it gets worse

‎      Джим лежал с Керли рядышком. Он касался его практически невесомо, паря над золотистыми бликующими прядями. Тогда, когда им было по 15 и все казалось иным. Не таким скучным и обыденным? Не таким тяжелым и сложным? ‎       ‎Он мягко обнял руку другого мальчика, переплел их пальцы. Свет из окна светил на них, сплетенных на гамаке. Керли спал сверху, ибо на тот момент Джим был немного... полнее. Да, он был упитанным мальчиком около 70 килограмм. Намного пухлее, чем его сверстники, чем очень сильно отличался. ‎      И пока Керли наслаждался теплым ветром с улицы, глядя на колыщащиеся занавески этим нежным жарким утром, Джим просто держал его за руку и беззвучно рыдал. Никто ничего не мог сделать. ‎ ‎      Керли просто держал Джима за руку и ничего не мог сделать. ‎ ‎      Потом краски становились все темнее, пока алое небо не залило все. Джим стоит с ножем над его грудью, глаза испуганные и безумные. Рядом трупы коллег и один особенно изувеченный. Его труп.       "Проснись."

***

‎       ‎Он проснулся в поту. В своей белой футболке и серых трикотажных шортах по колено. В последнее время спать Керли совсем не мог. Что-то съедало его изнутри и не давало ни спать, ни работать. Оно подкосило здоровье и подорвало нервы. ‎       ‎"Чертов Джим..." ‎       ‎Выругался Керли, а потом хлопнул себя по голове. Джим был ему важен и даже отсутствие сна...  по его...  причине...  не могут этого изменить. ‎      Он решил позаниматься спортом, чтобы выработать нужные гармоны счастья, успокоится и выдохнуть, но, странно, передумал. Он не спал больше 2-ух часов. Он хотел проверить Джима, но у него были плохие ощущения насчет Ани. Они все чаще ругались. И сегодня был просто кошмар их разнимать. ‎       ‎Он тихо постуча по двери, открыл дверь и вошел внутрь и его сердце чуть не упало. ‎       ‎Аня лежала на кровати. Она была полностью раздета. Плачущая, грязная, воющая, избитая. Как же он хотел проснуться, понять что это сон. Он вцепился в свою руку ногтями. Но он не проснулся. Это не было сном, кровь пошла по руке "Он должен сделать хоть что-то! Хотя бы сейчас!"       ‎В темноте он подбежал к ней, обхватив ее руками за тонкое тело, прижав к груди.       Аня начала выбиваться, биться о него своими руками, но он лишь сильнее стиснул ее за плечи. ‎ ‎– Успокойся... Кто это сделал, Аня? – Он боялся смотреть на нее, он боялся спрашивать... он боялся узнать.       ‎Она сказала.       И этот момент... он будто застопорился после этого. После того как ее бледно-розовые губы это изрекли. ‎      Керли стало плохо. Керли стало хуже, когда он вышел из спальни Ани, вжавшись своим лицом в стену. Сознание помутнилось, глаза засверкали слезами.       Стена стало отвратительно мокрой. Ровно настолько же жалкой как и он. Он знал. Он знал, что это когда-то произойдет. Что Джим...       "Ему было стыдно, ему было совестно, ему было... обидно." ‎      Впервые эти чувства взяли и снесли его башню.       Поэтому он быстро пошел в другую сторону коридора и зашел к Джиму. Дверь открылась, а ставня удивленно заикнулась, когда он, сметая все на пути, прошел внутрь. ‎ ‎      Ну а Джим... Джим курил траву. На полу как отброс. Эту дрянь... На его корабле. Это просто... немыслимо... ‎ ‎      Джим с расслабленным лицом, сидя на полу у кровати, указал на него... косяком, он не мог в это поверить, не мог в это поверить: ‎– Хэй, Керли? Приятель, что же произ..? ‎       Керли опешил, но он не мог заставить себя остановиться. ‎       Тут же раздался громкий хлопок, который заставил Джима удариться головой о прикроватную тумбочку. ‎ ‎– Керли, блять! – Джим вжался в тумбочку с криком боли. – Ты меня никогда не!.. ‎ ‎      Еще пара жестких ударов об тумбочку головой с особой жестокостью заставили Джима истекать кровью на полу, косяк в его руке отлетел на пол. ‎ ‎– Керли... – Джим заскулил, заплакал, обхватившись руками за голову. Ослабшие расслабленные руки сильно дрожали. Кажется Керли переборщил с воспитанием. Ему было плохо... ‎– Я же... я ничего не сделал..! – Джим закашлял, выплюнув кровь и чуть открыл лицо, чтобы проверить. Его глаза жалобно и уродливо уставились на капитана, на его глаза холодные и стеклянные.       С одной стороны его мутило, трудно было закончить. Но нужно было обеспечить безопасность...       Глаза Керли лишь засверкали злобой, его брови нахмурились сильнее, он еще раз ударил его по лицу, чтобы Джим окончательно упал. А потом он бил, бил, бил, бил.       Пока он не замолк.       Пока Керли... не прекратил. ‎ ‎      Керли смотрел на эту сцену. Она была нереальной...       Он стоял над Джимом. Справа кровать, прямо тумбочка, чуть ближе тумбы лежал Джим. Окровавленный пол под ним, кровь на нем блестит серебром, как и его глаза, его собственные глаза, которые не смотря на жестокость, ничего не чувствуют кроме любви. ‎       ‎Он подошел ближе, присел к Джиму и затянулся. Потом растоптал окурок.       Капитан поднял лицо своего второго пилота, оно было ужасно сломлено от тяжелого напутствия его рук. Он нежно огладил своими окровавленными пальцами его щеку, убрал прядь волос за ухо, проверил пульс и поцеловал его в ухо.       И почему то "Ultraviolence" в его голове заиграла новыми красками... Светлее.       ‎"Твои удары казались мне поцелуями", – неспешно пропел он, целуя его в губы и лицо. Потом лбом он прижался к уху лежащего штурамана, прикрыв глаза.       ‎"Я сделаю все, чтобы ты больше не ранил себя."       Он посмеялся с абсурда, еще раз поцеловал Джима и опустил, встав на ноги. ‎Темная комната показалась ему слишком тихой, будто все на корабле остановилось. Кроме жужания дебильной дешевой люминисцентной лампы с каким-то странным примешанным чувством настольгии.       "Дрянный Джим."       А потом он снова посмотрел на Джима и на этот лежащий на полу, брошенный растоптанный его подошвой долбанный косяк.       "Нет, он не запомнит." ‎ ‎      После этого он приспустил свои брюки, уселся между его ног и сделал ровно то, что должен был.