Кто виноват, что делать?

Всë сложилось в точности, как и опасался Арсений. С того дня приколы начали сыпаться на него из всех щелей компашки Колотова. Смятые или настриженные листки с чужими троешными контрольными, кожурки от школьных мандаринов и огрызки яблок в сменных кедах, постоянно пропадающие прямо с парты или из рюкзака вещи, а после появляющиеся в совершенно непредсказуемых местах, вечно сырые стул и иногда уличная одежда. Ну и как же без подножек. Арсений вëлся далеко не на все, а только на те, что умело подставлялись в самый неожиданный момент. Разок он даже знатно шибанулся об распахнутую дверь после подобного нежданчика, а Стëпа согнулся к коленкам от смеха и побежал пересказывать «угар» остальной компании. После этого появилась шутка, что Арсений — объектофил, а по-простому — дверной фетишист. Даже «засос» в виде шишки у виска у Шпеца после «обжиманий» с дверцой имелся. Но насколько это тупо звучало, настолько и ужасно бесило. Арсений понятия не имел, как ему справляться со всеми приколами и заскоками весëлых одноклассников. Им ведь действительно было до одури смешно. Даже когда Шпец, уже не в силах улыбаться от внутреннего возмущения, вытряхивал землю из пенала обратно в цветочный горшок или смывал со стула щедрый слой пемолюкса, закупленного школой для мытья парт перед каникулами, четвëрка назойливых придурков громко и без малейшего стеснения ржала, присаживаясь к полу или лëжа на столах со смеху. У парня язык чесался сказать им всем пару ласковых, нет, даже не пару, намного-намного больше. А в моменте, когда высоченный Виталик схватил его за волосы и больно потянул назад, рука дрогнула ударить того в лицо, но Арсений, что называется, сдержался. И, смотря прямо на Кратова из не самого удобного положения, выплюнул, еле контролируя агрессивную желчь: — Чë? Завидуешь? У меня попышнее будут, девчонкам такие нравятся. Он попал прямо в точку: Виталик за последние два года пытался аж с тремя из класса, но все его благополучно продинамили. Эго бабника только что было жестоко затронуто, и тот с превеликим удовольствием подëргал несколько волосинок из ненавистной светлой башки. Ещё бы немного, и от злости и боли на глазах Шпеца могли брызнуть гневные слëзы, но влетевшая в кабинет учительница прервала эту пытку своим появлением. Парень не успел заметить, в какой момент безобидные гадости превратились в физический вред. Пускай пока и несерьëзный. Со временем подъëм по утрам становился всë тяжелее. Идти туда, где тебя гарантированно ждут «сложности», как называл их Арсений в диалогах с сестрой, совсем не хотелось. А Лизка, гадина внимательная, подмечала каждую перемену в настроении брата и просто светилась от счастья, видя его угнетëнность и бессилие. Без стëба и провокационных вопросов, конечно, не обходилось. «Сложности в школе» — не самое точное описание издевательств, но и как таковой лжи в определении не было. Шпец оставался честен, пускай многого и не договаривал. И в то же время любой мог понять его слова, как трудности в обучении, на что парень и расчитывал. Но не идти он не мог. Приходилось терпеть, сохранять ровное выражение лица и старательно находить язвительные словечки, чтобы совсем уж за тряпку не приняли. И в какой момент Арсений застрял в этом дерьме… Наверное, в тот, когда решился помочь измениться одному подонку. Решился, даже не представляя, что нужно делать. Но назад дороги уже нет. Нужно играть дальше. Ребята тем временем начинали жестить. Уроки физкультуры теперь не заканчивались без того, чтобы Шпецу не прилетело тяжёлым баскетбольным мячом по голове, во флорболе кто-нибудь не толкнул или не поставил подножку, и обречённый парень не проскользил с разбегу по полу и не содрал кожу на каком-нибудь месте. Ему оставалось лишь с глубоким вздохом вставать на ноги и быстро сваливать в туалет, чтобы омыть рану до появления крови. С орехами больше приколов не было, но в столовую Арсений всё же старался приходить первым или брал еду из дома. Парень замечал, что сволочи потихоньку повышают планку, не видя никакой реакции на свои старания. И вот дело в прямом и переносном «вышло» из здания школы. На очередной перемене, когда учитель покинул кабинет, а Шпец усердно перечитывал заданный на дом параграф, мимо него прошёл Стёпа, на ходу подхватив с края парты пенал парня. — Эй, Иль, лови, — и Михаев швырнул вещицу в другой конец класса. — А то заскучал совсем. Колотов поймал сидя, лишь немного отклонившись со стулом назад. Он бросил быстрый взгляд на друга, после на Шпеца, пялящегося на него с выражением тотального безразличия и, быстро смекнув, чей пенал у него в руках, скривился в усмешке. А вот как всегда каменная рожа Арсения вызывала у парня злость. Все их старания, гениальные идеи, приготовления — всё проходило даром. Не было ни разу, когда Шпец хоть как-то показал бы, что ему неприятно. Ну не может нормальному человеку быть приятно то, чем они занимались. Но Шпец оказался ёбанным исключением. Любой другой на его месте уже давно бы начал возмущаться, поплакался бы кому-нибудь из взрослых или хотя бы сам попытался уговорить задир о мире. Но нет, этому-то нужно повыёбываться. Он-то у нас пуп земли, нерушимая скала, только уничтожение вселенной может заставить дрогнуть хоть одну мышцу на его лице. Разозлённый своими же мыслями, Илья поднялся с места, подошёл к окну и открыл его нараспашку. — Вставай напротив, — скомандовал он Стёпе. — Мы немного поиграем, — и Колотов развернулся спиной к окну, чуть согнув колени, словно встав в спортивную стойку. — «Собачку» знаешь? — спросил парень Михаева, занявшего отведённое ему место. — Ну, игру? Отлично! А вон она и сидит, — Илья перевёл сощуренные, почти закрытые в ухмылке, глаза на Арсения. — Эй, шпиц, вставай посерединке. Если перехватишь — твоя победа, если нет, упс, — Колотов протянул руку назад, держа пенал над бездной раскрытого окна всего двумя пальцами. — Мы можем СЛУЧАЙНО его выбросить. Арсений медленно перевёл глаза на улицу, после — обратно на парней и скучающе ответил: — Не, ребят, как-то лень. Давайте без меня, лады? — и отвернулся, снова впялив в учебник. Илья еле сдержался, чтобы не проскрежетать зубами от досады очередной неудачи и позора, который он неожиданно ощутил. Колотова никогда не парило чужое отношение к нему и его поступкам, но сейчас весь класс наблюдал за ними тремя, и каждый видел, как легко, всего в два каких-то никчёмных предложения, этот белобрысый показал, что нисколько не боится. Ему похуй. Кристаллически. Илья со Стёпой перед ним тут выкаблучиваются, а этому насрать. Над ними только посмеяться можно было. Как два лошары, чьи потуги не оценил какой-то задрот, они стояли сейчас в ступоре на глазах кучи таких же недалёких болванов, чуть ли не ржущих над тупостью ситуации. Арсений крыл всё без труда. Крыл с самого начала, и ни у кого никак не получалось его пробить. — Как хочешь, — после целого завала мысленных сокрущений бросил Илья. — Напомнить, куда ведёт это окно? Или на каком мы этаже? — в последний раз попытался Колотов. — Да выкиньте вы его уже, чё пристали? Мешаете, — в этот раз Шпец даже не повернулся. Илья криво улыбнулся — игра началась. Ребята, как и обещали, принялись перекидывать пенал друг другу, а добрая половина окружения залипла на их возню. Из искреннего интереса ли или из желания выказать «звёздам класса» своё расположение, наблюдатели разделились на два лагеря и сделали ставки на то, вылетит вещица из окна до конца перемены или нет. Ещё сильнее страсти накалило два опасных момента, когда Колотову пришлось подпрыгнуть, дабы не пропустить гол в свои ворота. Всё-таки это была и его игра тоже, а значит, он хотел победить. Но и проиграть не боялся: в этом случае наградой станет факт издёвки над владельцем. Это сейчас он такой спокойный, вот стоит только исполнить задуманное… И словно отвлёкшись на собственные мысли, парень и правда проморгал момент, когда Стёпа швырнул в него пенал с такими силой и скоростью, что «вратарь» не успел среагировать. Под общие крики чужая вещь прошмыгнула в распахнутое окно и через секунду со смешным звуком шмякнулась где-то на улице. Класс загудел. Ставившие на Михаева обменивались хлопками, другие шутливо ругались на Илью, сами же затейники никак не могли просмеяться. Колотов в приступе хохота взглянул на Арсения, соизволивщего уделить ему немного своего внимания и повернувшегося к окну. Лицо его выражало серьёзность и было лищено усмешки или того небрежного безразличия, с которым парень отвечал на предложение сыграть. Уже эта перемена стала для Ильи личной победой. Через минуту начался урок. Не имея надобности объяснять причину, Шпец невозмутимо попросил у соседки запасную ручку. — И ты просто оставишь всё, как есть? — изумилась та, роясь в своём пенальчике. — Да это ж фигня, ничего важного там нету, — блефовал парень. — Заберу после уроков, — Арсений шептал нарочито громко, желая, чтобы его слава были услышаны на пятой парте соседнего ряда. — Я не об этом! Они же продолжат! — А они не заканчивали! — слегка сорвался парень, еле сдержав горечь в голосе. Тут же взял себя в руки, но громкость всё же уменьшил. — Да мне как-то побоку пока что. Начнут жестить, тогда подумаю. А это, пф, ерунда! — напустил он на себя безразличие, а на деле мысленно трясся за сохранность одной безделушки в скинутом с третьего этажа пенале. Он снимал её перед каждой физрой, боясь повредить, и, бывало, забывал надеть обратно. Теперь оставалось мучаться в неизвестности ещё три урока. Гадство. Но сие нечеловеколюбивое мероприятие оказалось далеко не последним за день. На биологии началась новая тема: бактериальные заболевания. Учительница вкрации рассказала о самых известных и опасных из них, показав слайды с картинками. От некоторых изображений Шпецу становилось плохо, особенно если на них присутствовали телесные повреждения и кровь. Он опустил голову и уткнулся в тетрадь. — Ты чего? Тебе не хорошо? — поинтересовалась Аня. — Крови боишься? — слишком громко послышались её слава Арсению в молчаливом классе, и он с надеждой, что их не услышали, кто не следовало, ответил коротким кивком. — Можешь отпроситься. Она тетя добрая, отпустит. — Да не, фигня, просто неприятно, — отмахнулся Шпец, прекрасно понимая, что выйти — значит проиграть. Илья этого точно не упустит. Но на доску парень больше не взглянул. Под конец урока биологичка объявила, что ребята должны подготовить более подробные сообщения про одно из заболеваний и рассказать на следующем уроке всему классу. Требовалось объединиться в группы по два-три человека, так как болезней было куда меньше, чем детей. Тему разрешалось выбирать самостоятельно. Выслушав учителя, ребята загалдели, обсуждая возможные растасовки групп. Но не успел Арсений решить, кому предложит сотрудничество, как с задних парт прозвучал ненавистный весёлый голос: — Мы со Шпецом возьмем газовую гангрену, — даже не спросив Арсения, поднял руку Илья. Кто-то прыснул в кулак. Гадство. Колотов всё же слышал слова Ани. Вот кто просил её задавать вопросы? Как же Шпеца бесило человеческое любопытство! Стоило только посмотреть на снимки этой болячки, как внутренности перекручивало в отвращении и ужасе. Ну и конечно же Илья выбрал именно её, узнав об очередном недуге своего излюбленного приятеля. При таком раскладе Арсений чувствовал себя больным и неправильным, а Колотова счёл моральным засранцем, с радостью использующим его слабости против него. — Хорошо, я вас запишу, — отозвалась учительница, удивлённая несвойственному Илье энтузиазму. А как иначе? В делах причинения кому-нибудь вреда он бежал первее всех. Сволочь! Биология стала последним уроком на сегодня. Не выпуская из головы мысль о пенале и подвеске, на несчастье упрятанной в нём, Арсений спешил на выход. Но спешил с таким видом, чтобы со стороны никто не подумал, будто он спешит. Парень небрежно и нарочито медленно возился со сменной обувью, застёгивал кнопки лёгкой куртки, которую надевал вместо дождевика, когда погода радовала ясностью, прощался со всеми ребятами, с кем находился в хороших отношениях. Вернее, надеялся, что в хороших. Кто знает, как скоро поменяется, если ещё не поменялось, отношение его одноклассников, не перестань компашка Колотова к нему приставать. Но прекращать они явно не планировали, подтверждение чего возникло прямо перед носом у Шпеца: — Ну что, пошли, обсудим наш проЭкт, — деланным голосом выделил виновник всего цирка последнее слово, исказив его, словно насмехался над их союзом. В этом они со Шпецом совпадали: тот тоже не горел желанием работать с этим…да на него даже слов матерных не хватало. — Зачем ты ко мне лезешь? Так сильно нравлюсь? — рискнул съязвить Арсений, следуя впереди и собираясь уже покинуть здание школы. Хорошо, что смотреть в лицо этому придурку сейчас не пришлось. Сказать такое в нахальный хариус стало бы настоящим испытанием воли. — Нравишься? — расхохотался Илья. — Ну, знаешь ли, может, ты и прав. Мне доставляет огромное удовольствие заёбывать тебя. Пускай ПОКА твоя рожа — камень, но все же это пиздец весело, — парень вальяжно сунул руки в карманы и зашагал рядом со Шпецом. — А позаёбывать других ты не пробовал? — цокнул Арсений. — Мне, знаешь ли, как-то лень всякий раз уделять тебе внимание. Найди кого-нибудь более…заинтересованного. — Ты сам мне запретил заёбывать других, — весело припомнил Илья. — Я хотел «пообщаться» с Толянчиком, но весь из себя такой правильный Арсений Сергеевич сказал мне, что я плохой мальчик. Но ты то у нас хороший, правда, шпиц? И знаешь ли теперь ты, что мне абсолютно похуй, что там тебе лень. А заинтересованный из нас тут один — я, — он развёл руки в стороны и потыкал указательными пальцами на себя. — И мне этого хватает. Заинтересованный в весёлой школьной жи-и-иизни-и-и. Сечёшь? Так что, будь добр, повесели меня ещё годик. Там уж, может, свалю в колледж. А тебя оставлю помирать со скуки в этой залупской дыре, — он довольно потянулся, а после вернул руки обратно в карманы. На сообщение по биологии Илье было глубоко насрать. Пошёл с Арсением он только для того, чтобы посмотреть, как тот шарится по кустам и ищет в траве свой пенал. Но и в этот раз реакции, способной вызвать интерес у скучающего Колотова не последовало. Пассивный до поисков Шпец лениво двигал ветки кустов, искал глазами окна нужного кабинета и медленно прохаживался по некошенной траве. Одним словом, пенал ему был и не нужен. Мда, стоило покидаться чём-то поинтересней. — Ты что обсудить-то хотел? — парень вернулся с найденной вещицей в руках, отряхивая её на ходу. — Да бля, ничего не хотел, — не получив дозу дофамина, раздосадовался Илья. — Сделай сообщение, а? Ску-у-учно. — А ты хернёй маяться прекрати, и сразу весело станет, — наставленически проговорил Арсений, изловчившись и по пути сунув пенал в рюкзак. Он даже не стал его открывать. Неужели было так похуй на содержимое? Сука, надо было просто высыпать всё в окно. Больше толку вышло бы. — Ты чё со мной-то идёшь? Твой дом в другой стороне. — А тебе не похуй, где мой дом? Ты сделаешь проект или нет? — А не пойти-ка бы тебе? С меня текст, с тебя — презентация. — У меня нет компа. Арсений уставился на Колотова в недоумении. Ладно использовать эту отговорку перед учителями, но сверстникам, детям двадцать первого века, сразу станет понятно, что это ложь. — Да, бля, есть, но мамка с папкой не дают его юзать. Даже для школы. Пускай подавятся, жлобы, — последнюю фразу парень злобно выплюнул в сторону. — Так что могу у доски поплясать на уроке, а ты сделаешь. — Ну понятно, без меня никак, — закатил глаза Арсений. — Окей, ладно, с тебя шоколадка, — и словно опомнившись. — А нет, стой, не надо. Ты ж, придурок, с орехами притащишь. Илья усмехнулся, подтверждая догадки парня. На Шпеца тут же нахлынула злость, и он, обернувшись и вторив парню кривой улыбкой, грубо отчеканил: — Туповат ещё походу, не понимаешь, что я могу случайно СДОХНУТЬ по твоей вине. Лицо Колотова скривилось. Ухмылка сменилась хмуростью, и парень скептически оглядел Шпеца с ног до головы. — Больно надо! Ответственность ещё брать, — фыркнул он. — Не волнуйся, я найду уйму способов поразвлечься и без орехов. — Скажи свой адрес, — резко сменил тему Арсений, почувствовав, что только что показал парню свой страх и реальное отношение. — Нах надо? — Я принесу тебе распечатанный текст утром. — Нах надо? — Чтоб ты перед уроком хотя бы раз его прочитал. Иначе биологичка поймёт, что ты не в теме, подумает, что мы всё скатали, и поставит по параше. Илья лениво молчал. — Чел, у тебя балл еле дышит, хочешь ещё годик погнить в этой «залупской дыре»? — словно заботливая мамочка, напомнил Арсений. — Ц, ладно: Стратская четыре, подъезд тоже четыре. Доволен? Присосался! — Это ты ко мне присосался. А квартира? — А не лишка тебе? Может, мне ещё где деньги лежат сказать? — Дай угадаю: их нет, раз ты в разорванных ботах с сентября по школе ходишь, — Арсений явно прощупывал рамки дозволенного. Какого-то хера в их двоице издеваться начал он. — Завали, мразота! — прошипел Илья. — Оу, неужели я попал? — Шпец сладко улыбнулся. — Но ты расслабься, в этом нет ничего такого. Деньги — не показатель. — Вот только вякни об этом в школе, я тебя выебу! — Колотов уже реально злился. Смелые заявления такого неудачника вроде Арсения задевали его самолюбие. — Так всё-таки нравлюсь? — продолжал парень гнуть свою линию, будто не слыша угроз Ильи. Дохрена наглым выродился. Колотов остановился и больно ткнул парня кулаком в плечо. Но тот лишь потёр его и рассмеялся: — Ладно, шуруй домой. Я зайду к тебе перед следующей биологией. Пока-а-а, — и Шпец пошёл, махая рукой куда-то вперёд, и больше не оборачиваясь. Илья стиснул зубы, ощутив своё поражение. Зайдя в квартиру, он пнул табуретку, развернув её почти на сто восемдесят. Сел, носком стянул с ног ботинки и расшвырял их по всему коридору. Мешком со сменкой долбанул об шкаф. — Ты чё, вообще обнаглел? — вышла на шум мать Ильи и оглядела устроенный им беспорядок. — Будешь так к вещам относиться, мы, нахер, ничего тебе больше не купим. Они расчитаны минимум на три года, вот и ходи зимой в рваных, — на повышенных тонах заключила женщина и скрылась в ванной. Грëбанной Шпец, грёбанная мамка, уёбский день. Ещё на истории эта тётка присралась со своим Николаем первым. Колотов считал историю одним из самых бесполезных предметов. Нет, ну реально! Какая разница, что было тогда. История происходит каждый день, так неужели лет через пятьсот людям нужно будет тратить полжизни, чтобы выучить все эти даты и события? И нахера, спрашивается? Прошлые века на то и прошлые, что они давно закончились. Всё, поезд ушёл! Какие идиоты тратят своё время на историю? Ну вот Илья и не тратил. Никогда. И Роза Авдотьевна это прекрасно знала. Она спрашивала парня пересказ параграфа стабильно в те дни, когда время урока нужно было чем-то занять, а отличники отвечали слишком хорошо и быстро, или когда скучала, ведь как порядочный наглый подросток и клоун класса Колотов просто обязан был начать качать права, не горя желанием получить ещё одну двойку. Этим все и забавлялись. Сегодня по расписанию очередная параша, зашибись. Но чёртов Шпец прав: на второй год оставаться как-то не хотелось. Наоборот, было бы лучше поскорей свалить из этой школы, а потому перед следующей историей придётся открыть учебник. Не успел Илья переодеться и насладиться одиночеством, пока брат не вернулся, как мама уже абсолютно спокойным голосом подозвала парня к себе. — Держи и крась, — протянула женщина парню кисточку для волос. Сидела она в ванной на табуретке. Впереди неё по краям раковины располагались различные причиндалы для покраски волос. «Вот блятство» — подумал парень, вынужденно принимая кисть из рук матери. — Ты всё знаешь, как делать. Если неровно покрасишь, я буду держать твои кривые руки под горячей струёй. В жизнь бы тебе ничего не доверила, будь отец дома. Илья попал. В прошлый раз он налажал, и паладинша на эмоциях действительно чуть не облила его ладони крутым кипятком. Но, на удивление, одумалась. Хотя, скорее, поняла, что её бы ждали проблемы, увидь кто-нибудь последствия. Или дело в самом Илье, в панике схватившем табуретку и готовом отбиваться ею. В этот раз парню пообещали воду из-под крана. Что ж, она хоть была не настолько горячей. Стоп. Что за херь лезет в голову? Никакого смирения, чёрт возьми. Тут нет ничего нормального. Такого не должно происходить, эта тётка просто чёкнутая. Нельзя благодарить её за смягчение наказания. Таких наказаний вообще не должно быть. Колотов младший мысленно боролся с тем, что не мог одолеть. Влияние свихнувшейся семейки слишком явно на нём сказывалось. Было бы неплохо ещё сильнее сократить время пребывания дома. И с этими мыслями Илья приступил к делу. Руки против его воли подрагивали в напряжении. Слава богу, мать сидела достаточно низко, чтобы не видеть лицо сына в зеркале. За его выражение парня точно бы приложили лбом о край раковины. Илью всего перекосило в гневе на себя и особу, сидящую перед ним, которой в моменте хотелось выколоть глаза этой дурацкой кисточкой. Парень мог нагрубить любому, послать нахуй хоть директриссу, разбрасываться словами, махать кулаками, задирать всех подряд, но против этой женщины и её верного муженька иногда не смел и пискнуть. Мрази. Как же сильно за пятнадцать лет они убили его психику. Если верить интернету, детство — это самое счастливое время жизни человека. Так какого хера вместо накопления приятных воспоминаний на будущие годы парень слабел под гнётом беспомощности и содрогался во вспышках гнева всякий раз, как думал о родителях? И сейчас, когда ненависть дошла до предела, а в голове возникали всё более изощрённые картины расправы с двумя самыми отвратительными людьми планеты, Илья занёс руку с кистью в крепко сжатом кулаке над головой матери, пользуясь её неведеньем. Парень стиснул зубы, представляя, как раз за разом будет со всей дури ебашить деревянным концом ей по затылку. От напряженния перед глазами забегали точки, появляясь из неоткуда и исчезая в никуда. Как и всё в этом мире. Он тоже в конце концов исчезнет. Умрёт когда-нибудь от старости или по какой ещё там причине. И нахуй вообще тогда мучаться? Секунду спустя лицо парня приобрело выражение глубокой обречённости, и Илья увидел себя в зеркале. «Жалкий трус и последний подонок» — подумал он, опуская руку. И всё-таки жаль, что перспектива исчезнуть маячила где-то там далеко, а не здесь и сейчас. Если так подумать, мать обновляла цвет стабильно раз-два в месяц, как только отрастут родные корни. Она старательно поддерживала блонд. Где-то говорилось, что слишком частое окрашивание вредит волосам, но Илье было глубого плевать. Хочет — пусть хоть налысо подстрижётся. Ведь причина, по которой женщина так следила за цветом, заключалась как раз в нём. А точнее, во всех детях, уродившихся в неё темноволосыми. Да, Колотов младший знал родной цвет матери, более того, со времён началки где-то даже завалялась их семейная фотка с одной расцветкой волос. Но женщина так ненавидела своих отродьев, что в конце концов решилась на кординальную смену имиджа, лишь бы не видеть их ещё и в зеркале. И Илья снова вспомнил белобрысого Арсения: как же тот напоминал ему мать. Но несмотря на все мысленные метания, парень справился хорошо. Мама лишь пару раз хлестанула его по рукам, когда он ненароком дёргал её за волосы, пока смывал краску. Ну а в целом результат женщину устроил. Она на редкость нисходительно качнула головой, тем самым отпуская Илью к себе. Часовое испытание нервной системы закончилось. Серёжа вернулся уже давно, но, видя кем занята ванная и что в ней происходит, решил лишний раз не трогать ни мать, ни находящегося в весьма опасном положении брата. Он помыл руки на кухне и тихонько закрылся в комнате. — Как прошло? Клиентка довольна? — поздоровался Сергей с вошедшим в комнату братом. Старший лежал на кровати, уткнувшись в телефон. — Я думал, там и умру, — отшутился Илья, а мысленно исправил слово «думал» на «надеялся». — Но в этот раз нормально. — Понял, — парень привстал, нащупал брошенный на пол рюкзак, пошарив в нём, достал шуршащее нечто и кинул Илье. — Я купил кое-что в качестве утешительного приза. Вижу, тебе он не особо нужен, но всё равно возьми. Успокой нервишки. Колотов младший оглядел неожиданный подгон: это оказалась большая упаковка мармеладных бегемотов, чьи тела были разделены на туловище и ноги с той задумкой, что, собирая животных из двух разных цветов, детки будут миксовать вкусы и радоваться жизни, чувствуя себя всевластными над кусочками крашеного желатина. Илья слабо улыбнулся, позволив себе слабость и поддавшись ностальгии. Насколько он помнил, Серёжа, будучи старше и спокойней по характеру, обычно умудрялся избегать родительского гнева и редко напрашивался на крики или рукоприкладство. А вот Илья с самого детства и до сих пор рос бесшабашным и легкомысленно-отважным ребёнком. Он часто вступал в конфронтации с обоими взрослыми и также часто отхватывал. А после уходил в комнату, громко хлопнув дверью, и плакал, обиженно и сердито зарывшись в одеяло. Серëжа видел всё это, но мудро помалкивал перед родителями, не желая попасть под горячую руку. А вместо бессмысленных и опасных перепалок парень выскальзывал из квартиры и шёл в магазин, откуда неизменно притаскивал братцу чего-нибудь вкусненького. Серёжа называл свои подарочки утешительными призами в знак того, что победить в споре и получить настоящий приз Илья не смог да и не сможет, но утешительный у него будет всегда. Тёплые чувства, ужасно редкие гости его жизни, захлестнули Колотова младшего с головой. И тот заместо любых слов благодарности подошёл к кровати брата, сел рядом и, слегка качнувшись, положил голову ему на плечо. Не обнял, не напросился на объятия, а просто сел рядом и коснулся боком его бока. Кем бы он сейчас был и был бы вообще без Серёжи? И несмотря на их уже не детский возраст, брат продолжал баловать своего младшего, пускай даже такими мелочами. Отпускать в другой город, так далеко и надолго от себя, его совсем не хотелось. Но Илья понимал, что не имеет права просить Серёжу остаться. А иначе брат угробит свою жизнь, за что младший вечность себя не простит. И если судьбы других людей Илью не волновали, то Серёге, одному единственному во всём мире, он желал только счастья. Братья сидели молча. Никто не шевелился. Не зная Илью, не живя с ним под одной крышей и под одним гнётом, не наблюдая за тем, как он растёт, Сергей мог подумать, что брат плачет, но знал: тот разучился ещё два года назад. Да и чрезмерной успокоительной ласки Илья не терпел, воспринимая её как упрёк в собственной слабости. Намного больше он ценил понимание и уважение, помощь без насмешек и лишних слов. Ну и заботу, хоть никогда этого не признавал.