Кто виноват, что делать?

— А в итоге то, это тот самый? Что рукой тебе махал? — Серёжа разулся, прошёл на кухню и бросил пакет с печеньем на стол. — Да-да, тот ненормальный, — само упоминание Арсения выводило Илью из себя. Да ещё и любимый братец, чуть не вскрывший белобрысому правду о той парочке у подъезда. Колотову младшему оставалось только надеяться в достаточной тупости Шпеца, чтобы тот не связал мнимых соседей с фразой «родаки только что свалили». Илья помыл руки в раковине на кухне и распахнул холодильник. Скривился, увидев бедно уставленные полки. — Почему сразу ненормальный? — старший прибывал в лучшем расположении духа и открыто игнорировал недовольство брата. Он открыл ящики над плитой, пошарил руками и вытащил открытую пачку макарон. — Он меня напрягает, — коротко пояснил Илья и подумал, что, помимо огурцов с помидорами, стоило заставить Щпеца купить ещё килограмм, а то и два, картофеля. Кроме приевшихся макарон дома ничерта не было. Родаки обычно жрали в ресторанах или кафе. — Я тебе не тот мальчик, разговаривай со мной нормально, — беззлобно ткнул Серёжа брата в его привычку недоговаривать. — Да бля, странный он. Я его травлю, измываюсь, а он всё лыбится и плюёт на мои, — он усмехнулся. — старания. И хер с ним, может, ему реально пох, но, кроме этого, Арс постоянно лезет ко мне. Но не как я, а… в «хорошем смысле», — еле подобрал слова Илья. — Приносит воду, заклеивает кроссы, продуктов купил, — Колотов младший поставил увесистый пакет (какими они обычно не бывают, если он ходит в магазин один) рядом с брошенным печеньем. — И, — парень помрачнел. — денег перевёл. Тысячу. Богатенький сынишка. И вот на кой он это всё делает? — Задобрить тебя хочет? — легкомысленность и слабая весёлость пропали с лица и из тона Серёжи. Он участливо задумался над словами брата. — Да я тоже так решил, но по его поведению неясно. Арс бывает наглым. Если боялся бы меня и хотел задобрить, был милой скромной овечкой, а он больше походит на хитрого лиса, — в памяти парня возникли лукавая ухмылочка Шпеца и не просьба, а почти требование «воспользуйся мной». Серёжа рассмеялся. — Чё ржёшь? — тут же ощетинился Илья, выкинув чушь из головы и с чувством захлопнув холодильник. — Красиво сказано, литературно! Не знал, что так умеешь. — Да иди ты. Лучше бы сказал, что мне с этим подсосом делать. Он ещё уверяет, якобы «от чистого сердца и доброй души» ко мне лезет, — парень высыпал купленные овощи в раковину. — Как же не так! Арсу явно что-то надо, но я никак не могу понять, что. Впервые. — Больше веры в людей — и будет тебе счастье, — беззаботно кинул Серёжа, убедившись, что проблема мелкого не несёт в себе настоящей угрозы. — Хотя, когда дело доходит до денег, с людьми действительно стоит быть поаккуратней, — братья тяжело переглянулись. — Понаблюдай за ним, раз уж тебя напрягает он и эта тысяча. Если будет требовать назад…- — Не будет, поклялся, — отрезал младший, перебив. В его голосе прозвучала злость. На этом моменте Серёжа отвлёкся от кастрюли с водой и посмотрел на Илью удивлёнными глазами. — Если бы в клятвы можно было верить, я б после такого напрягся. Этот Арс слишком явно набивается в твоё окружение. Зачем? — Наконец-то и до тебя дошло. Фиг ли я тут распинался, если бы знал? Мутный он тип, короче. — Не спеши, ещё увидим, что он за зверь, — Серёжа расплылся в довольной улыбке. — Отвали, слово тебе больше не скажу, — Илья уже дважды пожалел о лисе и овечке. Старший был хорош, но частенько подбешивал, приставая к словам. Спустя полчаса парни уселись за макароны с кетчупом, овощами и найденной в холодильнике одной сосиской на двоих. В пустой тихой квартире они наслаждались едой и спокойствием в молчании. Хрен знает, чем была забита голова Серёжи, а вот Илья всё никак не мог перестать мысленно трепать Арсения и его выходки. После еды он поехал работать. Придя домой, Шпец завалился на кровать с тяжёлой головой. Илья и… Серёжа, да? Это он тот самый брат, который копит на что-то сверхсекретное? И Колотов ни слова ведь не скажет, на что, даже если спросить в лобешник. Неужели так сложно… Арсений провёл ладонью по лицу, прекрасно помня, что уже сокрушался на Илью за это. Чего он так боялся? Что Шпец употребит информацию против него? Смешно. После таких невиданной щедрости жестов вроде «подарка» в размере приличной суммы денег и пакета продуктов этому малолетнему скептику стоило раз и навсегда убедиться в чистоте его намерений. Арсению давали полторы тысячи в неделю на еду в школе, автобусы и карманные расходы. Не мало, но с нынешними ценами уходило только так. И всё же парень умудрялся откладывать, переводя недельные остатки на накопительный счёт каждое воскресенье, чтобы с понедельника начать новую полторашку. Дедушка говорил, что с каждой получки необходимо прятать в долгий ящик десять процентов всей суммы, дабы спустя время иметь запас на чёрный день. Арсений слабо верил, что в течение его детства эдакий настанет, но копить всё же начал ещё с пятого класса. Конечно, к отложенным денежкам он обращался и довольно часто, но совесть не давала растрясти их все. В четырнадцать родители завели на него карточку в банке, а интернет научил пользоваться счетами и вкладами с процентной ставкой. И пускай больших сумм он пока при себе не имел, но хотя бы минимальной финансовой граммотностью должен обладать каждый. Самому Шпецу впринципе хватало и тех денег, которые выдавала мама, а потому часть сбережений можно было потратить на «мальчишку с улицы», как сам себя называл Илья, намекая, что он для Арсения никто. Шпец чувствовал, что устал за этот день: слишком много событий и информации. Хотя, в целом, все последние недели проходили примерно в таком же темпе. Сумел он, конечно, скрасить себе будни одной несчастой фразой в защиту такого же несчастного новенького. После неё начались сплошной абсурд и цирковые скачки. Чего вообще от него хотел Колотов? Существовала ли у распиздяя хоть какая-то цель постоянных издёвок и привлечения к себе внимания? Как-то слабо верилось, что все эти недели — одна затянувшаяся месть за невинную попытку социализации. Те мгновения стали личным достижением Шпеца в общении с людьми, и теперь он долго и старательно расплачивался за свою победу. Как далеко вообще мог зайти Илья? Не хотелось этого проверять, но и по тормозам уже не дашь. Ещё все эти его друзья… Или кто там они ему? Создавалось впечатление, что никто. Колотов был груб с ними, ничем не делился, первый не здоровался, почти всегда отказывал, когда те куда-то звали. Домой ходил один. А из дома иногда с братом, но чаще тоже один. В столовских очередях никому не занимал и никого не просил занять ему, ел молча, ни с кем не треплясь попусту. Со стороны казалось, что он и вовсе не хочет общаться со всеми ними. Единственное, что парни делали вместе — потешались над Арсением и играли по сети то в танки, то в стрелялки. Ну и в баскетбол на физре и на больших переменах, пока свободен зал. Особым отношением у Ильи, кажется, пользовался только Давид, даже Серёжа первым делом принял Шпеца за него, когда увидел брата с кем-то. А вообще…показалось, или старший с младшим хорошо ладили? Лиза еле терпела существование Арсения, разве так не у всех? Общество уже свыклось с напрягом в отношениях между детьми в семье. Но эти двое не выглядели как собаки, готовые перегрызть друг другу глотки. Илюха, конечно, возмущался, ну а с кем он вёл себя тихо и бережно? Это характер, ничего не поделаешь, и всё же Серёге он и слова не сказал ни за обращение, ни за мягкий толчок в спину. Старший в свою очередь не стал приставать и допытываться, уговаривать, короче говоря, уступил, когда Илюха не захотел пускать Арсения в их дом. Причину такого категоричного отказа Шпец обдумает позже, сейчас стоило зациклиться на некоторых других фразах Колотова. Чувствуя, что события с каждой минутой всё сильнее норовят ускользнуть из памяти, Арсений встал, отрыл на полке пустую тетрадь в клетку на восемнадцать листов, сел за стол и открыл её. Взял ручку, немого подумал и перевернул ещё один лист, побоявшись начинать записи на первой странице. Почему-то ему казалось, что, не увидь потенциальный любопытный нос записи в самом начале, подумает, что тетрадь пуста, и отложит в сторону, не пойдя дальше. Как-то подписывать корку парень тоже не решился. Шпец напряг память и постарался выписать на листок всё, что знал о Колотове и что тот говорил сегодня. • «Ты должен делать многое не так» — считает меня кем-то другим? • — Ты не ешь днями? — Годами. • Бесится, когда помогают. Не хочет быть в должниках? Для него это низко? • Мармеладки — бегемоты. Продаются «в дыре вроде мини-рынка» не далеко от той пятёрочки • Ненавидит соседей • Вроде норм отношения с братом (?) — Серёжа. С виду добрый • Какие-то украденные деньги (Арсений провёл стрелочку к пункту про соседей) • Не любит рассказывать о себе • Не любит вопросы • Мало денег в семье • Баскетбол? Тут Шпец задумался о семье Ильи, и понял, что даже отчества Колотова не знает. Посидев над тетрадью ещё минут десять и покрутив в голове события взад и вперед, Арсений больше ни за что не смог зацепиться. На данный момент это пока что максимальная выжимка жизни Колотова. Можно было внести ещё всех его школьных приятелей, но они больше не казались значимыми, а потому Шпец обошёлся одним коротким пунктом: • Друзей нет Потом ещё немного подумал и исправил: • Друзей нет. Давид? После закрыл тетрадь и упрятал её в середину стопки школьной макулатуры — Лизка поднимет его на смех, если найдёт, но в учебных бумажках брата она пока не рылась. Сейчас хотелось есть и спать, но никак уж не садиться за уроки. Арсений понимал, что должен учиться, но вся эта школьная нудятина нагоняла скуку. Особенно предметы вроде истории, обществознания, литературы, географии — всё то, что никак не пригодится в жизни, если он пойдет в науку. Но делать было нужно. Ради оценок. Ради статуса прилежного ученика. По всей видимости, ошибочного, ведь информация с огромным удовольствием забывалась сразу после сдачи домашки или листка с контрольной. И, вроде, можно было бы устроить всё каким-нибудь другим образом, сделать интересней, разнообразить, ведь каждый урок понемножку, но иногда цеплял любопытство юного ума. Читать Арсений любил, но не тот бред, чем пичкала школьная программа. Принудительный список литературы давно пора обновить. И в истории можно было найти интересные факты или личностей, разнообразить монотонную речь преподавателей, показывать фильмы, документалки, обсуждать с учениками разные точки зрения на исторические события, разыгрывать сценки, ездить в музеи или ходить в кино и театры. Шпец не был уверен, что полюбит историю даже со всем этим добром, но хотя бы перестанет тоскливо пялиться в презентацию лишь по той причине, что больше пялиться некуда, при этом всеми силами боря сонливость и считая минуты до конца урока. Общага полезна людям, если на ней рассказывают правду об их правах. А география станет приятней, когда учителя начнут показывать красивые снимки и видео природы, облёты на дронах, да и вообще для неё можно было придумать целую кучу всяких активностей и интересностей, вплоть до выездов из города. Шпец остановил поток мыслей, уличив себя в попытке потянуть время, и с тоской наклонился к брошенному около стола рюкзаку. Неизвестно, где пропадала Лизка — и совершенно неинтересно — но разум подсказывал сесть за уроки, пока не пришла, но…словно зная истинные желания Арсения, организм вступил в спор с мозгом, давая понять, что проголодался. И, сочтя это достойной причиной отложить мучения ещё на неопределённый срок, Шпец отпнул портфель и направился на кухню. Но, открыв холодильник, сразу вспомнил, что ещё утром мама просила его по пути со школы купить риса для плова на вечер. А он забыл. Был ведь в этой несчастной «пятёрочке» с Ильёй, оплатил ему целый пакет продуктов, а о себе не позаботился. Придётся идти сейчас. Этот бесконечный день, казалось, никогда не закончится. Ещё и тревога началась за такую бесполезную трату времени. Шпец хотел оттянуть момент с уроками, пока будет есть, и контролировал бы этот процесс, но поход в магазин явно занимает больше времени, и парень не знал, сколько потратит его в итоге. Улица и социум выходили из-под его контроля. Становилось тревожно: он мог не успеть выполнить всю домашку до одиннадцати — Лиза в ноль-ноль выключает свет. И спорить с ней себе дороже. А может…нет, она точно не пойдёт за рисом, даже пытаться не стоит. Даже за пожалуйста, даже по пути, даже ради мамы или всего семейного ужина, и только потому, что просить будет Арсений. Пришлось Шпецу пилить самому. Нехотя одевшись, проигнорировав зов голода и ругаясь на свою забывчивость, он вышел из квартиры. Но, благо, продуктовый располагался в минутах десяти от дома прогулочным шагом, времени должно было уйти немного. Вот только, как назло, из трёх светофоров по пути Арсений не успел ни на один и вынужден был стоять на каждом. И вот на последнем, уже начиная беситься своей неудачливости, парень от нечего делать обратил взгляд на рекламную доску рядом с близстоящей остановкой. Концерты, театральные постановки, какой-то квартирник и цирк. Интересный наборчик для их небольшого города. В голове вспыхнула дебильная идея, и Шпец сфотографировал афишу за последние секунды красного сигнала светофора. — Прибьёт ли меня Илюха, если позову его цирк? — промелькнула в голове парня шальная мыслишка, и он ухмыльнулся её абсурдности. С Колотовым всё-таки стоит обходиться поосторожней. Но бывают же в жизни совпадения: стоило Арсению перейти дорогу и свернуть, как к нему навстречу на велосипеде катил Илья Колотов собственной персоны! Если одна только мысль о нём матерелизовала парня в пятидесяти метрах от Шпеца, то стоило бы забыть о Колотове на всю оставшуюся жизнь. Ехал Илья медленно, держась за руль одной рукой, а второй тыча что-то в смартфоне и изредка поглядывая на дорогу. Из-за спины парня выглядывала огромная жёлтая термосумка, опоясывая его плечи широкими яркими лямками. Он работал в доставке. Ну конечно, стоило ожидать чего-то подобного от человека, кто бережёт каждый рубль и яростно на что-то копит. Арсений и не заметил, как шёл вперёд, задумчиво зацепившись взглядом за Илью. Тот, в свою очередь, закончив копаться в телефоне, сунул его в карман олимпийки и поднял голову. Они встретились глазами. Не от чистого сердца, а, скорее, уже по привычке, Шпец старательно растянул губы в натрудно добродушной улыбке, внутри горячо проклиная матушку судьбу за такую встречу. Колотов же, искренне вытаращившись на парня напряжённо округлившимися глазами, не заметил прямо перед собой, судя по всему, подслеповатую бабульку, резко повернул руль в сторону, прокатил ещё пару метров, вихляя, и в конце концов со звоном свался на асфальт. На шум оглянулось пол-улицы, но пара секунд жадного пожирания глазами утолили любопытство народа, и они таким же ровным строем поотворачивались обратно, лишь одна маленькая девочка заинтересованно остановилась посреди дороги, да и то мама быстренько взяла её за ручку и ласково повела дальше. Виновник же всей ситуации, сидя на асфальте и явно ощущая боль разбитых коленей, готов был расмеяться, настолько жалкими виделись ему эти взгляды и последовавшее за ними тотальное равнодушие. Как же эгоцентричны люди. От горькой усмешки парня отвлёк смех, вот только не его собственный, а одного идиота, вылетевшего из головы на пару мгновений. Пару самых замечательных мгновений всего произошедшего. — Чё ржёшь, придурок? Твоя вина, как расплачиваться будешь? — деловито поднял Илья глаза на подошедшего Арсения. — Моя? — смешливо-невинным голосом изумился Шпец, словно услышал что-то забавное. — Это ты ездить не умеешь, горе-водила. — Ещё слово, и я тебя перееду. Горе в твоей семье будет, — выплюнул Колотов. Упоминание смерти, а особенно его собственной, резануло по Арсению, но вида он не подал. Вместо этого протянул сидяшему руку, стараясь сохранять беззаботную улыбку. Лицо Ильи тут же приняло такое каменное выражение, будто интересовалось, в себе ли Шпец, когда предлагает ему помощь. Колотов потянулся было в ответ с благодарно раскрытой ладонью, но вместо того, чтобы ухватиться, показал парню средний палец и сам поднялся на ноги. Небрежно отряхнулся, поправил сумку, мысленно радуясь, что ещё не успел купить продуктов, и быстро взглянул на колени. Ткань трикотажных штанов не прорвалась, но светлые потёртости остались. Стоило проверить и саму кожу, если вдруг кровь, заткнуть чем-нибудь, пока не впиталась, и не пугать клиентов кровавыми пятнами на одежде. Без задней мысли и колебаний Илья поднял обе штанины, оглядел расквашенные колени и с неудовольствием понял, что ему всё-таки придётся задержаться. — С тебя перекись и салфетки, — сказал он Арсению, распрямившись, но не выпуская ткань из рук. Вот только Шпец на него не смотрел. Карие глаза парня напряжённо уставились в сторону, на лице застыло отвращение, а сам он будто и не слушал. — Чё с ебальничком? — с некоторой насмешкой поинтересовался Илья. — В магазинчик ать-ать, если не хочешь, чтобы я тебе в ответ тоже что-нибудь разбил. — Плюнь на ладошку и разотри, — мрачно пробурчал Шпец, на секунду позабыв об амплуа беззаботного пофигиста, и, обойдя Колотова, пошёл дальше своей дорогой. А тот, позабыв о работе, поднял велик и покатил рядом, впервые за последнее время ощутив подобие интереса к чему-либо. — И куда это мы? Тебе вопрос задали, — пристроился Илья рядом. Ему пришлось ехать стоя, чтобы не обгонять идушего Арсения. — Пускай сами и ответят, отвянь. — Колись, или хуже будет. — Не колюсь, я за ЗОЖ. — Тупая шутка. — Как и ты со своими вопросами. Отвали, сказал. — Это я сказал: говори. — Ты тут за двоих говоришь, не затыкаясь. Я, пожалуй, помолчу. — Ты начинаешь меня заёбывать. Прекрати присираться к словам, как… — Колотов почти упомянул брата, но резко передумал. Что-то не позволяло ему заикаться о семье. — …как имбицил. — А у тебя неплохой словарный запас. Долго зубрил ругательства? — всеми силами отводил Шпец тему с себя на парня, не желая обсуждать с ним боязнь крови. Рука Ильи так и дёрнулась дать затрещину этому самодовольному болвану, и он еле сдержался. — Бля, ты меня заебал. Какого хуя вообще тут делаешь? — вместо этого облачил он всю свою злость в слова. — Живу тут. Когда Колотов выбирал район, по которому будет ездить с доставкой, то несколько раз убедился, что вся его недокомпания обитает далеко отсюда и ни при каких обстоятельствах не встретится на пути. Надо ж было забыть о такой шишке, как Шпец. — Дибил, — выругался Илья, но больше на себя и свою тупость, нежели на лыбящегося ему парня, хотя и тот изрядно выводил из себя. Очень захотелось настучать себе по лбу, но явно не при Арсении. Некоторое расстояние они прошли в молчании. Илью поджимало время, таймер заказа уже был запущен, но парень не мог уехать, не убедившись, что Шпец не станет болтать. — Растреплешь кому-то об этом, — Колотов качнул подбородком на велик. — Вся шарага узнает, что ты ссышься от вида крови. Поверь, от тебя не отстанут. — Да не пизди, они, небось, давно всё знают. — Погоди, то есть, я угадал? — по лицу Ильи расплылась довольная скотская улыбочка. — Всмысле? — Ну я сейчас наугад плюнул. Ты реально боишься крови? — парень не стесняясь впялил хитрющие глазёнки в профиль впервые поставленного в тупик Арсения. — Ну и молчи дальше, твоя кривая харя сказала всё за тебя. Видел бы ты её, когда я поднял штанины, — и Колотов рассмеялся своей первой победе над Шпецом. — У всех свои болячки, — пожал плечами Арсений, дав ему просмеяться. — Ну ты и лошок. Ну короче, расскажу я всем, если язык за зубами не удержишь. — Рассказывай, — бросил Арсений с лёгкостью, когда внутри сжался от осознания всего пиздеца, который в таком случае начнётся. — Пожалеешь ведь, — мрачно предупредил Колотов в унисон с мыслями Шпеца. — А если и похер, то я просто побью тебя, так что помалкивай. — Да ну что ты сразу угрозами. Предложи лучше сделку, а я соглашусь. Илья нахмурился, но всё же спросил: — И чё ты хочешь? — Подбрось до магаза и по рукам. — И всё? — сорвалось с языка Колотова, ожидавшего чего-то куда серьёзней и походившего бы на шантаж. — А тебе мало? — Завали и садись на багажник. Сумку на себя надень. Радостный, Арсений выполнил все указания и, покрепче обхватив Илью руками, приготовился к старту. Вот только Колотов такую попытку близости не оценил и силой разорвал хватку парня у себя на талии: — Или за сидение, или падай, — грубо кинул он, и оба замолчали. Шпец повиновался. В магазине и тот, и другой разошлись по разным сторонам. Илья ходил и собирал корзину заказов, Арсений же делал вид, что ищет рис, а когда нашёл, шатался из угла в угол, делая вид, что ищет что-то ещё. Но чем бы оба ни занимались, то и дело поглядывали друг на друга и морщились, встречаясь глазами. Нездоровый интерес, не понятно чем обусловленный, подначивал на новые пересечения, концентрировал мысли парней вокруг друг друга, не позволяя сосредоточиться на чём-либо ещё. Поверхностно пробегаясь глазами по рядам продуктов на прилавках, Арсений поражался, в какую странную ситуацию завело его желание помочь и каким нелепым образом всё складывалось. Но успокаивал себя тем, что изначально никакого плана и не имелось, а в итоге всё шло не так уж и паршиво. Илья же, с невозмутимым и сосредоточенным на вид лицом, уже третий раз перечитывал пункт «сыр тильзитер 200 грамм», не понимая смысла прочитанного, ведь в голове крутилось глубочайшее непонимание, а какого хуя, чем больше он гонит от себя этого бесяче-светлого и блевотно-улыбчивого ебланчика, тем сильнее он в итоге прилипает. А сейчас и вовсе уже второй раз за сутки торчит вместе с ним в магазине. Выходили они тоже вместе. Колотов как можно быстрее отстегнул велик от заборчика, запрыгнул и пустился в путь, боясь не успеть по времени. А Шпец миролюбиво и спокойно помахал ему вслед рукой, во второй сжимая одну несчастную упаковку риса. Он не получил ответного прощания, не поверил и в то, что хитрец-Илья не растреплет его секрет одноклассникам, но почему-то был даже рад этой удивительно-неправильной встрече. Всё в ней сквозило зажатостью, напрягом и неприязнью, но они заключили первую, мать её, сделку (пускай та и не имела шансов на выполнение), а неприступный Колотов довёз его на своём велике (пусть и не по собственному желанию). Арсений безусловно всё ещё боялся Илью и неслабо, но такие вот житейские мелочи напоминали один простой факт: все мы люди, и даже самый грубый и неприятный персонаж окружения — всего лишь такой же человек со своими проблемами и приколами. Это не значит, что ему всё спускалось, это значит, что не стоит относиться к нему так предвзято, не разобравшись, а, собственно, какого чёрта он таким получился. Жадность Колотова — результат безденежья в семьи, а его подработка — лишь очередное доказательство острой необходимости в средствах для выживания. Ничто не случается просто так, у каждого следствия должны быть причины. И Шпецу ужасно захотелось по кирпичикам разобрать Колотова, вгрызться в каждую деталь его личности и добраться до сути. Мир огромен и многогранен, как и человеческое восприятие, но зачастую со стороны видны лишь некоторые плоскости всей фигуры, подобно тому, как с Земли видна лишь малая часть всех звёзд во Вселенной. С мыслями о Илье, жизни и космосе Арсений добрёл до дома. Сделал пару кратеньких заметок в тетрадь, спрятал её, поел и снова сел за уроки. Забитая другим голова отказывалась работать по заданному плану, и сегодняшним вечером о продуктивной работе и качественной подготовке не могло идти и речи. На следующий день в школе Шпец с удивлением отметил, что все ведут себя обычно, как и на последующий, и ещё, и ещё, и ещё. Старые мелкие подъёбы, вроде подножек, дверей и всякой прочей ерунды оставались, но никто не потешался над ним за новоявленную болячку, не рассказывал страшилок про кишки и не тыкал в нос фотографиями с расчленёнкой. Если Колотов действительно сдержал своё слово, то ещё не всё потеряно. Через недельку Илья и вовсе несвойственно себе притих. Сколько бы ни ждал Арсений очередной подставы, Колотов ходил вечно уставшим и раздражённым. На ребят он часто ругался, никто не мог ему угодить, с учителями в перепалки не вступал, меньше говорил, а при виде Шпеца закатывал глаза и проходил мимо, изредка или толкнув плечом, или наступив на шнурок. Первые дни после их последней встречи вне школы он ещё был бодрячком и находил незначительные поводы подтрунивать над Арсением. Илья даже подцепил от кого-то новую затею: на уроках под приглушённый хохот парней плевался в парня смятыми бумажками через трубочку, а стоило второму развернуть прилетевшие комочки, перед глазами уже рябили нецензурщина и обзывательства, выведенные кривым подчерком. В первые разы обида и горечь почти душили Шпеца, но он самоотверженно и молча, не показывая никому, зачёркивал все эти гадости и, написав от себя парочку приятностей, возвращал отправителю. Если боялся повернуться на уроке, то неизменно подбрасывал их в пенал Илье на переменах, пока тот выходил из класса. С каждой такой бумажкой, с каждой обидной фразой про шпица, педрильскую причёску, уродскую улыбку, стариканские кроссы, ровную спинку, дибильный дождевик и далее-далее-далее — после нескольких дней очередного испытания повторяющиеся и даже новые подъёбы уже не казались такими болезненными. В один момент Арсений случайно представил, с каким упорством и натугом Илья и с парнями выдумывали весь этот бред, скрипя мозгами и тратя своё драгоценное время всей стаей на него одного. Он воображал их скривившиеся в думе лица и даже не заметил, как сидел на алгебре, улыбаясь картинкам в голове и глупо смотря в пустоту. На своё удивление, Шпецу стало легче. Грусть и стабильно поникшее настроение, с которыми он возвращался из школы после подобных приколов на уроках, потихоньку слабели, а в конце концов и вовсе почти отпустили парня, всё это время старательно занимавшего голову более важными вещами и перекрывавшего неприязнь одноклассников любовью родителей. И когда ещё одна неделька «счастливого» совместного обучения подходила к концу, Арсений припёрся в школу на душевном подъёме и с заготовленным списком комплиментов и пожеланий в ответ на ожидавшую его тираду желчи. Вот только в пятницу и начались странности. Именно сегодня Колотов шагнул за порог темнее тучи, бледнее мела и молчаливей рыбы. Шпец, конечно, преувеличивал, когда перечислял все эти характеристики в уме, ожидая очередной бумажки в голову и собираясь вместо привычной лести написать их, хотя от правды оказался не далёк. Но, вопреки ожиданиям, ни на первом, ни на втором, ни на всех следующих — вплоть до большой перемены — уроках абсолютно ничего не происходило. Арсений уже хотел начать первым, исписав вырванный из блокнота клочок чем-то вроде «с добрым утром, придурок», «вкусных котлет в столовке тебе», «зато у тебя причесон чё надо», и, когда прозвенел звонок и толпа хлынула в коридор, парень на уверенных щах обернулся назад. Вот только вместо пустой с неряшливо разбросанными такими же неряшливыми вещами парты он увидел спящего прямо на ней Колотова. Шпец уже давно выучил, что на перемене после четвёртого Илья неизменно сваливал куда-то из кабинета, неосознанно предоставляя Арсению доступ к своим вещам. Но в этот раз что-то было не так. Парень лежал на руках, спихнув локтем ручку, что теперь скромно ютилась у его ног, словно побаиваясь хозяина. Через урок в расписании значилась физкультура, а на ней ожидался зачёт по броскам мяча в кольцо. Дурацкий баскетбол. Сам Шпец терпеть его не мог и из всех десяти попыток не тешил себя надеждами попасть хотя бы раз, но Колотов, кажется, был в нём неплох, да и в целом обычно как-то даже оживлялся на физкультуре. Вот только в нынешнем состоянии он вряд ли сможет поднять мяч. И поэтому, не долго думая, Арсений наконец-то отлип глазами от Ильи, схватил кошелёк и помчался вниз на первый этаж. Кроме автомата со снеками и напитками в бутылках, в их школе стояла такая же громоздкая машинка с кофе. Совсем рядом, бок о бок. Спросом она пользовалась меньшим, а потому и очередь пришлось подождать совсем недлинную, из-за чего подумать над выбором парень не успел. И только стоя лицом к лицу с чудо-техникой, Шпец понял, что покупать кому-то что-то, понятия не имея о его вкусах и о том, пьёт ли он вообще кофе, было глупо. Но и давать дёру назад уже поздно. И единственным разумным выходом парень счёл капучино — среднестатистический и самый популярный среди всех видов кофе — с ровно тремя из шести делениями сахара — опять же середина шкалы. И вот, аккуратно неся за верхние краешки горячий напиток, Арсений медленно вплыл обратно в класс. Илья лежал в той же позе, что и раньше. Никто его не тревожил, вокруг парты не крутился, рядом не сидел, и Шпец принял это за отличную возможность. Он бесшумно подошёл к спящему, как можно беззвучней поднял с пола ручку и сунул её в полураскрытый потрёпанный пенал. Возможно, его тоже не раз кидали по классу и вышвыривали в окно. Парень уже хотел поставить стаканчик на парту и незаметно ретироваться к себе, но побоялся, что Колотов спросонок пихнёт его рукой и обожжётся, а после ещё и нашпиняет своего благодетеля за подставу. С одной-то стороны жуть как хотелось подгадить этому засранцу, но доброта души и бетонное обещание не замыкать круг мести останавливали Арсения перед желанием не мороча голову выплеснуть всё содержимое Илье на лицо. И Шпец снова не придумал ничего лучше, как постучать по руке Колотова, словно по двери, а как только тот вздрогнул и разлепил сонные потерянные глаза, протянуть ему стаканчик капучино со словами: «выпей — взбодришься», поставить перед самым носом и свалить нахер из класса, пока тот не успел оклематься и как-то на это отреагировать. Со звонком Арсений вернулся и первым делом бросил беглый и взволнованный взгляд на последнюю парту второго ряда. Колотов уже не лежал, а воссиживал, покачиваясь на стуле, и как раз подносил к губам стаканчик с кофе. Глаза парней встретились. Илья смотрел спокойно, но сосредоточенно, и нельзя было понять, о чём он при этом думал. Ни злобы, ни пассивной агрессии, ни благодарности или довольства — серая масса стояла в его взгляде, во взгляде человека, смирившегося со всем вокруг и принявшим этот несчастный кофе лишь потому, что сил протестовать уже не осталось. Их контакт продлился мгновения, но Арсений ощутил давление чего-то гнетуще-тёмного в тяжёлом и бессмысленном взгляде Колотова. Всё это показалось чушью и вымыслом, додуманным мозгом ради красивой драматичной картинки словно из фильмов. Вот только избавиться от этого чувства не удавалось весь грёбанный урок. Тело так и чесалось развернуться и позволить глазам взглянуть ещё разок, убедиться, доказать себе, что он всё выдумал и преувеличил. Вторая алгебра закончился, началась перемена, а за ней последовала физкультура. За все двадцать минут до урока Илья не подошёл к Арсению, не вылил остатки кофе ему на голову и не швырнул опустевший стаканчик парню в лицо. Более того, Колотов не сказал горе-баристе ни слова и вообще делал вид, словно того не существует. Всего день, первый день за последний месяц, если не больше, Шпец смог вдохнуть полной грудью, наслаждаясь каждой минутой перемирия и спокойствия. Даже так называемые друзья Ильи к нему не лезли. Красота! От переизбытка радости и комфорта пребывания в школе Арсений оба урока физкультуры летал по полю с несвойственным ему воодушевлением, толкался с ребятами, несильно сопротивлялся предложению поиграть и даже плохая оценка за плохо сданные броски в кольцо его задела меньше обычного. Четвёрка начиналась с шести попаданий, Шпецу удались лишь четыре, еле перебросив его за нижнюю грань тройки. Наслаждаясь временной свободой, за Колотовым он приглядывать всё же не забывал. После выпитого кофе тому стало чуть лучше: Илья до сих пор передвигался хиленько, а все движения выдавали усталость, и всё же на поле выйти он смог, даже забил разок чужой команде, а броски сдал на твёрдую четвёрку, попав аж семь раз из десяти попыток. Вот только радость за Колотова не долго грела Арсению сердце. Стоило паре физкультур закончится, а всем парням забиться в одну тесную раздевалку, Шпеца обеспокоило состояние тела Ильи. Пальцы ног, пятки и косточки шиколоток были обклеены пластырями, на коленках красовались причудливой формы большущие синяки с кровоподтёками и островками стёртой кожи, вниз от них по правой ноге шли длинные красные полосы почти до ступни, и это если упускать всякую мелочь, вроде царапин и мелких синячков, рассыпанных по всей коже ног и даже кое-где на руках. И самое странное, что никто, абсолютно никто из присутствующих не обратил внимания, не задал ни одного вопроса даже вскользь, даже ради поддержания диалога, даже просто, чтобы что-то сказать. Никто. Неужели люди и правда так зациклены на себе, что, пока не зациклятся на ком-то другом так же сильно, не начнуть примечать ни то что мелочи, а даже такие крупные и явные намёки на что-то неладное? И как бы Арсению ни хотелось отделаться от грызущего чувства жалости, как бы долго он не убеждал сам себя, что Илья тот ещё говнюк и не заслуживает его волнения, как бы часто ни повторял, что это всё бред и выдумки, и всё же до самой ночи и даже ночью в кровати Шпец думал только о том, что происходит с Колотовым и как ему помочь.