посмотрим, что наговоришь. Может, четыре и поставлю. На этом всë и разрешилось. Шпецу пришлось вернуться на своë место, чтобы подождать конца урока и подойти к учительнице. Ответил он и правда хорошо, даже отлично, вот только правила были таковы, что в случае «пересдачи» оценку выше четвëрки никто не ставил. «Что ж, ладно, хотя бы репутацию сохранил» — думал парень, самым последним покинув кабинет и уже спускаясь по лестнице. Из уроков оставалась только литература, на которую он уже опаздывал, ведь звонок прозвинел ещё на предпоследнем устном вопросе. Постучав, Арсений вошëл в кабинет. — Причина? — строго спросила учительница. — Здравствуйте, извините за опоздание, — как от зубов отскочило у парня. — Я сказала: причина? — Отвечал на вопросы по истории, — честно признался он. — Если ты не знал, в школе есть расписание. История должна быть на истории, сейчас у всех литература, и ты не исключение. Если не успеваешь делать всë на уроке, это твои проблемы. Из-за тебя не должны страдать другие ученики, я и мой урок. Садись. Больше что б без опозданий. Парень кивнул и прошëл к своему месту под гробовое молчание одноклассников. Жанна Аркадьевна была одной из трëх самых жëстких учителей их школы. Старшаки даже называли всех их дьявольской тройкой. Опоздать или сделать что-то не так на уроке кого-нибудь из них каралось лютым стрессом и прессингом провинившегося. Перед тем, как сесть за парту, Арсений мельком взглянул на Илью, нагло наблюдающего за ним и его чередой позоров. Но ни одна мышца лица Шпеца не дрогнула при виде его самодовольной рожи и неслезающей ухмылки. Парень совершенно спокойно отвëл глаза, будто бы поступок Колотова его совсем не трогал, и расположился за партой. Во время сдачи стихотворения все ученики выстроились в колонну. Когда очередь дошла до Арсения, как назло, в коридоре поднялся ужасный шум. Не желая прерывать уже начавшего рассказ ученика, Жанна Аркадьевна лишь хмуро поглядела на дверь, но продолжила слушать. Парню с детства тяжело давалась концентрация внимания и запоминание информации, особенно такой подробной, как стихотворение. Он поднаработал эти навыки за года, но до сих пор не мог не отвлекаться на посторонний шум ни при чтении, ни при воспроизведении. Как итог, и по литературе Арсений получил четвëрку, да ещё и с минусом. Средний балл теперь скатится, а ведь ему не хватало всего одной отметки «пять», чтобы достичь желанного четыре-пятьдесят. Выйдя из кабинета, парень застал Илью и Давида, играющих в настольный футбол в рекреации. Колотов в очередной раз одарил Шпеца всë той же гадкой улыбочкой, после чего пошевелил рукояткой палки с прицепленным на неë футболистом, призывая напарника по шумогенерации к продолжению раунда. «Вот гад. Я ему раз, а он мне уже три» — вспыхнул внутри Арсений, хоть снаружи и остался полностью неколебим. Он даже зевнул. Ненамеренно, само как-то получилось, но к месту подошло идеально. «Пусть думают, что мне по барабану» — и с этими мыслями парень покинул рекреацию и спустился на первый этаж. Да, Илья устроил ему всего две подлянки, но заминка в начале литературы произошла тоже по его вине, а значит, становилась третьей. Но зачем парню всë это было надо? Хотел отомстить? Ну конечно, его эго посмели задеть! Но можно же было как-то иначе выказать своë недовольство? Или он не умел? Арсений мог бы даже извиниться перед ним, если нужно, это куда лучше любых подстав. Неужели Илья не знал никаких других способов разрешения конфликтов? *** Со среды и до субботы обещали дожди. У каждого в семье имелось по зонтику, вот только Лиза свой сломала ещё в конце лета. Она училась на третьем курсе колледжа в другом конце города, а потому по утрам выходила из дома раньше всех и со спокойной душой без спроса забирала зонтик брата. Арсению же ничего не оставалось, как нацепить дождевик и двадцать минут до школы хлюпать так, переживая, не промокнет ли его портфель со всеми учебниками и тетрадками. Но несмотря на сырость, дождь он любил. Струи воды, бегущие с неба, словно роднили и объединяли людей. Все, как один, придумывали различные ухищрения, лишь бы не вымокнуть до нитки. Случайные прохожие жались вместе на автобусных остановках, друзья и пары прятались под общим зонтом, а под козырьком магазинов копились терпеливые пережидалы непогоды. Наблюдение за всем этом действием не могло не вызывать улыбку. Арсений любил и свой дождевик. Он был дорогим, прочным и хорошо сохранял тепло. Вот только не ему одному «приглянулась» голубая полиуретановая накидка в горошек. — М, классный прикид, — окинул с головы до ног парня Илья, когда тот только вошëл в школу. Колотов словно специально караулил его появление, сидя на скамейке в раздевалке. — Спасибо, мне тоже нравится, — как всегда жизнерадостно отозвался Шпец, хоть и прекрасно понимал, что от комплимента разило иронией. Арсений тут же забил на эту, казалось бы, впустую брошенную фразу. Вот только под конец дня о ней пришлось вспомнить. Дождевик валялся на полу, когда парень зашëл в раздевалку. Его скинули с крючка, оторвав один конец петельки, потоптали и оставили дожидаться хозяина. «Уëбок» — пронеслось в голове разозлëнного Арсения. Пока он одевался, мысленно клал благим матом поганого Колотова. Но уже выйдя на улицу и смыв с дождевика следы ботинок водой, стекающей с крыши крыльца, парень глубоко вздохнул. Он не мог долго злиться на кого-то. Свою сознательную жизнь парень запомнил, как вечный гнобëж со стороны сестры. Лиза шпиняла его за каждую мелочь, лишнее или неправильно сказанное слово, эмоции. За всë. Он ужасно на неë злился, обижался, плакал. Но это лишь разжигало злорадство в жестокой девчонке. Она добивалась такой реакции, добивалась ненависти к себе. А ежедневный стëб и подлянки стали нормой для мальчика, с малых лет росщего в атмосфере собственной никчëмности. Илья лишь стал для него второй Лизой. Дома Шпец попросил маму пришить конец петельки обратно к дождевику. «Ребята на переменах играют, бегают везде, вот и сорвали» — объяснил он ей возникший казус. Не маленький уже, должен сам решать свои проблемы. Было бы позорно в таком возрасте жаловаться родителям на злую старшую сестру или вредного одноклассника. Но на следующий день ситуация повторилась. Вернувшись домой в ещё большем расстройстве, чем вчера, Арсений сел за иголку с ниткой сам. Просить маму ещё раз значило сознаться, что кто-то делает это намеренно. А такого допускать было нельзя. Парень умел шить, но всегда старался избегать этого процесса по одной простой причине. Случай напомнил ему, по какой, когда Шпец укололся иголкой. Самая обычная житейская проблема, требующая секунды на решение. Но с боязнью крови дела обстояли куда тяжелее. При виде быстро надувшейся капли Арсения тут же замутило. Он закрыл глаза и на ощупь стал пробираться к ванной. Подойдя к раковине и включив воду, парень сунул палец под струю. Спустя минуту он, наконец, отважился приподнять веки. Вытерев руки, Шпец наклеил на ранку пластырь, дабы больше не видеть крови, если она вдруг ещё пойдет. Вроде бы ерунда, а так напрягала. Оставшаяся неделя и пару дней следующей проходили по одному и тому же сценарию. Дождевик был сброшен на пол ещё несколько раз, а на руках Арсения появился второй пластырь. В конце концов Шпец даже не смог найти петельку, когда в очередной раз появился в раздевалке. Шагая домой и размышляя о покупке новой, он нащупал в кармане оторванную полосочку ткани, всю исполосованную белой ниткой после сотни пришиваний. К ней прилагалась записка: «Махаться кулаками и бросаться словами, говоришь? Как видишь, всю эту неделю я молчал и пальцем тебя не тронул» «Вот же… " — наверное, ругательных слов бы не хватило, чтобы описать возмущение Арсения с такого нахальства. Все эти дни он только и видел мелькающую перед глазами самодовольную рожу Ильи. Он улыбался, качаясь на стуле, улыбался, сидя в столовой, улыбался, наворачивая круги на физкультуре. Эта уродская ухмылка была вшита в его лицо с рождения, не иначе. Сидя с иголкой в дрожащих руках, Арсений никак не мог заставить себя приступить к делу, которое никто, кроме него, не выполнит. Лиза уже успела поржать с его навыков рукоделия, раз у парня целую неделю не получается нормально пришить одну несчастную петельку. Шпец устало опустил руки на колени, так и не тронув ткань иглой. Как мало нужно сделать плохого человеку, чтобы он припоминал тебе это ещё долгое-долгое время. Ну за что Илья его так невзлюбил? Арсений всегда знал Колотова, как не самого порядочного человека, но и подумать не мог, что тот был настолько злопамятным. Ну разве нельзя как-то по-другому? По-человечески, что ли. На словах, пускай даже громких и злых. Неужто этот придурок и правда не мог иначе? Не умел? У всего должны быть причины. И если, по словам Лизы, она не любила Арсения из-за плохих воспоминаний о нëм, то и Колотов точно имел что-то, что объясняло бы его позицию. Может, он не умел вести себя с людьми просто потому, что никогда не знал этого «другого» отношения? Может, его всегда окружали только зло и жестокость? Арсений задумался о жизни чужого человека, забыв о своей, и даже не заметил, как выронил из рук иголку. Удар металла об пол стал щелчком пришедшей идеи. Парень понимал, что отвертеться от нападок Ильи ему не удастся. Но всю эту неделю или полторы (сколько там уже прошло) он лишь молча терпел его выходки и делал вид, что они его не задевают. Теперь же стоило попробовать другой подход. Зло порождает зло, и круговорот мести никогда не заканчивается, поэтому конфликтовать с Колотовым Шпец не хотел. Он решил сменить подход в совершенно иную сторону. Со следующего дня Арсений пообещал себе быть максимально «милым» по отношению к Илье. Проявляй он негатив, только усугубил бы ситуацию, но если на все злые выходки отвечать добром, то в голове нахала вполне могло что-нибудь щëлкнуть. Шпец ложился спать, исполненный воодушевления. Осознание того, что с завтрашнего дня он будет нести в мир чуточку больше прекрасного, окрыляло, заглушая собой едкие комментарии Лизы. Арсений закрыл глаза, уверенный, что рано или поздно он сможет достучаться до Ильи и помочь ему увидеть доброе в людях. То доброе, которое он сам искал годами, общаясь со всеми подряд.